СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5206 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Фамильные ценности
Дата публикации: 05.03.2012
Купить и скачать за 30 руб.
СРЕДНИЙ РЕЙТИНГ:
7,5
Рейтинг  синопсиса: 1
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Романтическая литература, Рассказы. Короткие истории, Конкурс
Аннотация:

Можно ли переспорить судьбу? Можно ли выбраться, словно из тёмного лабиринта, из полосы нескончаемых неудач: бедности, одиночества, постылой работы, конфликтов с сыном? Учительница музыки по имени Зоя даже не пытается это сделать… до тех пор, пока ей не передают посмертный наказ бабушки: найти документы, подтверждающие дворянские корни их семьи. Ведь, по некоторым сведениям, семья эта – одна из ветвей старинного дворянского рода!

Выполняя последнюю волю покойной, Зоя начинает по-новому строить свои отношения с родственниками, да и на себя смотрит другими глазами. Она наконец-то решается попробовать себя в роли музыканта-исполнителя, играя джаз. Постепенно она обретает новых друзей, налаживает отношения с сыном и даже встречает настоящую любовь!

Так имеет ли значение то, что дворянское происхождение оказалось всего лишь фантазией бедной старушки?

Отрывок:

Глава 1

Премию ко Дню учителя задерживали.

По привычке её ждали в начале октября. Из года в год в эту пору сумрачный коридор музыкальной школы имени Мусоргского освещался радужными оттенками новеньких кофточек, а пианино в классах отражали призрачное сияние колготок «голден леди» и нежнейшие переливы помады «люмине».

Однако на сей раз привычной радости не случилось! Суровая рука судьбы омрачила благородный профессиональный праздник.

Следующая волна ожиданий пришлась на десятое число – день зарплаты. Однако не оправдалась и она…

В аванс по давнему опыту никто не ждал ничего.

И только когда премии не обнаружилось и в день следующей зарплаты – педагоги начали роптать.

Уже раздавались и крепли за толстыми дверями классов возгласы в высоком регистре «До каких же пор!» и «Сколько можно!»

Уже перестали ругать хоровичку Эльвиру, простодушно признавшуюся ученикам на сводной репетиции: «Стою и не знаю, каким боком к вам повернуться, чтоб не увидели дырки на колготках!»

Уже выяснили, сколько получает укладчица халвы на соседнем предприятии под аппетитным названием «Пальчики оближешь»…

И вдруг премию взяли и выдали! Вот так вдруг, в конце ноября, в ничем не примечательный будний день вторник!

В это утро при счастливом известии в музыкальной школе имени Мусоргского грянула всеобщая вакханалия.

Пока на втором этаже ещё тискали и целовали секретаршу Зинулю, принесшую благую весть, – на первом уже успели расслышать и осознать и волшебные слова «в размере оклада», после чего бесстыдно побросали учеников за инструментами и гурьбой кинулись в бухгалтерию. И много, много гамм в октаву и в терцию, а также этюдов Черни и – о ужас! – маленьких прелюдий и фуг Баха было недоиграно в классах в этот день, и множество ошибок в нотах и ритме было пропущено наставниками без единого замечания, и не менее двух дюжин не верящих нежданному счастью юных пианистов, скрипачей и балалаечников покинуло школьные стены за десять, пятнадцать, а то и все двадцать минут до положенного по расписанию окончания урока.

И не минуло с тех пор ещё и часа, как Зоя Никитична Петунина, здравомыслящая женщина и преподавательница фортепиано с двадцатилетним стажем, уже брела в полузабытье мимо пестрых прилавков и тесных палаток вещевого рынка, именуемого в народе «толчком».

коябряледующую зарплатуКак обычно, она с ходу потерялась среди вещевых стен, комнат и коридоров.

Она узнавала платья, о которых мечтала ещё в шестнадцать лет перед выпускным балом – те были всё так же прекрасны – и костюмы, превращающие любую женщину в кинозвезду, в дикую розу, в изысканную орхидею. Отсюда тянулись нити судьбы, нити сказочных возможностей – пусть для неё уже навек упущенных, оставшихся несбывшейся грёзой, как белые джинсы, или как это летящее шифоновое платье, сиренево-розовой птицей из далёких жарких стран присевшее на минуту на пластмассовые плечики, или как

коябряледнестерпимо стройные гимнастические купальники. Но ведь можно было приостановиться на миг, чтобы убедиться, что чудеса всё ещё случаются на свете и что какую-то счастливицу ожидает вот эта весёлая клетчатая юбка с бахромой по краю и поясом из блестящих монеток!

Разумеется, ничего этакого, из ряда вон, Зоя покупать и в мыслях не держала, да и к чему такие изыски женщине за сорок, размер пятьдесят? У которой, кстати говоря, и всех-то возможностей на сегодняшний день – голый оклад, три тысячи рублей в клеёнчатом кошельке, разрисованном рыжими листьями. А всех-то планов – подыскать пару сапог подешевле в оптовых рядах.

Но, с другой стороны, почему бы ей было не побаловать глаз? Почему не полюбоваться хотя бы вот этим кокетливо-строгим платьем с длинным разрезом? Или ажурными колготками на стройных пластмассовых ножках?

В этом сезоне толчок наводнило настоящее море дублёнок: натуральных, искусственных, серых, коричневых, золотистых, цвета электрик, аквамарин и розовый фламинго – с меховой опушкой по воротнику, рукавам, вокруг карманов, с пушистыми полосками и шашечками по подолу. Всюду куда ни глянь теснились коротенькие дублёные курточки, полудлинные приталенные полушубки и пальто с расклешёнными юбками и диковинно расходящимися хвостами.

Глаза не вмещали всего этого великолепия! Населения города не хватало для такого обвала верхней одежды!

И всего-то единственный раз Зоя расслабилась и опасно приблизилась к полосатой палаточке, и в ту же минуту продавщица, высунувшись, протянула к ней руки с призывным криком: «Подберём, девушка, на вас!»

«Куда это я!» – спохватилась Зоя, поспешно поворачивая назад. Ей ли было не знать, что её судьба – это прямые куртки на молнии и классические тёмные брюки, которые как по команде надели почему-то все старухи вплоть до девяноста лет!

И дело тут было даже не в содержимом рыжего кошелька. Просто приходилось Зое учитывать одно поистине ужасное собственное свойство, не объяснимое никакими материальными причинами – свойство вроде наведения на вещи порчи.

Это мрачная особенность не то Зоиной физической природы, не то судьбы заключалась в следующемёмась Зоя, : стоило любой новой вещи, пусть и самой волшебной красоты, пересечь порог её квартиры, как сияние блёсток колдовским образом начинало меркнуть, цвета – тускнеть, кружева – съёживаться, и через какое-то время всё недавнее великолепие выглядело замученным, ношеным-переношеным и таким же унылым и старомодным, как и все до единого остальные предметы её гардероба.

Быть может, роковой изъян крылся в её внешности?

Иногда, собравшись с духом, Зоя становилась перед зеркалом, выпрямлялась и поднимала голову, чтобы в буквальном смысле взглянуть правде в лицо.

Положа руку на сердце, фигуру её нельзя было назвать уродливой или бесформенной. Но нельзя было и не заметить постепенного, неумолимого её оплывания – вроде того как оплывает подтаявшее мороженое, которое, даже если его засунуть в морозилку, никогда больше не станет аккуратным прямоугольным брикетиком.

Лицо, правда, пока ещё не утратило основных пропорций. Но морщина между бровями, с которой Зоя поначалу пыталась бороться, а потом бросила, придавала ему выражение упорной и, приходилось в этом сознаться, слегка туповатой озабоченности – хотя отнюдь не в том смысле, какой вкладывали в него нынешние раскрепощённые подростки…

На этой мысли она окончательно опомнилась и решительно зашагала в сторону оптовых рядов.

Острые, тупые, квадратные и закруглённые носы сапог замелькали перед глазами. Попутно приходилось поглядывать в сторону мужских свитеров, поскольку руки из старого у Пашки торчали чуть ли не до локтей. Хотя сам Пашка, будь он здесь, точно заканючил бы своё: «У всех в классе давно мобильники…» А она бы, конечно, разъярилась и рявкнула: «Знаем, знаем! И компьютеры пентиум-четыре!»

