СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5215 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Мыльные пузыри - Провинциальные сказки
Дата публикации: 30.03.2012
Купить и скачать за 30 руб.
ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:
Рейтинг  синопсиса: 6
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Ужасы и привидения, Юмор, Сказки, рассказы в картинках, Конкурс
Аннотация:

«Мыльные пузыри» Вадима Молодых – Провинциальные сказки
Главного героя трилогии интересует свобода. Не умея объяснить себе в теории. Что это такое, он ищет ее на сугубой практике «методом тыка». Сначала, в первой части, суть свободы представляется ему спрятанной в деньгах. Во второй части, повзрослевшему искателю для свободы не достает славы и популярности. В третьей уже усталому и поумневшему – независимости. Так или иначе он вроде бы именно этих категорий и достигает. Ну а как же насчет свободы? Да и непонятно: свобода – она для чего-то или от чего-то? Сказочная вещь… Свободная от нас самих. Или для нас?
Отрывок:

Часть первая Общественно-политический пузырь

В толпе послышались первые робкие хлопки. Публика пребывала в недоумении. Как это ВСЕ можно? И что это значит – ВСЕ? На привычном языке родной бюрократии главный смысл принятого решения всегда держался между строк официальной бумаги. Но энтузиазм Жоржа не утихал, он уже орал лозунги и призывы, основными идеями которых были «Ура!» и «Да здравствует!» Мишель поддержал оратора тем, что начал делать сложные гимнастические трюки в нижнем брейке. Жорж Петрович стал выхлопывать ритм, вступил барабанщик и организовалась на ритмичные хлопки толпа зрителей. Мишель закончил свой спортивно-танцевальный этюд тем, что изогнувшись задрал тело вертикально вверх ногами, во вращении отпустил руки и крутанулся вокруг своей оси прямо на голове. Публика взорвалась аплодисментами, перешедшими в совершенно искреннюю овацию. Наиболее впечатлительные женщины вскрикивали: «Браво!» Мужчины, особенно кто постарше, хлопали вместе со всеми, но лица имели суровые и на удивление трезвые. Возраст и жизненный опыт подсказывали им, что « ну их на хер, эти новшества» в правилах жизни. Любая перестройка влечет за собой потери, масштаб которых станет ясен после того, как… Менять привычный, с таким трудом устроенный уклад всегда страшно, даже если обещают полную свободу. Тем более, когда обещают те, кто по определению всегда врет. Однако, не желая высовываться и подвергать себя опасности быть уличенными в нелояльности, мудрецы ритмично хлопали в ладоши и со всеми скандировали в такт: «Кам он! Кам он! Кам он!»
От шума проснулся отмокнувший в фонтане Вадим Алсанов. Он делал неуклюжие попытки поднять свое тело на бортик. Ему не хотелось опускать штиблеты в воду, чтобы нормально встать. «Пусть хоть ноги останутся сухими,» - подумал купальщик и стал подавать голос, стараясь внести диссонанс в единодушие и энтузиазм митингующих. Наконец, его услышала Зоя, взглянула на размахивающего руками Вадьку, сделала брезгливую гримасу и попросила Сержа помочь идиоту.
Затем она сразу же вернула свое сознание на митинг, лицо ее просветлело, глаза загорелись и влюблено уставились на пожилого глашатая свободы и молодого выразителя общественных настроений. Старый и малый на сцене под всеобщее ликование стояли в позе известной скульптуры Веры Мухиной «Рабочий и колхозница».
- Что происходит, Серж? – спросил Вадим. – Куда кам он? Чего кам он?
- Метрдотель от имени государственных жрецов и вельмож объявил свободу.
Вадим в трусах и пока еще в смокинге стоял напротив Сержа, и они одновременно перебирая руками выкручивали алсановские брюки – выжимали воду.
- Дураки! – с усилием от натуги проговорил Вадим, вернувшийся из забытья на праздник. – Свободы сверху не бывает. Свобода может быть только снизу. Если это, конечно, настоящая и безоговорочная свобода. И потом, что там сказано в правительственной бумазее? Свобода от чего? Или свобода для чего?
- Вадим, по-моему, вы перекупались. В такие тонкости старый Жорж не вдавался.
