СЕЙЧАС обсуждают
читать все комментарии
ОТЗЫВЫ
читать все отзывы

Социальная сеть НП
перейти в соцсеть Написано Пером
987 участника(ов)

САМЫЕ обсуждаемые:

ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
waniliawn
 
Комментариев: 4321
netrenimek
 
Комментариев: 4257
Breestype
 
Комментариев: 4202
cronlill
 
Комментариев: 4168
altellodon
 
Комментариев: 3917
Другое 
Комментариев: 347
Писатель 
Комментариев: 277
Adrianglaks
 
Комментариев: 262

 Дмитрий Рыков родился в 1969 году  в  Белгороде.  В 1990  году  поступил на философский факультет МГУ, успешно завершив обучение в 1995 году. В 1997 году в издательстве «Азбука» под псевдонимом Василий Викторов опубликовал роман «Банк». С 1998 по 2000 гг. жил и работал в Санкт-Петербурге. Летом 2000 года переехал в Москву. В 2010 году в издательстве «АСТ-Астрель» вышел сборник рассказов и  повесть «Та, что гасит свет», в 2011 году – роман «Последняя ночь вампира».

В 2013 году  издательство  «Написано пером»  публикует фантастический роман Дмитрия Рыкова  «Гол-2018».

 

 

НП: Расскажите немного о себе нашим читателям. 

ДР: От подобных  вопросов всегда  испытываю неловкость. Говорить о себе что-то плохое не хочется, а хорошее - вроде как нескромно. Впрочем, если настаиваете…Читатели мне пишут, что я обладаю глубочайшим интеллектом, широчайшей эрудицией и отменным чувством юмора. Я не стану возражать.

 

НП: Почему  2018? То есть чудо ожидается через пять лет?

ДР: Все, кто интересуются футболом, знают, что в 2018 году. в России пройдет чемпионат мира по этому виду спорта. Но чуда не будет. Даже министр спорта Мутко, и тот обмолвился только о полуфинале. Мечты, мечты… 1/4-я – предел.

 

НП: Первая книга у Вас вышла под псевдонимом Василий Викторов. Поделитесь историей псевдонима.

ДР: У этого псевдонима нет истории. По определенным причинам я не хотел издавать тот роман под своим именем. Первое, что пришло в голову, оказалось псевдонимом. С таким же успехом на обложке могло стоять «Абрам Пентопасов» или «Максим Клинцов-Погоревших».

 

НП:  Кто из писателей больше всего повлиял на Ваше творчество?

ДР: Конечно, на творчество влияет не только пресловутый жизненный опыт (хотя, на мой взгляд, он все-таки первичен). Прочитанные книги влияют очень сильно. Но в разные периоды жизни тянешься к разным авторам. С большим недоумением я вспоминаю, что в последнем классе школы был увлечен Ремарком и Ирвином Шоу. Затем выбирать стал тщательнее. Достоевского к девятнадцати годам я прочитал всего, но потом не раз к нему возвращался. Толстого читаю часто – тут простор большой, все же 92 тома! Бунин повлиял. Саша Черный повлиял. Владимир Набоков еще как повлиял.  Анатоль Франс, наверное. Томас Манн  - отчасти. Иоганн Гете, конечно. Фитцджеральд и Хемингуэй. Всегда во время чтения впитываешь в себя лучшее, что находишь. А как иначе?

 

НП: Темы Вашего творчества очень варьируются. Как вы пришли к сюжету фантастики и футбола?

ДР: Мои сюжеты возникают из ниоткуда. Дать внятное объяснение невозможно. Написание книги – не продажа новой марки стирального порошка, чему предшествуют долгие маркетинговые исследования. Взял, да написал. Есть теперь финансовый детектив, детская сказка, рассказы о современниках, фантастика, исторический роман, длиннющая поэма и три сценария. Прозаик, поэт и драматург. Почему нет?

 

 

НП: Что любите больше – литературу или спорт?

ДР: На мой взгляд, некорректный вопрос. Это даже не красное или белое, это соленое и квадратное. Литература – литературой, кинематограф – кинематографом, театр – театром. Что касается спорта, то я и футбол могу посмотреть по TV с пивом или в зале.  Пройти 3 км на тренажере «лыжи», а потом еще сделать в зависимости от самочувствия от 180 до 220 силовых упражнений на различных снарядах. Или, к примеру, проплыть 1,5 км. В моей жизни всему есть место.

 

НП: А какая Ваша любимая книга из детства?

ДР: Выбор был чрезвычайно скуден. Своему ребенку я это точно не посоветовал бы, но тогда я до дрожи в руках, до головокружения зачитывался «Капитаном Сорви-голова» Луи Буссенара и «Тайной двух океанов»  Григория Адамова. Еще мои родители выписывали журнал «Вокруг света», в нем обычно по главам  публиковали «что-нибудь зарубежное». Экземпляры не подшивались, какие-то номера терялись, поэтому «Повелителя мух» Уильяма Голдинга я прочитал без начала, а «Пасынков Вселенной» Роберта Хайнлайна – без окончания. Тогда я еще не знал, что Голдинг – высокая литература, а Хайнлайн – массовая. Трясся от восхищения и от одного, и от другого. Время было такое.