Потребительские сыновьи речи иногда выводили её из себя, иногда – погружали в тоску. А бывало, являлась успокоительная мысль: а какой, спрашивается, сама-то была в пятнадцать лет? Другое дело, что о пентиумах и мобильниках никто тогда слыхом не слыхал, а предел девчачьих мечтаний был – кусок батиста на блузку! моток мохера на шапку! Называлось это таинственно и многозначительно – «достать». Как выразилась бы нынче хоровичка Эльвира словами романса – «обнять и плакать»…

Сейчас на одном только квартале толчка вещей громоздилось раз в двести больше, чем в достопамятном магазине «Промтовары». А если бы взглянуть на нынешний ассортимент ТЕМИ глазами? Даже вообразить страшно! Предынфарктное состояние! И мыслимо ли было ТОГДА, чтобы покупательницы ворчали скрипучими голосами: «Сорок дэн вроде тонковато для зимы… А пятьдесят – переплетение какое-то грубое, да и цвет…» У соседнего прилавка ковырялись в сапогах: «Мне такие, знаете, коротенькие, типа ботиночек, и лучше бы с двумя молниями!» А продавцы подхватывали с готовностью: «Ваш размер? Дайте помогу застегнуть!»

«Неблагодарные! – хотелось ей воззвать к переборчивым дамочкам. – Да раньше бы…»

Однако на воззвания уже не оставалось времени. Цепким взглядом она вычисляла СВОИ сапоги – те самые, недорогие и практичные, прошитые вдоль подошвы, что, пожалуй, послужат верой и правдой весь год, а повезёт – и все полтора! И, завершив обзорный круг, вернулась к той машине с приставным прилавком, у которой собралось более всего искателей недорогой практичности. Стойко отвела взгляд от игривых полусапожек с бантиком и решительно указала продавщице на скромные ботиночки на платформе.

Моментально выяснилось, что лучшего выбора она сделать никак не могла, поскольку как раз эта самая платформа гарантировала максимальную защиту от холода, а качество материала – от дождя и снега, не говоря уже о том, что сидел ботиночек как влитой – «сами чувствуете, да?» Зоя и впрямь чувствовала: нога в ботинке, что называется, спала. Она представила, как нажимает ею на правую педаль пианино, и звук аккорда плывёт в воздухе… «Второй давай!» – велела довольная продавщица сыну-подростку, и тот полез в кузов за коробкой. Но не успела ещё Зоя толком умилиться и позавидовать матери, у которой ребёнок не то что последнее не вырывает, а ещё и сам зарабатывает, как мальчишка, уже достав второй ботинок, ни с того ни с сего взмахнул им над Зоиной головой и нахально предложил: «А вы сперва заплатите!»

От неожиданности она даже не возмутилась – только в недоумении оглянулась на продавщицу. Та прикрикнула раздражённо: «Второй, говорю!» – и сама протянула руку. Наглец сынок нехотя, с брезгливо-высокомерным выражением протянул коробку… Зоя ощутила вдруг, что не очень-то ей и симпатична эта пара. Но всё же зажала сумку под мышкой и натянула второй ботинок, попутно отмечая: «А пряжка-то острая – точно будет брюки рвать, пока не отвалится…» И в тот самый момент, когда, застегнув молнию, уже выпрямлялась, – тут-то и почувствовала НЕЛАДНОЕ... А в следующую секунду с ужасом услышала свой собственный визгливый вскрик: «Кошелёк украли!»ёмась Зоя,

Чьи-то спины в куртках удалялись – плечом к плечу, деловито, без суеты. Можно было ещё отчётливо разглядеть их, вплоть до швов на рукавах, можно было даже погнаться за ними – правда, ноги её внезапно ослабли – хотя, разумеется, ОНИ уже передали, кому следовало, по отработанной цепочке клеёнчатый, в рыжих листьях кошелёк, который в один миг, безо всякого предупреждения перестал быть скромным спутником её незадачливой жизни. Оставалось только бессловесно глядеть спинам вслед под оглушительный звон осколков разбитой мечты…

Сквозь этот душераздирающий звон пробивались и другие звуки: гомон, шарканье подошв, стук каблучков, голоса «Правда украли, что ли?!», «Из кармана, да?», «Ну кто ж в карман кошелёк кладёт?!» Продавщица смотрела с досадой, её сын – с презрительной жалостью… Зоя отвернулась и встретилась с ещё одним взглядом: глаза ласковые, карие. Эти глаза улыбались ей, а губы неспешно, нараспев говорили: «Зачем же в карман положила?» Женщина была цыганка. Зое вдруг стало душно, тяжело, невыносимо. Она отшатнулась от недоступного теперь прилавка и, кое-как пробравшись между машинами, выскочила на дорогу к трамвайным путям. По другую сторону шпал навязчиво лезли в глаза ярко-красные буквы на фиолетовом фоне: «Оптово-розничный рынок». Почему же, почему не отправилась она в ту сторону?! Почему не купила сапожки у того парня, что сам застёгивал ей молнию? У девушки, что соглашалась уступить полтинник?! «А потому что спесь обуяла, – беспощадно ответила она сама себе. – Гордыня – вот как это называется… Купчиха – с тремя тыщами-то в кармане! Море по колено! Продлила удовольствие… А люди, может, здесь работают. У них это, может, способ жить – ловить зевак…»

Нужно было сесть в трамвай и объяснить кондуктору: так, мол, и так, с кем не бывает… Но вынести ещё одно «Да кто ж кошелёк в карман кладёт?!» было Зое не под силу. Она постояла ещё немного у рекламного щита, ожидая неизвестно чего – уж не покаянного ли возвращения спин? – и в конце концов побрела в сторону дома наугад, ориентируясь по туманному светлому пятну, чуть угадывающемуся за облаками.

коябряледующую зарплатуёмась Зоя, Глава 2

Отношения Зои с сыном напоминали русскую народную сказку «Журавль и цапля». А иногда – сказку «Лиса и журавль».

В те дни, когда она чувствовала глубокую душевную потребность излить душу, поделиться с ребёнком опытом жизненных проб и ошибок – Павлик обычно вспоминал о недоделанном чертеже и завтрашней контрольной по физике.

Зато в совершенно иные моменты – когда Зоя с Ирусей, например, принимались обсуждать по телефону преимущества бюстгальтера фасона «пуш-ап» перед моделью «балкончик» – он являлся в кухню точно на второй минуте разговора, деловито включал чайник и так тщательно расставлял на столе чашки, что язык не поворачивался выставить заботливого ребёнка за дверь.

На сей раз события развивались по первому сценарию.

– Павлик… Павлуша! – простонала Зоя в прихожей, с ненавистью стаскивая бесстыдно чавкающие старые унты.

Ответа не последовало. Однако расшвырянные по углам кроссовки засвидетельствовали наличие чада в родных стенах.

В первой комнате обнаружилась ещё одна примета его присутствия – школьная папка на полу, очевидно брошенная в сторону стола. Не слишком озабоченный её судьбой хозяин расположился в спальне, заблокировав уши наушниками и погрузившись в иное звуковое измерение.

Когда в поле его зрения оказалось материнское лицо, он нехотя приподнял один из наушных аппаратов и молвил:

– Ну?

Тон и мелодический рисунок этого междометия явственно говорили: «Я терпелив. Но злоупотреблять этим качеством не следует».

– Пава… обворовали меня… – выдохнула Зоя и прислонилась к дверному косяку.

Слёзы наконец-то навернулись ей на глаза. Но она ещё сдерживалась, кусая губы.

Сын стянул аппараты с ушей, заботливо осмотрел их, осторожно возложил на грудь и, не выпуская из рук, перевёл глаза на мать. Лицо его не выражало ровным счётом ничего.

– Я говорю, обворовали меня, Павлик! Три тысячи с мелочью… весь кошелёк!

– Я понял.

Голос его был совершенно невозмутимым. Голубые глаза смотрели ясно и холодно.

Зоя привычно оторопела. Её сын временами представлялся ей сложнейшей системой вроде самообновляющейся компьютерной программы. Да что там – он был необъятной галактикой, где происходили рождения и взрывы звёзд, где неведомые планеты крутились вокруг своих солнц… И эта галактика, как показывали последние наблюдения, всё неудержимее удалялась от Зои.

– Вся моя премия, сынок!

