СЕЙЧАС обсуждают
читать все комментарии
ОТЗЫВЫ
читать все отзывы

Социальная сеть НП
перейти в соцсеть Написано Пером
986 участника(ов)

САМЫЕ обсуждаемые:

ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
netrenimek
 
Комментариев: 795
waniliawn
 
Комментариев: 771
Breestype
 
Комментариев: 755
cronlill
 
Комментариев: 740
altellodon
 
Комментариев: 721
Другое 
Комментариев: 347
Писатель 
Комментариев: 277
Adrianglaks
 
Комментариев: 262

 НП: Валд, все рассказы, вошедшие в сборник – абсолютно разные, как по смыслу, так и по стилю. Порой складывается впечатление, что писали несколько разных людей. А то и разнополых. Например, стиль «Собеседования» и «Утра рождения мамы» и стиль «Сибиллы», допустим – это же, как говорят в Одессе, «две большие разницы». Или «Прививка»- вообще типично «мужской» рассказ в отличие от первых двух названных.

 
ВФ: Спасибо за комплимент! Видите ли, мои рассказы и я – две большие разницы. В моих рассказах действуют их персонажи. Разумеется, стиль рассказа зависит от них, не от меня. Каким образом, по-вашему, например, рассказ Киары мог бы быть «мужским», коль она женщина – ее же не касается, что я – мужик, да и читателю никакого дела нет до меня, коль он рассказ Киары читает. Разумеется, есть много людей, рассказы коих всегда – их рассказы. Но есть и горсточка людей, рассказы которых всегда – рассказы тех, чьи они должны быть. Эти последние называются «писатели». Однако, в то же время признаюсь в парадоксе: невзирая на эту абсолютную разность, многие говорили, что, нечаянно нашедши любой нечитанный отрывок моего творчества, они безошибочно распознали бы виновного, ибо так никто другой не пишет…
 
НП: А что касается красочно описываемых сцен насилия: изнасилования, убийства и последующего секса с трупом, каннибализма..? Что толкнуло Вас написать об этом?
 
ВФ: Опять-таки спасибо за «красочно»! В моих рассказах есть все сцены, которые должны быть в силу того, о чем рассказ, в том числе и эротические, и жуткие, и обыденные, и смешные – и самые разные, все одинаково нужны. Описаны они красочно или схематично – это зависит от того, насколько красочного или схематичного описания требует, первым делом, посыл рассказа, вторым – сюжет его, и третьим – форма. Хотя – все это стороны равной важности, в литературе, уж особенно короткой прозе, мелочей нет: если не отвечаешь за каждую свою букву, ты не автор.
 
НП: Встречала в интернете мнения, что у автора даже лицо такое – слишком доброе, такие обычно в подвале девушек в цепях держат) Что скажете в свое оправдание?
 
ВФ: Да-а-а? Лицо мое – обычное, и действительно я девушек в подвале не держу – мой склад девушачины на чердаке. А если серьезно… Парадокс в том, что вам кажется ненормальным в моих рассказах именно то, что живет в нас нормальных. Мы постоянно находимся рядом с этим за дверьми, прекрасно зная, что оно – там, но осознанно избегая туда заглянуть. Ведь, заглянув, мы рискуем не предотвратить это (что зачастую вполне было бы в наших силах), и, не дай Бог, стать соучастниками.
 
НП: Не могу согласиться. Например, каннибализм в «Последнем проколе Протокола» – зачем? Во мне этого точно нет!
 
ВФ: Темы каннибализма в моих рассказах нет и быть не может, не интересна такая ни мне, ни читателю: я пишу только об обыденном, о нашей повседневной жизни, а с каннибализмом никогда не сталкивался и он полностью вне круга моих интересов. Если у меня порой и случается какая-нибудь аллегория, то уж простите, она не об инопланетянах: признаюсь вам, что таких вообще не существует, так что уж ищите в моих текстах только себя любимую.
 
НП: Но все-таки многие читатели в ваших текстах находят много неприемлемого, отвратительного, даже не совместимого с психической нормой.
 
ВФ: Да, я ненормальный. Вот, вам каннибализм померещился – давайте о нем! В Древнем Риме ради потехи убивали сотни тысяч людей и животных. Рацион древних людей был скудным, свежее мясо им доставалось редко, и убитых зверей без остатка разделили и раздавали народу на съедение: слонов, львов, волков – поголовно. Убитых людей же не съедали, хотя их было много и народу мяса не хватало. Не глупо ли это?
 