Серж аккуратно отлепил от тела Вадима мокрую шелковую рубашку и помог ему выкрутить смокинг.
- Старик прочитал только кусок длинного руководящего решения, из которого стало ясно, что на сцене теперь членом, как пропеллером вертеть можно. Это тоже теперь искусство, и оно должно принадлежать всему народу. Всему, слышите, Вадим? То есть каждому из нас в обязательном порядке. Отговорки и самоотводы не принимаются.
- Значит, решение все-таки длинное, - голый Вадим усмехнулся. – Стало быть полно всяких уточнений, пунктов и подпунктов. Все это туфта. Еще раз говорю, свободу не получают, свободу берут. Без спроса. А Мишель что же?
Серж улыбнулся:
- Он, оказывается, самый свободный из нас всех. С его выступления все и началось.
Стихийный митинг, тем временем, успешно миновал свою самую эмоциональную стадию и перешел в привычное, стандартное русло – на сцену начали выходить выступающие. Особенно усердствовали опытные мудрецы. Они привычно клеймили заграничных империалистов (так надо было раньше) и смело нападали на отечественных узурпаторов (так стало надо теперь). При каждом разоблачении негодяев и злодеев зал одобрительно гудел.
- А я предупреждал этого старого дурака Жоржа Петровича. Не надо было выпускать Мишеля на сцену. Говорил я ему, а он мне за это по морде… Грохну эту старую сволочь.
- Ой, Вадим, не советую. Если вы сейчас просто даже посмотрите на него со злобой, вас разорвут здесь же в зале. Ваши сигары, вероятно, промокли, угощайтесь…
Приятели уселись на бортик фонтана. Причесанный и полусухой Алсанов выглядел неплохо, только смокинг был немного помят. Он спокойно курил и с интересом наблюдал за происходящим. Серж начал переживать, что его отсутствие в общей, воодушевленной политикой государства массе, даст кому-то ( известно кому!) повод думать, будто он не как все. Отщепенец. А генная память подсказывала Сержу, что от отщепенца до лишенца совсем недалеко.
- Я, пожалуй, пойду к Кларе, - сказал он, стесняясь и краснея. И швырнул недокуренную сигару в фонтан, чем вызвал у рыбки-жены новый приступ телескопического возмущения и ужаса. Глупая, она не понимала, что во время общественных реформаций место для окурка не в пепельнице, а в фонтане.
- Боитесь, Серж, - Вадим все понял. – А как же заявленная свобода. Чем, кстати, предполагается измерять ее уровень?
- Деньгами. Чем больше денег, тем больше свободы.
- Бред. Стремление к большим деньгам – уже несвобода. Милый Серж! Нельзя отождествлять деньги и свободу. Умными людьми деньги придуманы только как средство, но не цель. Когда деньги – цель, это от лукавого.
- Возможно. Но другого мерила не изобретено…
- А ничего не надо изобретать. Десять Божьих заповедей прекрасно определяют свободу всех и каждого. Этих десяти ограничений достаточно, чтобы моя личная свобода не мешала ничьей другой, вашей, например. Но при условии, что вы тоже соблюдаете эти заповеди. Все, что придумывают государственные люди и называют кодексами, декретами, законами и конституциями существует для того, чтобы богатые несвободные люди могли держать в подчинении бедных несвободных людей и, делая их еще более несвободными, создавать для себя иллюзию собственной свободы. И ничего больше. Запомните, Серж! Никогда закабаленный деньгами богатый человек не позволит бедному стать свободнее себя. Вместо денег он придумает для него другие ограничители свободы, запишет их на бумаге, поставит свою печать и заставит их соблюдать. Но главное, что требуется от бедняка – это завидовать богачу. Зависть бедняка нужна богачу как воздух. Она является главным смыслом, сутью любого богатства.
Зависть теперь и будет внедряться в мозги всему народонаселению. Зависть к богатству, которое дает власть и зависть к власти, которая дает богатство. Только не забывайте, Серж, что зависть и ненависть – сестры. А брат у них – страх. Страх богатого перед бедным, когда богатый для успокоения и защиты от бедного создает свой репрессивный аппарат. Теперь бедный тоже в страхе перед богатым. Баланс этих страхов – залог общественного равновесия. Получается, что вся государственная система основана на страхе. Какая уж тут свобода!.. Нет, Серж. Нас, как всегда, обманывают подменой понятий.