– Я понял, понял. Премия в размере оклада… была. Но тебе ж не в первый раз, да? Пора привыкать.

Он издевался над ней?! Ну да, обворовали её не в первый раз. Было года два назад: пошли с ним вместе за спортивным костюмом, и ей разрезали сумку. Но при чём тут… И разве можно…

Яростным усилием она проглотила слёзы.

Повернулась и вышла.

После этого оставалось только плюхнуться на диван, с годами всё более напоминающий лодку – как формой, так и манерой скрипеть и покачиваться. Но именно здесь хранилось её тайное, невидимое и никому неведомое оружие, её допотопный, с треснувшей линзой и помутневшим полем видимости телескоп, в который хотя и с трудом, но ещё можно было разглядеть основные галактические процессы. И она терпеливо наводила фокус, всматривалась, сопоставляла…

Так и есть: ещё одна коварная туманность мерцает в прошлом! Где-то в районе полузабытых детских разговоров: «А где Славин папа взял такую машину?» «А если б не старенькая баба Галя – где б мы сейчас жили?» Явление во вселенной нередкое, называется – материальный интерес…

Ну да, жила в этой квартире когда-то Зоина бабушка Галя, папина мама. И, между прочим, пожила – дай Бог каждому. И, сама это понимая, говорила не без гордости: «В нашей РОДОВЕ и до ста доживали!» Хотя, конечно, такой судьбе не позавидуешь: пережить три войны – считая с финской! – родить пятерых, из которых выжили только двое… Да и из двоих папа не то что до ста не дожил, а и до семидесяти… Но умела баба Галя, это тоже правда, вести хозяйство, дом, крепко «держать» мужа – чтоб не запил и вообще не поддался бесчисленным жизненным соблазнам, а самое главное – умела экономить. Сначала просторный саманный дом, а потом вот эта квартира, называемая «новой» – её личная заслуга. Так что отчасти Пашка прав: если бы не баба Галя – не видать бы ей, Зое, никакой «двушки» как своих ушей.

Хотя, с другой стороны, разве мало людей получают квартиры по наследству?

Дальнейшие космические странствия приблизили Зою к знакомой планете под названием «Школа». И явственно вспомнилось вдруг, как на последнем собрании классная руководительница потихоньку попросила ЗАДЕРЖАТЬСЯ... Душа у Зои от её вежливого голоска сразу ушла в пятки. И чего только не лезло в голову до конца собрания, пока другие родители допытывались об оценках, возмущались пиццами в буфете и сдавали деньги на ремонт! «Подрался… Нахамил учительнице… Не дай Бог, стащил чужое… Мальчишка без отца… Говорят, кто дома спокойный – в школе как раз наоборот!»

К тому времени как отбыла последняя мамаша, у Зои начался приступ неконтролируемого сердцебиения.

– Скажите откровенно, Зоя Никитична, – у вас с сыном конфликт? – спросила руководительница безо всяких предисловий. И глаза её из-за стёкол очков профессионально-энергично полезли в самую душу.

– Э-э… в каком… смысле? – пролепетала Зоя.

– В житейском, – пояснила руководительница, – в самом будничном! Вообще, у вас часто случаются ссоры? Павлик когда-нибудь делится с вами мыслями, впечатлениями? Доверяет свои проблемы?

Зоя что-то промычала, чувствуя, что почти впала в ступор. Сейчас, сейчас грянет самое ужасное!

– Дело в том, – объяснила собеседница и зашуршала пачкой бумаг. – Да где же… Ага, вот!

Перед Зоиными глазами явился обрывок листочка в клеточку. На нём пестрели цифры и чёрточки.

– Это анкета. Эмоциональный фон подростка в отношениях с домашними. Видите отметки?

– Ну да… на зрение пока не жалуюсь, – не к месту похвалилась Зоя. На нервной почве речь её иногда совершала бесконтрольные зигзаги.

Учительские очки блеснули осуждающе.

– Так вот, – в голосе её зловеще лязгнули литавры, – Павлик очень низко оценивает ваши личностные качества! Обратите внимание – он ставит вам минусы практически по всем пунктам. Смотрите сами: пункт первый – честность. Прочерк! В смысле – минус! Видите, да? Второй: наличие собственного мнения – снова минус! Дальше – умение отстаивать свои взгляды… Организаторские способности… Динамика карьерного роста… Сплошные отрицательные оценки! Так обычно бывает при остром конфликте. Мы вообще-то, знаете, результаты не афишируем, но в такой ситуации… в общем, я решила поставить вас в известность. Скажите, вы сами как-то можете это объяснить?

– Я? Да не знаю… никак,– пробормотала Зоя. Сердце продолжало частить. – Злой на меня был, наверно, за что-нибудь…

Неужто это и всё? И никакой катастрофы пока что не грянуло? И Павка, значит, никого не изувечил? Она всё ещё боялась поверить в это.

– Я вам честно скажу: ТАКОЙ оценки ни разу не встречала! Вы ведь, кажется, тоже педагог?

– Ну да… в музыкальной школе ...

Зоя ещё раз недоумённо вгляделась в цифры и чёрточки. Цифры заканчивались пятнадцатью. А среди чёрточек притаились три крохотных плюса. За что же эти ей пожалованы, интересно? Но допытываться было как-то неудобно.

– …и, может быть, решите, какие меры принять, – закончила речь классная дама.

По её интонации чувствовалось, что вопрос исчерпан. Зоя спохватилась, поблагодарила, уверила поспешно:

– Да, конечно-конечно, обязательно…

И на всякий случай чуть помедлила у двери: может, всё-таки есть что-то другое?

– Только вы не расстраивайтесь! – по-своему истолковала её промедление учительница.

– Во всяком случае, вешаться не собираюсь, – искренне пообещала Зоя.

Сердце как будто успокаивалось.

А руководительница посмотрела на неё очень странно…

…И только теперь картина начинала понемногу проясняться. Ещё некоторое время Зоя разглядывала её, а потом мысленно переместила фокус на своё собственное изображение. Она рассматривала его во всех возможных ракурсах: слева и справа, спереди и сзади, издали и вблизи. И наконец достигла максимальной полноты впечатления.

Она увидела тётку средних лет, в хорошем темпе приближающуюся к старости.

Унылую зануду, при виде которой у учеников скучнеют лица.

Бездарную фортепьянную барабанщицу, неизменно спотыкающуюся при переходе с триолей на шестнадцатые.

Жалкую родительницу, способную обеспечить единственного сына лишь регулярными нотациями…

Нет, у неё и в мыслях не было заикаться о той анкете. Да и что вообще говорится в подобных случаях? «Павлик, ты абсолютно не прав, у меня есть и характер, и своё мнение»? Или, может, «Погоди, сынок, ты ещё увидишь, на что способна твоя мать»? Ха-ха... Обнять и плакать.

Значит, заслужила.

Значит, терпеть. Молчать. Выдавить только сухое: «Картошка на плите». Припасть к телевизору, к бразильскому сериалу, и к концу серии как-нибудь прийти в себя. А уж потом, чуть успокоившись, забыться долгим сном…

Между тем ночь припасла для неё свой коронный номер – бессонницу.

Среди ночи её холодными пальцами разбудил страх.

Ночные страхи отличались завидной изобретательностью. То сердце вдруг леденила боязнь стихийных бедствий (в особенности если за окном шёл дождь или снег), то мерещились, одна другой страшнее, болячки, подстерегавшие Павлика на почве нерегулярного питания, умственных перегрузок в школе и давнего сколиоза. А то вдруг лезли в голову страшные случаи из газет и криминальной телевизионной хроники…

В этот раз она проснулась в абсолютной тишине. И буквально в тот же миг осознала, что как раз в тишине-то и таится главная опасность: дыхания Павлика НЕ БЫЛО СЛЫШНО!

В следующую минуту её подбросило на постели и перенесло к сыну. Так и есть: он спал на спине, время от времени как бы забывая дышать и потом внезапно резко всхрапывая. А ведь где-то она точно читала: такое вот всхрапывание – опаснейший симптом! Какая-то предрасположенность, она только не могла спросонья вспомнить, к чему именно – к инсульту или инфаркту? Какие-то проблемы с сосудами…

– Павлик! – испуганно потрясла она сына за плечо. – Павлик, дыши!