 

НП: Как Вы относитесь к современной литературе и кто из современных писателей Вам близок?

ДР: Есть мнение, что литература закончилась на Гомере. Другое – что на Шекспире. Отчасти я согласен - нет ни одной стороны человеческих взаимоотношений, которых не коснулись бы первый или второй. Однако некоторые современники пишут настолько увлекательно, что не стоит лишать себя удовольствия от прочтения их произведений. Ценность художественного слова сильно упала после появления сначала кинематографа, потом – телевидения, еще позже – интернета, и сейчас, как на рубеже XIX-XX вв, никто не будет судорожно листать ежемесячный литературный журнал в поисках нового рассказа, скажем, Чехова. Правда, могу сказать, что литература жива. Нового Чехова нет и не будет, но есть Джон Ирвинг, которому я, будь моя воля, с удовольствием присудил бы Нобелевскую премию. (Впрочем, увы, ему ее не дадут: слишком успешен и не «остро социален»).

Противоречивы Мишель Уэльбек и Тибор Фишер, хотя мне многое у них нравится. Есть писатели, у которых какие-то произведения трогают, какие-то – нет. Мишель Фейбер или Джулиан Барнс, например. Лоуренса Норфолка люблю. А вот если вспомнить первую половину творчества Кена Фоллетта, так это - вовсе чудовищно. Но как стал писать исторические романы, все неожиданно изменилось.

В отечественной литературе безусловное уважение испытываю к Дмитрию Быкову. Я его в первый раз увидел еще в 1992-м году, читающим свои стихи со сцены, уже тогда он выделялся средь прочих. Раньше нравился Виктор Пелевин, сейчас – меньше. Может, он изменился, может, я сам. Не пропускаю новые книги Андрея Рубанова. Перед Людмилой Улицкой снимаю шляпу, а Алексея Иванова просто люблю.

 

НП: Ваши увлечения, помимо литературного творчества?

ДР: Все увлечения реализовывать не позволяют многие обстоятельства. Когда удается сделать перерыв в монотонной работе (основной, не связанной с творчеством), уезжаю куда-нибудь далеко. Довольно много смотрю фильмов, с периодичностью раз в три месяца попадается хороший. Общаюсь с друзьями. Выбираюсь на природу. 

 

НП: Продолжите фразу: «Я никогда не читаю…»

ДР: Не хочу оскорблять людей, которые едят тот же хлеб. Однако  когда я в тексте встречаю обилие жаргонизмов (речь идет не о цензуре, которая может являться художественным приемом, как, например, у великолепных Филипа Рота и Ди Би Си Пьера) – мол, читателю легче воспринимать текст, написанный разговорным языком («короче», «чисто», «типа» и пр.), я сразу бросаю чтение. «Весомый аргумент положен на весы» или «встал на круги своя» (вместо «возвратился») - бросаю. Естественно, я не буду читать любовные романы, отечественные детективы с уклоном в околоуголовную романтику («менты-прокуроры-чиновники-воры-проститутки-кидалово-мочилово») и пособия по улучшению качества жизни («Как сделать миллион за месяц», «Как влюбить в себя сто женщин» или «Как построить карьеру и устранить конкурентов»).     

 

НП: Над чем Вы сейчас работаете как писатель?

ДР: Шлифую и полирую недавно законченный роман «Урусут». Большая часть действия проходит в последней четверти XIV века, поэтому его можно назвать историческим. Русского мальчика, обладателя редкого «ратницкого талана» во время нападения на сторожевую крепость-засеку пленяют монголо-татары, ближайший сподвижник великого хана Орды Илыгмыш дарует ему жизнь в обмен на обещание служить десять лет, и… И пошло-поехало. Только список изученной литературы о том периоде развития человечества занимает три страницы формата А4. Текст внимательно изучил мой друг, декан исторического факультета Белгородского госуниверситета, кандидат исторических наук Андрей Игоревич Папков, так что серьезных ошибок, надеюсь, мне удалось избежать. Что касается увлекательности повествования, то, по-моему, это вам будет не Сенкевич и не Ян. Все гораздо жестче, сообразно эпохе. Параллельно развивается несколько историй – в XIV, в XX и в XXI вв. Поначалу, казалось бы, никак не связанные друг с другом, к концу романа они складываются в гармоничную мозаику. Согласен, прием не новый, но ведь я не претендую на оригинальность. Вспомните о том, что я говорил о Гомере и Шекспире. Ныне сей прием использовали в литературе - Йен Пирс в «Сне Сципиона», Дэвид Митчелл в «Литературном призраке» и «Облачном атласе», в кинематографе – Алехандро Иньярриту в «Суке любви» и «Вавилоне», Гильермо Арриага в «Пылающей равнине» и, в меньшей степени, Пол Томас Андерсон в «Магнолии». Но, извините, просто писать о войне Тамерлана с Тохтамышем - скучно, да и столько об этом уж написано… А у меня тут – один сюжетный ход сменяется другим, поворот следует за поворотом. Зевать не придется. Да что «зевать»! Выкроить время на сон – вот будет для читателя задача.

Спасибо за вопросы.

Вопросы задавала Арина Ануфриева