- Вадим, а слабо вам с этой речью со сцены выступить? Прямо сейчас!
- Ни хрена, не слабо! Надо только накатить, а то я замерз, - Вадима начинало трясти.
- Только позвольте, я сначала отойду, чтобы не подумали, что мы вместе.
Серж принес Вадиму чей-то недопитый стакан виски и вошел в толпу. Там взял под руки Клару и Зою и стал активно вместе со всеми митинговать.

Часть вторая Медиа-пузырь

- И снова в эфире социал-шоу «Кто хочет стать человеком», - радостно объявил слегка простимулированный ведущий. - Я объявляю второй раунд нашей игры. Игроки готовы?
Те сосредоточились.
- На этот раз уважаемый Моисей Иванович выбирает сектор для нашей дорогой Фелиссы Батистовны. Крутите барабан.
Колесо завертелось, застучал идиотский ритм. Старуха уставилась на мелькающие сектора так, словно хотела загипнотизировать случайность. Колесо остановилось.
- Сектор «Любовь и ненависть», - сообщил жизнерадостный ведущий то, что и так все видели. Зал захлопал. - Фелисса Батистовна, приготовьтесь выслушать вопрос Моисея Ивановича на страстную тему любви и испепеляющую тему ненависти.
Все притихли и смотрели на мужика. Странно, но вид тот имел как будто безучастный, словно и не хотел отомстить старой графине-княгине, торгующей петрушкой возле универсама, за давешнюю слабо подготовленную провокацию. Но вид - видом… Подобный стиль поведения, когда по выражению лица невозможно понять, что у человека на душе, вырабатывается годами. По-другому в социальном круге, в котором вращался Лапоть-Голенищенко, просто не выжить. Выдержка нужна и секретность, иначе сожрут. Не свои, вернее сказать, так называемые свои, то чужие. Те, которые снизу напирают. Хотя, по идее, не напирать, а подпирать должны вышестоящих товарищей.
Бабка слегка расслабилась, но с некоторой тревогой в глазах ждала, как новый хозяин жизни станет выстраивать свой вопрос. Или задание?.. Она уже поняла, что мужик не так прост, не туп, опытен и опасен. Она ждала подвоха.
«Ну какая у этой старой ведьмы может быть любовь, - быстро думал Лапоть-Голенищенко, - все у нее уже давно в прошлом. А вот ненависть!.. Дворянка, торгующая зеленью, чтобы хоть как-то выжить в своей нищете… Да она весь свет должна ненавидеть. Не только таких, как я, кто зелень исключительно в ресторанных тарелках видит и валюту пренебрежительно ею называет, но и весь тот мало-мальски плавающий на поверхности быдляк, что себя людьми мнят и эту петрушку у нее же и покупают. Ей-то думается, что у них дела идут лучше, чем у нее самой. Значит, завидует, нервничает, злится. Ненавидит, стало быть. Всех ненавидит. Вот и пусть расскажет о своих чувствах. Настроит всех против себя - старой, сварливой, злобной стервы.»
- Итак, уважаемый Моисей Иванович, публика в зале и многочисленные телезрители ждут вашего задания для очаровательной Фелиссы Батистовны, - заполнил возникшую паузу ведущий.
На слове «очаровательной» бабка одарила Алсанова кокетливой улыбкой и стрельнула в него глазками. «Э-э, бабуля, да ты в свое время мужичками-то повертела-покрутила… Видны стаж и опыт…» - отметил про себя Вадька.
- Я полагаю, что никакого особенного задания для пожилого человека придумывать не надо, - негромко и надменно проговорил Лапоть-Голенищенко.
На словах «пожилого человека» бабка злобно сжала губы и прищурилась. «Отлично!» - подумал Моисей.
- Пусть, многоуважаемая графиня-княгиня, торгующая петрушкой возле универсама, просто расскажет, кого она любит и кого ненавидит. Вот мое задание.
И под звуки аплодирующей аудитории пренебрежительно уставился на старуху: «Давай, старая, оправдай надежду. Проявись во всей своей злобе к роду человеческому.»
Бабка спокойно обратилась к ведущему:
- Милейший, можно мне не рассказать, а показать? Исполнить эдакий театрально-цирковой этюд?