Тот как будто проснулся и даже приоткрыл на секунду глаза, но тут же снова закрыл и пробормотал:

– Не лезь!

Однако после этого перевернулся набок и всхрапывать перестал.

Зоя побрела обратно в постель…

Под самое утро она расслабилась и даже задремала. И даже успела увидеть сон про бабушку Анфису – что было довольно странно, потому что не виделись с той лет семь, а то и все десять. Да собственно говоря, и приходилась-то ей эта бабушка Анфиса не близкой роднёй – двоюродная сестра маминого папы, дедушки Сени, погибшего молодым в Отечественную войну. Правда, мама утверждала, что эта самая баба Анфиса привила ей любовь к музыке, потому что хорошо пела и вся семья её была «певучая», а уж потом, мол, любовь к музыке перешла по наследству и к Зое. Но сама Зоя ничего такого не помнила, так что даже опешила слегка, внезапно разглядев в дверном проёме смутно знакомую фигуру – статную, дородную. Бабушка Анфиса стояла на пороге как-то напряжённо, держась за дверной косяк и словно опасаясь сделать шаг в незнакомую комнату. И тут же Зою вдруг как током ударило: хороша внучатая племянница – ни разу старушку к себе не пригласила! Не съездила в гости, когда мама звала с собой! Хотя живёт бабушка – четыре часа на электричке, три на автобусе. Ну и что ж, что не одна, а с внуком? А если захворает или соскучится? Если ждёт не дождётся, пока хоть одна родственная душа о ней вспомнит?

Тогда-то, во сне, и прошиб Зою такой стыд, что осталось только бухнуться перед гостьей на колени и заголосить плаксиво:

– Баб-Анфиса! Вы простите меня, пожалуйста, ладно?! Ну заходите, заходите!

Но та стояла перед ней непривычно прямо, молчала и заходить не спешила. И смотрела на Зою тоже непривычно – сурово и придирчиво. Однако после отчаянной внучкиной мольбы, видно, всё-таки немного смягчилась и вымолвила наконец:

– Ладно уж… – потянула носом и определила: – Смотрю, борщ так и варишь – без затирки? Тебя мать разве не учила? Перед самым концом, как уже укроп бросать – старого сальца с чесноком на мелкую тёрку, и прокипятить!

– Пашка с салом не любит, противный такой стал, – пожаловалась Зоя, поднимаясь с колен. – Одни мобильники на уме! Купила ему весной – он потерял, а теперь то компьютер ему подай, то…

– Ты вот что, артистка, – перебила бабушка Анфиса и как-то презрительно скривила губы. – Ты давай наши сокровища ищи. Драгоценности!

При этих словах тёмные глаза её знакомо блеснули. По этому блеску чувствовалось, как хороша собой была когда-то баба Анфиса.

– Чего?! – изумилась Зоя и от неожиданности застыла в полусогнутом состоянии. – Какие… драгоценности?

– Какие ж ещё – фамильные! – сердито фыркнула гостья.

– А-а, фамильные… – вежливо протянула Зоя, смекнув, что старушка, видно, нажила проблемы с головой. Потому что, сколько она помнила, изо всех драгоценностей имелось у бабы Анфисы только чернёное серебряное кольцо с надписью «Спаси и сохрани».

Но, чтобы хуже не рассердить бабушку, пришлось, не подавая виду, расспрашивать дальше:

– И где мне эти самые… ценности искать?

И тут противно захрипела петухом пластмассовая коробка-будильник.

Глава 3

Лестница вела на второй этаж: восемь ступеней, площадка, ещё восемь ступеней. В тот день, когда шестилетнюю Зою, в юбочке-гофре и вышитой кофточке, привели сюда на вступительный экзамен, на этой лестнице можно было потеряться – такая она была необъятная. Поднимаясь по ней, приходилось цепко держаться за мамину руку. А вот обратный путь оказался полегче: ведь к тому времени она уже спела «Во поле берёзка» и несколько раз прохлопала в ладоши, за что ей улыбнулись и сказали «Молодец».

Незаметно лестница вытянулась и похудела, как подросток. Во времена Марины Львовны она была лёгкой, звонкой, устремлённой ввысь. Быстрые Зоины прыжки по ней звучали, как весенний дождь, как прозрачный водопад, как си-бемоль мажорная прелюдия Баха из «Хорошо темперированного клавира». Зое хотелось сыграть весь этот клавир, оба тома, все двадцать четыре прелюдии и фуги, и Марине Львовне, чувствовалось, тоже, но до окончания школы оставался всего год. Наверное, они встретились слишком поздно: только в шестом, предвыпускном, классе Зою решились-таки отчислить из музыкалки за её «зажатые» руки, которые вдруг разучились играть даже простейшие пассажи, а Марина Львовна, в то время завуч, ни с того ни с сего надумала взять чужую троечницу в свой класс вместе с этими зажатыми руками и заново переучить играть…

А сейчас, под своей потёртой ковровой дорожкой, лестница была низенькой и ложно-величественной, как разодетая старуха с деланной улыбкой. Терпеть её можно было лишь потому, что вела она в лучшее на школьной территории место – на верхнюю площадку с перилами, что-то среднее между холлом и курилкой. Из мебели здесь имелись только громадный фикус в кадке и диван-уголок, чья дерматиновая обивка порядком пострадала от музыкальных ручек учеников. И всё же это было самое неофициальное пространство в школе, любимое детьми всех возрастов, которое располагало к мягкой полулежачей посадке, сплетням, анекдотам, корявому подростковому флирту и иным свободным проявлениям человеческой натуры.

В обе стороны от площадки тянулись коридоры с пухлыми чёрными дверями, максимально утеплёнными с целью звукоизоляции. Но шли годы и десятилетия, сменялись поколения педагогов и учащихся, производились капитальные, косметические и евроремонты, а цель эта оставалась вечно недосягаемой, и изо всех скрипичных, фортепианных, хоровых и духовых классов неизменно неслись в коридоры мутные потоки более или менее фальшивых звуков.

Фальшивили, собственно говоря, все ученики до единого. Однако фальшивили по-разному.

Большинство фальшивило поначалу, не в силах одолеть текст заданного произведения. Неделями и месяцами, невзирая на всё более укрупняющуюся запись в дневнике «ВЫУЧИТЬ НАИЗУСТЬ!!!», маленькие нервомоты и мучители постарше продолжали сбиваться и останавливаться посреди фраз, пока Зоя не рявкала в ярости: «Да посмотри же в ноты!» С солдатской стойкостью терпели они из урока в урок упрёки, нотации, тройки со всё удлиняющимися минусами, а впоследствии и двойки на полстраницы. И даже беседы по душам с директором Иваном Флориантовичем, в прошлом оперным басом, не всегда приносили желаемый результат. Тем не менее ко дню технического зачёта, экзамена или академического концерта эти садисты умудрялись каким-то образом доучить все пассажи, запомнить репризы и даже сделать, где нужно, эффектное замедление, да ещё и закатить при этом глаза в потолок, а встав из-за рояля, так артистично уронить голову в поклоне, что тот же Иван Флориантович, одобрительно покивав исполнителю и проводив его взглядом до дверей, озабоченно басил: «Орёл, орёл… А вы бы, Зоя Никиточна, как-то поощрили бы парня, что ли... Что ж это он у вас из троек не вылезает!»

Но ещё хуже орлов были тихие девочки-отличницы. Эти хрупкие, ангельского вида создания с самого начала попадали тонюсенькими пальчиками на нужные клавиши, но на экзамене от избытка ответственности начинали бледнеть, трястись, холодеть и играть ровно вполовину хуже, да хорошо ещё, если, забыв ноты, не рыдали и не валились в обморок. Правда, свои пятёрки они тем не менее получали, но выражение лиц у членов комиссии при объявлении оценок было скучающее и несколько брезгливое.

Самое удивительное: ведь и сама Марина Львовна, случалось, не попадала в ноты! И даже не то что не попадала, а прямо-таки играла ПО СОСЕДЯМ! И случалось такое довольно-таки часто, поскольку играла она в основном наизусть. И сама она, признавая это, с извиняющейся улыбкой объясняла: «Я ведь играю – приблизительно!» Но эта самая ПРИБЛИЗИТЕЛЬНОСТЬ почему-то звучала у неё восхитительно! Просто чуть-чуть по-другому – как талантливая аранжировка в слегка упрощённом варианте. А самое главное – даже наигрывая одну-две фразы, она ИСПОЛНЯЛА! Или задумается на минуту, замедлит темп, что-то вспомнит – и вдруг вещь засверкает под её пальцами со всеми своими мелизмами, со всеми волшебными оттенками настроений!