НП: По-моему, сам вопрос ненормальный. Табу были всегда и везде со времен кроманьонцев. Убийства на потеху – это, конечно, ужасно, но каннибализм – это вообще за гранью!
 
ВФ: А мне ненормальным кажется то, что живых людей убивают, в ужасе и страданиях, зверски, перед ревущей толпой нелюдей, на радость им. Для психнормальных же это куда ни шло: ну да, нынче мы так не делаем, но тогда другие времена были, другая культура. Именно культура! Мы по сей день всяких цицеронов да сенек цитируем, притом именно относительно человечности, этики – а уж не бойтесь, и они за бокалом вина лениво забавлялись тем, как люди на арене друг другу кишки выпускают. Но вот если они уже убитого человека, у которого больше ничто не болит, съели бы – да это же варварство, это не по-людски! А мне наоборот: по барабану, что с трупом делают, мне неприемлемо причинение страданий, убивание. Но такое – неправильно, это диагноз.
 
НП: Уели!:) Самый большой резонанс получило обсуждение скандальной обложки сборника. Как вообще родилась эта идея?
 
ВФ: Увы, таково преимущество визуальных искусств над вербальными: их продукт сразу достигает зрителя, а текст редко доходит до прочтения. Так что объективно обложка моей книги уже оценена многими, а шансы текста на подобное весьма спорны.
Моей заслуги в создании обложки мало, вернее, обложка для сборника "Прокол" никогда не была создана, я просто увидел уже готовое произведение искусства в портфолио фотохудожника А.Соколова и воспользовался им в оригинальном виде, со всеми авторскими правами, без всякого недопустимого вмешательства чужих грязных рук – например, моих.
Увидев эту картину, я сразу понял: это – точнейший перевод на визуальный язык моего словесного творчества, всего сразу, не какой-нибудь конкретной единицы, хотя заодно, прямо или косвенно, содержит и множество элементов, разбросанных по разным моим рассказам. А то, что эта картина – парафраза на круцификс, а мое творчество – евангелий моего вероисповедания, это вообще такое попадание… Круцификс мне всегда казался ужасным кощунством: в общественных местах вывешивать изображение страшнейшей смертью умирающего полуголого кровавого человека, за трапезой спокойно наблюдать за таким… Это – перверсия! Притом людей ведь так реально и распинали, это ж не прикол! И при этом возмущаться моим милым прикольчиком над казнью – близнецом распинания в исполнении красивой девушки с улыбкой на лице – это мне также непонятно, как нормальность истязания живого при неприкосновенности трупа.
Один из ключевых критериев выбора обложки – и то, что я никогда ничего подобного не встречал – как и мои тексты. И еще: спектр комментариев под этой картиной был один к одному с таковым под моими рассказами: значит, и другие воспринимают это сочетание аналогично.
 
НП: Валд, а вот читая ваш поучительный и забавный рассказ о семейной жизни «Диета до смерти» задалась мыслью. А сами вы любите готовить, пробовать что-то новое? Без задней мысли!:).
 
ВФ: Вкусно поесть люблю, к новому всегда открыт, готов отведать жуков, медуз – что только люди едят. Или вкусно, или нет – другое не имеет значения, табу – не мой путь. Кстати, есть такое экзотичное блюдо – балют: вареное яйцо с почти вылупившимся утенком внутри. Я с большим интересом слежу за отношением людей к этому. В основном выражаются, что это отвратительно. Другие же смеются над предрассудками, готовы попробовать. Но все они – нормальные. И представьте себе, я еще ни разу не встречал ненормального, указавшего бы на такую мелочь, какая, разумеется, может прийти на ум только мнеподобным моральным уродам, смакующим насилие. Утенок в яйце уже полностью сформировавшийся, ему скоро вылупиться: если его вынуть из яйца, он выживет – как чуточку преждевременно родившийся. А его варят в кипятке… Цыпленка… Медленно… Живьем…
Ой, простите, возвращаемся к психической норме. Вкусовой спектр у меня очень широкий, повезло мне с этим, нет такого, чтоб «я то не ем и это не ем». А готовить не рвусь, повседневные блюда уж совсем, а что-то экзотичное – да, ради забавы. И еще такие, что никто другой вкусно не приготовит – например, печень: стопроцентно пережарят, ее почти сырой надо есть.
 
НП: А как с водкой?
 
ВФ: Осторожно. Предпочитаю вино. Но боюсь, что мои гастрономические пристрастия не особо интересны читателю: на самом деле от описания всей той кучи блюд в упомянутой иронеске, тщательно подбирая нужные ассоциации и ни разу не повторяясь, я испытал большее удовольствие, чем от съедения их. Я вообще испытываю кайф, когда меня настигает тема и я ее выкладываю в словах. Хотя просто так писать, есть или нет о чем, как у многих писателей, мол, не могу не писать – нет, у меня пальцы не чешутся. Только когда есть, что читателю сказать.
 