- Если Лапоть согласится, то можно, - быстро скрипнул Алсанову режиссер.
- А как на это смотрит Моисей Иванович? - переадресовал обращение Вадька.
Мужик скривился в нарочитом безразличии и пожал плечами, демонстрируя максимальную уверенность в себе, дескать, да ради бога.
Бабка оживилась:
- Скажите, милейший, а есть ли у вас в реквизите револьвер системы «Саваж-Норт», которым в ХIХ веке вооружали офицеров американского флота?
Лапоть-Голенищенко даже вздрогнул. Вадим удивленно посмотрел на ответчицу. «Она его по старческому слабоумию пристрелить решила. Господи Боже, как рейтинг-то подскочит у программы, если это так и показать! Цена рекламы, гонорары - все вверх! Жаль, что нельзя убивать в прямом эфире…»
- Фелисса Батистовна, дорогая, а в кого вы собираетесь стрелять? - как можно ласковее спросил Алсанов.
- Не волнуйтесь, прошу вас. Никто из присутствующих не пострадает, гарантирую. Я же сказала, что это будет театрально-цирковой номер, который ответит на вопрос моего малоуважаемого оппонента.
- Сударыня!… Ну что вы говорите?! Разве можно так?! В нашем шоу нельзя ни при каких условиях оскорблять соперника. А вы?.. «Малоуважаемого»… Нехорошо, ей-богу… - когда Вадим это говорил , то в мыслях держал совершенно обратное и ликовал - скандал, даже только-только назревающий, всегда благотворно влияет на рейтинг.
Режиссер медленно проговорил в алсановской башке:
- Ладно, хрен с ней, пусть палит. Но только из нагана. Саважа нет. Здесь не Голливуд.
- А наган с шестью патронами вам подойдет, дорогая циркачка? - спросил ведущий у старухи.
Та на секунду задумалась и залихватски дернула головой:
- Подойдет!
Зааплодировал, затопал зал. Загремела музыка. Забегали прожектора. Крупный план ведущего телешоу на период подготовки к трюку объявил рекламную паузу.

* * *
- Внимание! Внимание! Участница игры «Кто хочет стать человеком», бабка, торгующая петрушкой у входа в универсам, Фелисса Батистовна графиня Сумарокова-Эльстон, урожденная княгиня Юсупова решила действием показать ответ на вопрос ее оппонента. Сейчас мы все должны узнать, кого она любит и кого ненавидит. В руке у бабки револьвер системы Наган образца 1895 года, а в барабане оружия шесть патронов, - празднично улыбаясь в усы, громко тараторил в микрофон Вадим Алсанов. Потом под шум зрителей в зале он напомнил телезрителям о голосовании. В конце концов, театральным жестом призвал зал к тишине и кивнул старухе головой. Можно начинать.
Фелисса Батистовна умело крутанула барабан на револьвере, разглядывая утопленные в глубине гильз пули, и повернулась к подиуму. Расстояние до него было метров 10, даже больше. Она сняла с головы шляпу и махнула ею в сторону подиума. Там плавно, но быстро материализовался человек, будто бабка своим взмахом включила голограмму. На человеке были хромовые сапоги, брюки-галифе и комиссарская кожанка. На его голове по-хулигански набок сидел кожаный картуз, из-под которого выбивался густой, кучерявый чуб. Через плечо накосую, на ремне висела огромная деревянная кобура с Маузером. Человек трамбовал кулаком воздух и громко, отрывисто говорил:
- Красный террор - это наш ответ подлой и коварной контрреволюции…
Старуха вытянула руку с наганом и прицелилась.
- Только террор может загнать под лавку…
Грянул выстрел. В ту же секунду с едва различимым после выстрела стуком на пол упала деревянная кобура оратора. Он выпучил в пространство глаза, его закрученные вверх кончики усов зашевелились. Он беспомощно и молча шарил правой рукой у себя по ляжке - говорить о терроре без оружия было бы нелепо. Грохнул второй выстрел. На этот раз пуля сбила картуз. Тот отлетел вместе с приклеенным к нему бутафорским чубом, обнажив плешивую голову красного экстеррориста. Хохот, аплодисменты в студии.