Почему же не выступала она с концертами?

Об этом не говорили, как-то неловко было спрашивать. Ведь не принято же интересоваться у знакомых: «Не пойму я – отчего это ты не завуч школы?» или «А диссертацию чего ж не написал?» Теперь-то уж и подавно не понять: почему выбрала она столь обыкновенную профессию? Окружение столь легкомысленное и неблагодарное? В музыкальное училище из всего класса пошли трое-четверо. Ольга вышла замуж, взяла академ, родила, – не до консерватории стало. Танька – та вообще с ходу загуляла, отчислили в середине второго курса. А легендарный Кирилл, талант и самородок, – где этот самый Кирилл сейчас? Никто не мог сказать вразумительно, поступил он всё-таки в консу или нет. Так что можно смело сказать, что только она, Зоя, единственная из всех благополучно закончила и училище, и вуз по специальности, хотя бы и заочно.

И вот теперь благополучно тоскует в родной музыкалке на свои полторы ставки. Да и не только в нищете дело, не столько… Дело в том, что она – не Марина Львовна.

Иногда Зое удавалось увидеть призрак ТОЙ школы, услышать, подходя к ней, несколько ТЕХ звуков – беглых, почти случайных, но неудержимо расплескивающих вокруг свет, радость, любовь… да, радость, любовь и молодость! Но ещё пять шагов – и становилось ясно: всё тот же этюд Черни… неуклюжая попытка вальса Шопена… пародия на «Осеннюю песнь» Чайковского… Ну а ТОГДА – что же, выходит, играли иначе? Или звуки по-другому преломлялись в биополе Марины? Или по-другому был устроен её слух, а заодно и зрительные нервы, и кожа, и сердце, и кровеносные сосуды? Она просто шла по улице, а вокруг неё пели ветры – соло, и дуэтом, и квартетом, и летящие листья водили хороводы… А когда по улице шла Зоя, вокруг на тротуарах валялись окурки, и ветер нёс обёртки от мороженого.

Похоже, что мир тускнеет и глохнет с годами, размышляла Зоя, бредя от школы к остановке и вглядываясь в дома, кусты вдоль тротуара и лица прохожих. А иначе откуда бы взяться таким катакомбам! Уродским трещинам в асфальте! И этим перекошенным физиономиям! Что-то не замечала она ничего подобного тридцать лет назад. Очевидно, жизнь, как лестница в подъезде, со временем обрастает щербинами. И потому в юности любые ступени – как трамплин. А тридцать лет спустя – как утомительный переход из одного скучного кабинета в другой.

Сегодня, в сорок три года, Зоя видела весь маршрут от школьного порога до остановки в реальном освещении, без малейшего розового отсвета юношеской романтики. А может быть, ещё и оттого, что внезапно пошёл дождь, а зонта с собой, как водится, не случилось.

К тому же мама с утра позвонила в приёмную, просила заехать, а зачем – не сказала. Приютившись от дождя под полуоблетевшим деревом в ожидании маршрутки, Зоя пыталась угадать. Что-нибудь со здоровьем? Так пожаловалась бы, попросила зайти в аптеку… Какая-нибудь жилищная пакость – потёк кран, нет воды или света? Так мама с этими делами справляется в сто раз лучше Зои: коммуналку платит день в день, все справочные и аварийные телефоны выписаны в отдельную тетрадку. К тому же дядя Гриша – ветеран, ему особое внимание! Да, но голос у мамы по телефону был как будто сдавленный… Неужели всё-таки со здоровьем? Какие-нибудь плохие анализы?!

Как всегда при мысли о мамином здоровье, Зою охватили раздражение и страх. Страх – как безусловный рефлекс. Раздражение – как реакция на образ маминой жизни, приведший к очередной болячке.

Вот если бы она, Зоя, вышла на пенсию, она ни минуты драгоценного свободного времени не потратила бы зря. Она немедленно выбросила бы на помойку весь старый хлам, навела бы в квартире образцовый порядок и занялась бы укреплением здоровья: зарядкой, бегом по утрам, а может, даже йогой. Уж тогда-то она регулярно посещала бы стоматолога и сдавала бы анализы на холестерин и билирубин!

Однако вместо всех этих разумных действий мама утопила свой заслуженный отдых в трясине мелких, мельчайших и абсолютно ничтожных проблем. Буквально всё своё время, а также оставшееся здоровье она щедрыми пригоршнями расшвыривала во все стороны, навлекая то сердечный приступ, то очередной скачок давления.

Допустим, дядя Гриша – это ещё ладно, мрачно размышляла Зоя. Всё-таки родной брат, одинокий старик, к тому же инвалид Отечественной войны. Тут уж волей-неволей будешь терпеть и вечный командирский тон, и наследственное упрямство, и творческую страсть излагать в стихах биографию маршала Жукова. Но зачем же, в изумлении вопрошала она себя, что ни день послушно записывать под диктовку очередной вариант этой самой биографии, по полчаса подбирая рифму к какой-нибудь «капитуляции» или «блиц-кригу»? Лично она, Зоя, на провокационный вопрос: «А ну послушай, племяшка, как звучит – «Тянулись послевоенной опалы годы…»?» – неизменно рапортовала: «Нормально! Отлично! Пойдёт!» – и дядя, не лишённый проницательности, смотрел с печальным упрёком.

Или, скажем, любовь к животным. Ничего против этого благородного чувства Зоя не имела. Раздражала её исключительно пятнистая визгливая дворняга Муха, которая вела себя как какой-нибудь породистый королевский пудель, как полноправная хозяйка маминой квартиры! И стоило только нахалке чуть приоткрыть розовую пасть, собираясь тявкнуть в четверть голоса, как мама, бросив все дела, тут же хваталась за поводок – вести собачку из душной комнаты на свежий воздух.

Ничего удивительного, что Муха дожила до глубокой собачьей стрости – разумеется, благодаря регулярным маминым визитам в ветлечебницу, и каким-то комплексным витаминам, и тёртой морковке со свежей сметанкой по утрам. Периодически зловредная дворняга позволяла себе отказаться от прогулки, после чего имела обычай нагадить в укромном уголке – у мамы это почему-то называлось «У Мухи опять депрессия!»

По Зоиному разумению, капризная старуха Муха просто-напросто захватила маму в рабство! При этом высказаться от души: «Может, отшлёпаем хорошенько депрессивную старушку?» – означало примерно то же, что предложить выкинуть любимый двухметровый фикус или усомниться в певческом таланте Николая Баскова. На такое кощунство Зоя не осмеливалась, и Муха продолжала бросать на неё ехидные взгляды, фикус – занимать львиную долю пространства кухни, а Николай Басков – сладко голосить с экрана маминого телевизора что ни вечер.

«А может, это Муха того… преставилась?» – осенило Зою, когда удалось, дождавшись своей маршрутки, пристроиться стоя на ступеньках.

Однако, по-видимому, из-за своего неполноценного полусогнутого положения никакого облегчения при этой мысли она не испытала.

И только почти бегом вбежав в мамин двор, смогла наконец перевести дух и немного успокоиться.

Среди привычных спутников её детства – дряхлой беседки, пня от спиленного гигантского тополя, покосившейся скамейки – все тяготы жизни куда-то отступали. Здесь она сто раз падала на бегу, или с дерева, или с Машкиного велосипеда, набивая бессчётные синяки и счёсывая колени и локти, и всегда всё проходило на следующий день.

Сейчас она взбежит по лестнице, как раньше, мама откроет дверь, и всё будет хорошо.

– Проходи, – сказала мама и, ссутулившись, ушла в кухню.

Невредимая Муха была тут как тут – сверкнула на Зою укоризненным взором со своей лежанки и снова отвернулась. По-видимому, у неё начиналась депрессия.

Из дяди-Гришиной комнаты доносилось мирное похрапывание.

– Есть будешь? – как всегда, крикнула мама из кухни.

И вдруг Зое послышалось… нет, ей не послышалось: мама всхлипнула!