НП: Скажите, какие писатели, поэты повлияли на ваше творчество?
 
ВФ: В основном принято считать, что писателем ты должен стать под влиянием чьего-то творчества и что писатель должен много читать и учиться писать у других. Это и лежит в основе того, что нечего читать: все пишут одно и то же, пишут правильно, литературную литературу, жизни не касаясь. И я уверен, что не уникален – в том плане, что нас, кому нечего читать, хоть и меньшинство, тем не менее – миллионы. Разумеется, человек должен развиваться, соответствующую литературу читать в отрочестве – Дюма, Верна, Лондона, Гюго, Ремарка, Кронина… Давайте-ка русских классиков не коснусь – чтоб не убили. Но классика – это подростковая литература, для тех, для кого банальное еще не стало банальным: ведь любая банальность при первом чтении оригинальна. Но не может же зрелый человек читать про любовные треугольники, про победу добра над злом, целомудренного над порочным, про Аню Толстую да Таню Пушкину, про все то же самое, что со школы наизусть знаем и добавить нечего. Читают, однако. Но я пас.
Могу назвать только одного писателя, который не прямо, а косвенно, но конкретно индивидуально повлиял на мое творчество – за много лет до того, как я стал писать. Это – Эдгар По. Его рассказы попались мне в руки в классе седьмом. Смешно, но он якобы считался не детским чтивом: разумеется – в самую пору! И я был в шоке, в восторге, в катарсисе. Бесспорно, эта была совершенно несоединимая с моральным кодексом строителя коммунизма литература, но в СССР как-то кокетничали с мировыми ценностями: никогда такое не опубликовал бы советский писатель, но под всемирными именами порой пропускали всякую чужеродную грязь. Вот и По пропустили. И я, советский школьник, знающий, чтО в литературе можно писать, а чего там не может быть никогда потому, что литература – это ж литература, вдруг понял, что нет ничего такого, чего нельзя писать, что в литературе можно и нужно писать все, что должно быть написано, тем более, если это еще никогда не написано.
 
НП: А вы следите за тем, что происходит сейчас в "молодой" русской литературе, вам это интересно?
 
ВФ: Я планомерно работаю над доведением своего творчества до читателя почти три года напролет. Если читатель этот первый сборник найдет, еще два у меня уже в рукаве. Ради этого я «отучаствовался» в десятках всяких сетевых конкурсов, которые в основном самосудные, так что отчитался до упаду сотни рассказов разных авторов, но – таких же неизвестных графоманов, как я. Помимо этой «обязательной литературы» я чтением не занимаюсь, просто времени не хватает, притом, простите, это как гинекологу после смены порнушку предлагать. Но все-таки в этом процессе мне приходилось почитать и произведения разных знаменитых покойных и подвижных авторов. В таком контексте: кто-то мне говорит, что подобное уже кем-то написано, я прошу ссылку, мне скидывают, я и читаю. Правда, еще ни разу не оправдалось: ничего подобного. В принципе, это и есть единственное, ради чего писатель должен, именно должен читать других: чтоб не повторяться. Это то, что к читателю потенциально относится. Разумеется, писатель может и читать просто себе на радость, если попадется интересное, но это уже его личное дело – читает он, рыбачит или в футбол играет. Если хотели спросить, есть ли у меня авторитеты, которым я хотел бы подражать – нет, наоборот: я категорически отказываюсь подражать сам и не собираюсь читать подражающих.
Хотя… Нет, все-таки я покорно следую по колее одного гениального авторитета, не сдвигаясь ни на миллиметр: я тупо подражаю неподражаемому Семёнычу:
«Делай, как я. 
Это значит – не надо за мной. 
Колея эта – только моя.
Ступай-ка ты, Фэлсберг, своей колеей!»
 
НП: Чего бы вы хотели пожелать вашим читателям?
 
ВФ:Много денег, здоровья и всех благ уж как-нибудь им и без меня пожелают, если у них всего этого еще нет. Я сосредоточусь на узком и конкретном, касательно буквально моих читателей: желаю вам наткнуться на то, что я для вас пишу, и найти во мне своего писателя. На самом деле это пожелание и мне самому, но об этом – молчок: нас здесь двое, никто не слышит, пусть остается между нами.
                                             
Вопросы задавала Арина Ануфриева