- Ах ты, контра!.. - начал было истерично орать лысый, но взмах шляпы поменял его материальный облик.
Теперь он был одет в светлый мешковатый костюм-двойку. Под расстегнутым пиджаком с приколотыми к нему многочисленными золотыми звездочками-медальками была вышитая узорами праздничная рубаха землепашца. В руке человек держал початок кукурузы, имевший форму стратегической ракеты. Другой рукой землепашец трамбовал воздух.
- Кукурузой мы засеем тундру. А ракеты будем делать как сосиски. На конве…
Выстрел. Кукурузина разлетелась на многочисленные зерна-боеголовки. Человек с перепугу стал говорить быстрее и громче:
- Через 20 лет наш народ будет жить при комму…
Опять выстрел. Пуля перебивает брючный ремень. С пророка-утописта падают штаны, обнажая темно-синие сатиновые трусы до колен на коротеньких толстеньких ножках. Хохот, свист, аплодисменты.
- Я вам покажу кузькину мать!..
Но взмах шляпы заставляет его перевоплотиться.
Теперь на подиуме стоят двое. Один - лощеный и важный - держит возле уха дорогущий мобильный телефон. На нем дорогущие штиблеты, дорогущий костюм и галстук. У него дорогущее выражение лица. Второй - попроще. Огромный, квадратный, с тупой рожей и тяжелой нижней челюстью. Держит зонтик над головой первого. Первый одной рукой трамбует воздух и говорит в трубку:
- Наполняемость федерального бюджета не должна зависеть от цен на энергоносители. Больше всего нас беспокоит пока еще низкий уровень жизни наших граждан.
Графиня-княгиня, водрузив шляпу обратно на голову, на этот раз стреляла по последней моде, с двух рук.
Первая пуля вышибла телефон из руки важного господина. Квадратный начал нервно озираться и зачем-то надел черные очки. Обестелефоненный удивленно и беспомощно проговорил:
- Политическая стабильность - залог успешного развития государства. Надеюсь, все это понима…
Следующим выстрелом перебита ножка зонтика, и он, складываясь, падает на плечи важного так, что у него на плечах вместо головы оказалась черная башенка с блестящим шпилем. Из-под башенки слышен приглушенный возмущенный голос:
- Это дискредитация государства и его священных символов. Мы с вами в суде встретимся!
Хохот, свист, улюлюканье, аплодисменты в зале, переходящие в овацию. Зрители и в студии, и, надо думать, у экранов своих телевизоров, жующие дебильные чипсы и поп-корн, заворожены, очарованы и покорены волшебством необыкновенной старухи, торгующей петрушкой у входа в универсам.
А волшебство-то самое простое. Бабка обезвредила, обезоружила и обезопасила тех граждан, которые решили, что все знают и умеют. Они вдруг присвоили право распоряжаться чужими жизнями и требовать беспрекословного и всеобщего подчинения себе и почитания себя. Они уже сами поверили в свою исключительность, а старуха просто сбила с них всю вельможность и спесь. Она хозяев жизни сделала СМЕШНЫМИ. И сделала это необычно, красиво и даже театрально, показав целое представление. И зрители были ей благодарны. Рейтинг старухи и телешоу бил все рекорды.
- Вадюхин, бабка уже навечно победила, а мы так просто на гребне успеха, - восхищенно проскрипел режиссерский голос. - Вот это да!
Но представление еще не закончилось…
Графиня-княгиня сделала новое движение шляпой. Только теперь оно было не таким, как будто она отмахивалась от назойливых мух. Теперь бабка медленно и осторожно вытянула руку со шляпой вперед, словно предлагала что-то из нее достать или, наоборот, просила подаяния.
На подиуме вместо квадратной рожи в темных очках и возмущающегося сквозь зонтичную ткань очень важного и богатого господина появился карапуз лет 4-5. Сразу было не понять мальчик это или девочка. Детей в нежном возрасте можно смело считать бесполыми. У них даже игрушки одинаковые. Ребенок сидел на полу и из кубиков, высунув язык от усердия, складывал по буквам слово «МАМА».