Она замерла, недорасстегнув пальто.

Значит, что-то точно случилось!

Врач?!

Сердце?!

Значит, вот оно, предчувствие…

– Тётя Анфиса умерла ночью! – сквозь новый всхлип крикнула мама. – Телеграмма вон на столе… Ты хоть её помнишь, нет?!

Глава 4

Каждые два месяца Зоино горло объявляло забастовку. А это означало, помимо нестерпимой рези в области нёба, полную невозможность не только подкорректиовать голосом какую-нибудь не выученную лентяем фразу, но даже и отругать толком этого самого лентяя или хотя бы рявкнуть от души: «И-и-и-ррраз!! И-и-два!!», не рискуя закашляться или дать позорного петуха.

Истинной пыткой было сидеть в такие дни в классе, безмолвно и покорно принимая в уши все перевранные ноты, затянувшиеся паузы, спотыкания и переигрывания. Время от времени рука Зои норовила выйти из-под контроля, наливаясь тяжестью для полновесного шлепка по пальцам или хорошего подзатыльника. Тогда приходилось вставать со стула и с задумчивым видом отходить к окну, как бы с намерением полюбоваться под музыку осенним пейзажем. Но изо всего пейзажа в глаза бросались главным образом движущиеся по тротуару фигуры счастливых и свободных, а не заточённых в классы людей.

Мужские фигуры, преимущественно в серо-чёрных тонах, выглядели однообразно и не вызывали у Зои особого интереса. Да и вообще мужчины, а точнее, волнующие помыслы о них ушли из её жизни тихо и незаметно, по-английски. И с трудом верилось даже, что каких-нибудь пару-тройку лет назад, помнится, занимал её воображение новый преподаватель, красавец-виолончелист – правда, проработавший здесь недолго, всего месяца полтора. Ещё меньше верилось, что весьма импозантным и даже романтичным казался ей молчаливый палатный врач-хирург, когда Павлик в пятом классе сломал ногу и лежал на вытяжке в больнице.

Люси, она же кузина Люси – её двоюродная сестра, воспитатель по профессии – определяла такое психологическое явление как «духовный климакс» и неизвестно почему Зою за него жалела. Сама же Зоя находила такой расклад весьма удобным и, в свою очередь, жалела тех, которые на пятом десятке из последних сил бегали по парикмахерским и ногтевым студиям, упорно не желая сдаваться в борьбе за мимолётные (и, в сущности, абсолютно равнодушные!) мужские взгляды.

– Ну а Толик? – недоверчиво спрашивала иногда Люська, имея в виду бывшего Зоиного мужа. – Вы же всё-таки видитесь иногда?

– Конечно! Мы цивилизованные люди! – не без удовлетворения подтверждала Зоя. – Обещает вот летом взять Павлика на какие-то сборы.

– Ну а ты с ним как? Совсем по нулям? – допытывалась любознательная кузина.

Зоя неопределённо пожимала плечами. Вся их семейная жизнь с Анатолием представлялась ей далёкой и смутной, как выцветшая детская фотография. Было в ней, бесспорно, что-то смутно волнующее, трогательное даже… но тогдашний Толик – и этот кругленький лысеющий мужичок!

– Выросла я, наверно, из всего такого… Постарела, – предполагала она.

– Странно… Вы как будто ради Пашки сошлись! Зачали, родили, подрастили чуть-чуть – и свободны, да?

Зоя пожимала плечами, как бы не отвергая такую гипотезу. На самом же деле все умилительные фотографии первой поры супружества были давно отобраны и спрятаны с глаз долой. От греха подальше. Всё-таки память – штука взрывоопасная… Но Люси об этом знать было не обязательно.

Впрочем, кузина, спохватившись, уже возвращалась к своим насущным проблемам и, приосанившись, натягивала кофточку потуже. Готовилась к битве за мужчин…

Иногда Зое приходило в голову: наверное, Люське отсюда, со второго этажа, смотреть было бы куда интереснее!

Сама же она разглядывала в основном женские силуэты. Эти, по крайней мере, не утомляли глаз однообразием: синий джинс налегке обгонял чёрную кожу, отороченную мехом, а навстречу развевалось розовым флажком кашемировое пальто-трапеция бок о бок с клетчатой курточкой и такой же кепкой. И так же свободно, как расцветку и фасон, женщины словно бы выбирали себе и возраст: облачившиеся в джинсы и курточки вплоть до расстояния трёх шагов выглядели подростками или, в крайнем случае, вчерашними студентками; любительницы пышных кудрей и приталенных силуэтов демонстрировали имидж классических красоток всех времён и народов; обладательницы же давно отросших пегих стрижек и пальто в серо-буро-малиновой гамме, увы, неумолимо приближались к бесцветному пенсионному имиджу. Издали заметив фигуру подобного вида, Зоя опасливо косилась на собственное отражение в пианино…

По дороге домой она продолжала искоса рассматривать встречных и идущих впереди, и размышления её становились всё более печальны.

Чего она совершенно не могла воспринять, так это последней причуды моды, а именно – девиц с голыми пупками. Поодиночке, парами и группами бесстыдно дефилировали они по городу в любое время года в брючках модели «здравствуй, пиелонефрит» под коротюсенькими кофточками и курточками, похожими на лифчики с рукавами, и решительно ничем нельзя было объяснить их намерение навеки лишить себя не только остатков стыда и приличной репутации, но даже и здоровья! А может быть, не только себя, но и своих будущих детей?! «А что же ваши матери? Отцы, мужья? Куда они-то смотрят? – мысленно восклицала им вслед Зоя. – И какие же, интересно бы знать, блага надеетесь вы получить ценой таких лишений?!» И оттого, что крик этот надо было сдерживать, горло разбаливалось ещё нестерпимее. А жизнь шла мимо молодым, твёрдым и упругим шагом, не оборачиваясь и не считая нужным ничего ей объяснять, и оставалось только, разинув рот от удивления, всё сильнее поворачивать голову ей вслед.

«А ещё говорят – когда женщину начинает удивлять, как одеваются молодые девушки – значит, наступила старость!» – вспоминала Зоя уже дома, заливая кипятком сухие скрюченные головки ромашек. Этот способ лечения она ненавидела с детства, но могла позвонить мама и по её голосу моментально определить, полоскала ли она горло ромашкой и сколько раз. В такие моменты Зоя чувствовала себя девочкой, с позором уличённой во лжи – правда, девочкой малость состарившейся…

И как быстро, незаметно промчалось мимо всё лучшее! Вот уже и девушки её раздражают. А деньги в рыжем кошельке – не потому ли их и украли, что её больше не сделает красивой никакая одежда?!

Даже давняя мечта – платье с рукавом «летучая мышь», с аппликацией из стразов и пайеток на груди?!

О, это чёрное, как ночь, и узкое, как карандаш, платье! Носить его так и не довелось: выложить сорок два рубля за то, что однажды встретилось в универмаге, было немыслимо (ТОГДА! Обнять и плакать!), а то изделие, которое она ухитрилась смастерить из маминого шерстяного отреза на бабы-Полином агрегате «Зингер», она в итоге не решилась показать ни маме, ни бабе Поле. Не говоря уже о том, чтобы надеть его в люди…

Тр-р-р! – заверещал телефон. Она вздрогнула, схватила трубку.

– Людмила Петровна, здрасьте! – поприветствовал звонкий женский голос.

– Это не Людмила Петровна… А вы какой номер набирали?

– Двести сорок ноль восемь… ой-й… кажется, двести сорок восемь…

Голосу аккомпанировали другие голоса, раздавались возбуждённые возгласы, какие-то стуки и позвякивания.

– Да, это двести сорок восемь. Не туда попали…

– Извините! – смущённо сказали на том конце. По-видимому, это была молодая девушка. Или женщина, иногда ещё чувствующая себя девочкой.

– Ничего! – искренне ободрила Зоя. Ей хотелось продолжить разговор. («С удовольствием поболтала бы с вами! Что там вокруг вас – звенят тарелки, готовится застолье? Расскажите что-нибудь о себе, о своей весне – ведь судя по голосу, в вашей жизни ещё весна? Какие, например, платья вы носите, или вы не носите платьев?»)

Так вот, значит, какие идиотские порывы обуревают под старость!

Но ничего из этого она, понятное дело, не произнесла.

А всё же где-то такое, выходит, ещё существует – беспечные голоса, весёлое застолье! Хоть в невидимом телефонном мире…

Тр-р-р!!

– Алло! – (Сердце заколотилось неизвестно с чего).

– Привет, мать, – молвил Ирусин голос.

– А-а… привет.

– Чего такая испуганная?

– Я? Да нет, всё нормально… Это горло, ангина.

– Я же слышу.

Скрывать что-либо от Ируси было проблематично. Ирина Конькова, в замужестве Татарова, знала Зою с третьего класса и в её интонациях разбиралась лучше, чем сама Зоя. В некотором роде у неё был абсолютный слух – не хуже чем у мамы.

– Да так просто… Старость подступает. Отживание…

– Так-так… Отживание, значит? Всё ясно! Давай ноги в руки – и ко мне. Проведём сеанс реабилитации. Заодно и с твоей ангиной разберёмся.

Конькова жила в двух остановках от Зои. И при этом – в совершенно ином измерении. У неё был хорошенький одноэтажный домик с ухоженным палисадником, образцово-показательный муж Славик и две дочки-отличницы. И ещё обладала она уникальной способностью, где бы ни находилась, гармонизовать обстановку вокруг себя. Цветы, политые Ирусиной рукой, пышно разрастались и не помещались в горшках, наведённый ею на столе порядок сохранялся как минимум двое суток, а все как один коты, в разное время подобранные дочками неизвестно где, вырастали в породистых громил весом в шесть килограммов.

Кроме всего прочего, Ирусе не раз удавалось вытаскивать людей из депрессии… Но если отправиться к ней – как пить дать придётся докладывать, в частности, о краже. А уж после таких воспоминаний нервная, а затем и иммунная система, пожалуй, могут отказать всерьёз и надолго.

– Чего-то лень… Да ты не волнуйся, Конькова! В петлю пока не тянет. В крайнем случае напьюсь в одиночку.

– Ого! Что-то новенькое в твоём репертуаре! Признавайся – с мамой поссорилась?

– При чём тут…! – от раздражения Зоя закашлялась.

– Ладно, ладно, я так… Может, зарплату задерживают? Могу занять штуку. А, Зось? Чего молчишь?

– Не надо, Конькова… Ты мне лучше скажи: у тебя платье есть? Такое, знаешь, настоящее?

– В смысле… Тебе сходить куда-нибудь? Возьми лучше сиреневый костюм, ну тот, велюровый! Эффектно смотрится. Тебе на концерт? Юбка как раз длинная, с разрезом.

Жизнь вокруг Коньковой ещё била ключом. Голос её был звучен и мелодичен, связки упруги, и сиреневый велюровый костюм эффектно смотрелся на ней.

– Да мне самой не надо… Просто интересуюсь.

– Не поняла.

– Ну, просто думаю: совсем перестали женщины носить платья или нет?

– Ты с ума сбрела, Петунина? С чего это им переставать? Открой любой журнал.

– То журнал! А то жизнь. Ты попробуй в окно выгляни. Такое увидишь!

– Зоська, не морочь голову! С тобой точно неблагополучно! Я как чувствовала – позвонила. Живо выкладывай – что?!

Глава 5

Талант жить достался Ирине от природы.

Со стороны он был незаметен, как, скажем, умение шить. Шествует по улице дама в ладно сидящем костюме, и никому даже в голову не придёт, что вовсе не куплен он в бутике «Джованни», а собственноручно скроен из отреза отечественной ткани, хорошенько отлежавшегося в комоде с девяносто второго года, разве что пуговицы выбраны месяц назад в «Швейной фурнитуре».

Ещё в школе за Ирусей замечена была способность не опаздывать на уроки, месяцами носить целёхонькие, без единой стрелки колготки и записывать все задания в дневник ровным круглым почерком. И хотя Зоя шесть лет просидела с ней за одной партой, ей так и не перепало ни крупицы житейских умений подруги. В средних классах, правда, ей вдруг стала легко даваться математика, и года два Ирка аккуратно списывала у неё задачки по алгебре, но к девятому классу всегдашний порядок восстановился: Зоя заболела желтухой и пропустила несколько тем, после чего проблемы с учёбой пошли расти снежным комом и кое-как закончились только с поступлением в музучилище. Ируся же, как неверная вдова, оставшись за партой в одиночестве, обидно быстро нашла Зое замену в лице новенького Славика Татарова, сумевшего не только справиться с математикой, но и завоевать Иркино сердце.

Однако не семейному счастью подруги завидовала Зоя и в конце концов даже не её зарплате начальницы отдела в социальном департаменте.

А завидовала она, например, тому, как Ируся вдруг возьмёт да и приготовит на завтрак бутерброды с яйцом и шпротами, а к ним в придачу ещё и оладьи с яблоками! И не то чтобы самой Зое эти оладьи были не под силу, но вечно не было у неё то яиц, то шпротов, то настроения, не говоря уже о времени. Или вздумает Ируся поменять местами шкаф и тумбочку – и выйдет так, что Зое потом на свою мебель хоть не смотри. А любая вещь на Ирке, даже дочкина футболка, выглядела неизвестно почему и прилично, и дорого, да ещё и модно!

– Новый шарфик! – одобрительно заметила Конькова, открыв дверь.

Как настоящий психотерапевт, она взялась за дело с порога. Вся её аккуратная, пропорционально округляющаяся с годами фигурка выражала уют и гармонию.

– Мамин, – буркнула Зоя, расстегивая пальто.

Из кухни донёсся запах кофе – вестник предстоящего душецелительного сеанса. Непременными условиями его были также тишина и ранние сумерки – время, когда главные дневные проблемы уже отступили, а до вечерних забот ещё далеко.

– Ты уже с работы? – вяло поинтересовалась Зоя.

– Взяла домой отчёт. Мне здесь спокойней.

Зоя со вздохом огляделась. В Ирусином домике можно было спокойно составлять отчёт, спокойно говорить по душам, спокойно принимать гостей. Вещи здесь сами знали свои места и, очевидно, по одному взгляду хозяйки занимали их. Со своими же и Пашкиными вещами Зоя вела многолетнюю изнурительную борьбу…

– Так что ещё стряслось? Не дают полставки концертмейстера? С завучихой поругалась?

Голос Ирины привычно гладил, расслаблял, исцелял. Однако нельзя было терять бдительность. Зоя помотала головой. Ни слова о краже!

Но не тут-то было.

– Денег нет? – быстренько догадалась Ируся и пару секунд жалостливо вглядывалась в застывшее лицо подруги. Другие подробности её не заинтересовали. Она деловито сдвинула тоненькие брови, и тотчас в её аккуратно подстриженной головке пошли строиться в ряд полезные практические мысли. – Вот что… Знаешь, можно попробовать поместить объявление в Интернет. Например: такая-то и такая-то, с опытом и стажем, обучает игре на фортепиано. Техника, пассажи, аккорды, и что там ещё у вас? Готовит к поступлению в Институт искусств, в музыкальное училище, для выступлений на эстраде, работе в детском садике, и всякое такое. В общем, всевозможные встречи с искусством. Называется такая штука – резюме. Составим, и пусть себе висит, люди читают! А как кто откликнется – я тебе сразу звоню. Идёт? Всё-таки живая копейка!

В который раз Ирка героически пыталась наладить Зоину жизнь. Принималась строить здание, которое, хоть и выглядело добротным и крепким, почему-то шаталось при одном Зоином приближении. Или, едва она ступала на порог, валилось ей на голову.

– А вдруг человек откликнется, а потом не поступит?! И устроит мне та-а-кую встречу с искусством…

– Ну, началось! Оптимистка ты наша. Почему это не поступит? Что ты о себе вообще думаешь, скажи?!

– А что тут думать? – Зоя махнула рукой и устало хмыкнула.

Любая форма смеха была, по Иркиному убеждению, признаком целительного эффекта. Она удовлетворённо кивнула и протянула Зое игрушечную кофейную чашечку. В жёлтой керамической вазе очутились какие-то мячики, обсыпанные кокосовой стружкой.

– Это такие пирожные или конфеты? – удивилась Зоя.

– Сырные шарики.

Зоя куснула, зажмурилась и представила себе Пашку, глотающего эти шарики один за другим.