Старуха положила револьвер на студийный барабан, накрыла его шляпой и сразу же ее подняла и надела на голову. Все, кто был в студии, обратили внимание, что наган как будто обновился. Вместо смертоносной серой стали на колесе лежал блестящий, как елочная игрушка, пистолетик. Графиня-княгиня взяла его и, разворачивая со ствола фольгу, понесла его к подиуму. Пистолетик оказался шоколадным. Она, наклонившись, дала конфету ребенку. Тот немедленно откусил кусок ствола вместе с мушкой и радостный, забрав кубики и поцеловав в старую морщинистую щеку добрую волшебницу, с криком «Мама, посмотли, сто у меня есть!», выбежал из студии в дверь под щитом с логотипом передачи.
Все! Бабка, торгующая петрушкой возле универсама, - чемпионка всех времен и народов! Женщины в зале плакали от умиления. Даже Алсанов прослезился. Стояла полная тишина. Никто не мог аплодировать. Режиссер вообще отключился от Вадькиного уха. Вероятно, тоже ревел от избытка чувств.

Часть третья Пузырь деловой активности

Когда пришел срок, Алсан решил, что надо выглядеть, как подобает при визите в учреждение. Поэтому он не стал бриться, чистить зубы и соответствующим образом оделся: майка, шорты, шлепанцы. На входе его встретили два милиционера, фуражки которых были надеты козырьком и кокардой назад, объяснили, как пройти в зал заседаний. Там уже собрался народ. Время в ожидании коротали по-разному: кто-то пил водку, разложившись с выпивкой и закуской на газетке; влюбленные парочки страстно целовались, переплетаясь своими конечностями друг с другом самыми причудливыми способами; бабули с внучатами играли в «ладушки».
Вскоре из боковой двери появилась секретарь Кичманова, чье появление публика встретила одобрительным гулом. Секретарь подняла руку, призывая к тишине, и прошла к своей конторке-пюпитру. Кичманова наладила его по высоте и наклону, посмотрела на часы на правой руке и села ждать урочного времени. Но она не просто села, она сделала ногами примерно то, что сделает актриса Шэрон Стоун в фильме «Основной инстинкт». Юбка у Кичмановой по длине была бы до нижнего края трусов, если бы эти трусы были. Когда, после столь изящного и соблазнительного движения, одна ее нога оказалась на другой, в ее руке появилась сигарета, а другой рукой она лихо чиркнула спичкой о собственную пятку, публика похлопала в ладоши. Хотя и не очень интенсивно, очевидно, понимая, что секретарь Кичманова - это только «разогрев» перед основным действием, которое начнется с появлением судьи Тюрягина.
Наконец, все услышали, как бьют часы на здании вокзала, что километрах в пятнадцати от Городского судилища. Время! Спокойно потушив окурок опять же о собственную пятку и щелчком отправив его в публику, Кичманова встала, втянула ноздрями побольше воздуха и, сделав свирепое лицо, заорала:
- Рота, подъё-ом!!!
Все встали. Из встроенных в стены динамиков громко заиграл очень популярный, фанфароподобный шлягер на стихи Ивана Петровича Сидорова, признанного недавно высшим руководством «Лучшим русским стихоплетом среди живших, живущих и, возможно, будущих жить».
Во мне бурлит радость от жизни,
Ощущаю от жизни я кайф.
Пусть поярче шампанское брызнет,
И восславлю я клёвый свой life!
Несомненно, такой мощный текст вкупе с не менее мощной музыкой «Лучшего гитарного бренчальщика…» Сидора Петровича Иванова будил в гражданах уснувшую было любовь к родному государству и разжигал в народе угаснувший было патриотизм.
Под звуки фанфар в зал вошел судья Тюрягин. Самым примечательным в его внешности было выражение лица. На нем одновременно отпечаталась суровость и непреклонность, граничащая с самопожертвованием; но и угодливость по типу лакейского «чего изволите?». Одет он был традиционно для своей должности: поверх полувоенного френча было накинуто длинное латиноамериканское пончо яркой и причудливой расцветки. Для завершенности образа надо было бы еще сомбреро на голову и кастаньеты или маракасы в руки, но их не было. Вместо них Тюрягин имел надвинутую на глаза блатного вида кепку и держал металлическую рамочку с висящими на ней разнокалиберными колокольчиками.