– Думаю вот что: не повезло Пашке с матерью! – поделилась она, жуя.

– Опять за своё?! Я тебе напишу рецепт. Берёшь стакан муки… У тебя мука есть?

Зоя пожала плечами.

– Зоська, сосредоточься! Если нет – возьми у меня.

– Ируся! Ты издеваешься? Мало я продуктов перевела!

– Ты тогда молодая была, не умела… – проявляла Ирка чудеса терпения.

– Зато теперь настоящий аксакал. Могу обучать молодёжь – как не надо жить.

– Перестань. Мы, конечно, не телезвёзды, не бизнес-леди…

– Не надо обобщать. Ты, может, и не бизнес, но вполне леди. А я – кладбище несбывшихся надежд! Не пианистка, не учитель, не хозяйка, не жена и даже толком не мать.

– Чем же ты, интересно…

– А ты не перебивай! Психотерапевту положено молчать и слушать! – постепенно входила в роль Зоя. – А пациенту – вешать ему на уши свои комплексы.

– Ладно-ладно, вешай, – покорно согласилась Ируся.

– Тогда дай мне листок и ручку. Я их буду изображать графически… Не знаешь такой способ? Тоже мне психолог!

Лист бумаги был поспешно принесён и под линейку разделён надвое.

– Слева – негатив, проблемы и всякие гадости, – комментировала Зоя. – Ну там что денег нет, коронка внизу слетела, Пашка хамит, ученики идиоты…

– Ты поразборчивей пиши, ничего не понятно! – возмутилась Ирка, вечная аккуратистка.

– Пойдёт, не отчёт! – отмахнулась Зоя. – Справа – позитив… М-м… Что бы такое тут запечатлеть?

– Пиши – сын заканчивает девятый класс...

– Ещё бы он попробовал не закончить! – вскинулась Зоя. – Да я б его…

– «Уважают на работе», – невозмутимо диктовала Ирина.

Зоя подозрительно покосилась: не издевается ли? Но лицо подруги выражало полную поглощённость процессом.

– И что ты потом с этим будешь делать? – заинтересованно осведомилась она.

– Левую сторону порвать и желательно сжечь. Правую – читать вслух трижды в день.

– А что тут читать? Напиши хоть побольше! Ну там что есть подруги, мама…

– Вспомнила! Ещё баба Анфиса умерла… Это налево, я имею в виду. И представляешь, не могу даже на похороны съездить! Академ послезавтра, репетиции в зале по минутам расписаны… А она мне, между прочим, вчера во сне снилась! И даже велела искать какие-то фамильные ценности…

Тут Зоя, спохватившись, прикусила язык. Но поздно!

– Подожди-подожди! Вчера, говоришь? В ночь на среду! Фамильные ценности… А ну-ка, с этого места поподробней!

Мистика и всевозможные суеверия были поистине Ирусиной страстью. На взгляд Зои, таким способом она стремилась разнообразить свою небогатую адреналином образцовую жизнь. Всякого рода пророчества, заговоры и сообщения о неопознанных летающих тарелках вызывали у неё какое-то хищное возбуждение.

– Рассказывай! – распорядилась она начальственным тоном и вся подобралась. – И ничего не пропускай, ни одной детали!

– Да не было там никаких деталей! – заупрямилась Зоя. – Мы про комплексы начали… И вообще, у меня горло болит!

– А я тебе «маг» дам. Втыкай в розетку! Сам аппарат к шее, в область миндалин. По десять минут на каждую сторону… Ну, рассказывай! А потом уже про комплексы. Логично перейдём!

Сеанс реабилитации, похоже, срывался. Мистические разговоры Ируся способна была вести часами. И, понятное дело, не успокоилась, пока Зоин сон не был пересказан во всех подробностях. Она слушала с горящими глазами, чуть только не разинув рот. Всё её благообразие обратилось в какое-то неприличие!

– Может, это тебе надо поместить резюме? – теряя последнее терпение, предложила Зоя. – Толкование снов в ночь на любой день недели! Или лучше самой обратиться к психотерапевту…

Но Ирка не реагировала. Её уже подхватило и несло:

– Да как ты не понимаешь?! Ведь в наших снах заключена масса информации! А иначе зачем люди веками стремятся их разгадать? Нет, ты не улыбайся – ве-ка-ми! И, кстати, очень многие авторитетные люди считают, что расшифровка этой информации – это ключ к главным тайнам бытия! Подключение к единому банку данных! Можешь себе представить, что это такое?! Это же решение всех проблем, формула счастья! И ничего смешного нет! Может, одно слово твоей бабки моментально снимет все твои комплексы! Или даже перевернёт всю твою судьбу!

– Ну ты даёшь, Конькова! – Зоя воздела глаза к потолку и покачала головой. – Так мне теперь, значит, фамильные ценности начинать искать? Всякие там зарытые клады в сундуках?

– Ну, не обязательно клады… – слегка стушевалась Ируся. – А, например… ВКЛАДЫ! А что ты думаешь?! Такие сны ни с того ни сего не снятся! Вот в «Оракуле» есть специальная рубрика… Ладно, молчу, молчу! Только знаешь что? Может, у вас где-нибудь за границей есть родственники? Ничего твоя Анфиса не намекала? Или, может, у вас дворяне в роду, а? Какая-нибудь ветвь старинного рода. Сейчас это, между прочим, актуально! Или наоборот, если понимать буквально, – какие-нибудь ювелиры… золотых дел мастера…

– Да какие ещё ювелиры! Дворяне! – вышла из терпения Зоя. – Начитаешься своих «Оракулов» и морочишь голову…

– Надо же было её сразу переспросить! Эх, ты! Такой сон…

– Ладно, с тобой всё ясно, Конькова. Лёгкий психоз на фоне жёлтой прессы. Придётся отстранить тебя от должности психотерапевта по состоянию здоровья.

– Подожди-подожди! Куда? Ещё чашечку давай? Ладно-ладно, забудем на время про информационный банк… Учитывая примитивный уровень твоего сознания…

Наверх...

СРЕДНИЙ РЕЙТИНГ:
7,5

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/
Фамильные ценности - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.
17.06.2014 09:06 Taimyr68
Здравствуйте, Елена! Прочитал с большим интересом. Автор владеет темой и со знанием дела описывает движения женской души. Не раз улыбнёшься, не раз и взгрустнёшь. Не раз, задумавшись, глянешь в окошко и "увидишь" там идущую быстрым шагом Зою, стареющую учительницу музыки, не потерявшую надежду на своё женское счастье и счастливый случай. Очень тронул этот отрывок. Ставлю Вам десяточку и желаю удачи!
31.03.2014 22:03 Елена
Спасибо, Сергей! Эти "вставки" - не что иное как опечатки, лучше читайте мой отрывок на главной странице слева, там он в "чистом" варианте.
31.03.2014 21:03 shangin
Читал с большим удовольствием отрывок из книги! Очень ваша Зоя жизненная, понятная и проблемы ее, можно сказать, такие же родные - дети, отношения на работе, вечная нехватка денег и непрерывные комплексы в купе с обостренным чувством надвигающихся катастроф. Чувствую, что книга получилась весьма занимательная - как немного обустроюсь на сайте, разберусь что и как работает, обязательно забегу в ваш "магазинчик" за обновкой :) Не совсем понял, что за вставочки непонятные есть между абзацами? Это какая-то задумка автора или просто остались из черновиков (коябряледующую зарплату)?
Очень хорошо написано. Легкий язык, читается на одном дыхании.
28.06.2012 15:06 КОТ и Ко
фантастика! очень понравилось
23.06.2012 20:06 Петруха
Сентиментальный роман - это не моё, но даже на мой взгляд неплохо.
05.05.2012 10:05 Tayshka
Мне понравился роман читается легко.Интересный подход к теме нет банальщины и рутины.Спасибо за доставленное удовольствие. Творческих успехов!
14.04.2012 13:04 Ольга9
Мне очень понравилось. Удачи
30.03.2012 22:03 Natalja
Желаю победы!Великолепно!
28.03.2012 21:03 Влад
Здорово! Ситуация стандартная, знакомая до боли, но героиня находит из неё выход - и в награду получает чудо. Даже, пожалуй, несколько чудес!
Страницы:
1
2

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...