Он прошел на свое место, поставил на стол рамку и встал перед креслом, напоминавшим трон, чтобы вместе со всеми торжественно дослушать фанфарный шлягер. Музыка кончилась, и Тюрягин величественным жестом пригласил всех садиться. Как только он сел, колокольчики сами по себе стали вызванивать приятную мелодию, которая станет музыкальным сопровождением детской телепередачи «В гостях у сказки» в 70-х годах ХХ века. Диньдилиньканье продолжалось безостановочно несколько тактов, бабули с детишками улыбались, судья мрачно смотрел на рамку и накапливал злость. Наконец, накопил и взорвался:
- Хватит! - гаркнул он, и колокольчики мгновенно и какофонично захлебнулись собственным звоном. Судья самодовольно хмыкнул и повернулся к залу:
- Ну-с, уважаемая публика, что мы имеем?
- Уголовное дело о разрешении некоторых вопросов из сферы денежного обращения, - подскочила со своего места секретарь Кичманова.
- Обвинение и защита где?
- Вдефь, - с полными ртами закуски синхронно крикнули два абсолютно одинаковых мужика, пивших водку на заднем ряду.
- Товарищ Строгосажаев и товарищ Отмазнюк, займите места согласно судебному регламенту. И-и… Хватит бухать, ей-богу! Сколько можно!
- Всё, всё, ваша честь. Завязали, - засуетились, заотряхивались Строгосажаев и Отмазнюк. Аккуратно свернули остатки снеди в газетку, рассовали свертки и бутылки по карманам пиджаков и стали пробираться в разные стороны зала.
- А подсудимый где? - пожал плечами Тюрягин. - Кого судим-то, в натуре?
- Вот его, - Кичманова показала пальцем на Алсана, сидевшего в первом ряду.
- Подсудимый, встаньте, - ядовито-вежливо улыбнулся судья Вадимову, пребывавшему в полном недоумении. - Что собрался натворить?
- Так ведь, деньги казенные он с грехом пополам прикарманит, - цыкая и высвистывая из зубов остатки еды, поднялся и сказал Строгосажаев.
- Он виртуозно облапошит держателей казны, то есть бюджета, - вскочил, выкидывая вперед руку, защитник Отмазнюк.
- Ладно, ша! Давайте по порядку. Слово предоставляется стороне обвинения. Прошу вас, товарищ Строгосажаев. Только покороче… Строго в пределах регламента, а то микрофон выключу.
- Так у нас нет никаких микрофонов, - изумился обвинитель и с сомнением посмотрел на судью. - Микрофоны бывают не у судебной власти, ваша честь, а у исполнительно-законодательной. Там их и выключают, если что не так. Например, строгий секрет от народа или не по сценарию кто заговорит. А у нас…
- А у нас, стало быть, можно болтать чего и сколько влезет? Так что ли?! - перебил Строгосажаева судья.
- Ну-у… Примерно так… - подняв брови, покачивал головой обвинитель. - Тем более, что результат нашей болтовни заранее известен тем, кто имеет право выключать микрофон.
- Н-да? Может быть, может быть, - задумчиво проговорил Тюрягин, но тут же встряхнулся. - Однако, мне пока ни хрена не известно по нашему конкретному делу. К примеру, сколько подсудимый прикарманит?
- Тонн 50, примерно, баксов. Немного.
- И всё! - пренебрежительно сморщился судья.
- Протестую! - раздался голос Отмазнюка с другой стороны зала.
- Чё ты протестуешь?
- Протестую против пренебрежительного отношения к моему подзащитному.
- Ладно, говори.
- Мой подзащитный с удовольствием упрёт не только 50 тонн, но и все 500. И даже 5 лимонов баксов. Просто у этих клоунов таких денег не будет.
- Чё, в натуре? - обратился Тюрягин к Вадимову. Тот помялся, мол, не знаю. - Протест отклонен.
Судья объявил, колокольчики звякнули.
- Как отклонен? Почему? - возмутился защитник.
- Так он сам ни фига не знает. Собрался бюджет бомбить и не знает, на сколько, - усмехнулся Тюрягин.
- Верно, ваша честь, - оживился Строгосажаев, - 50 тонн, ручаюсь, больше он не выкрутит.
Судья внимательно всмотрелся в обвиняемого. Возникла пауза, в тишине которой стало даже слышно, как с внешней стороны окна в стекло бьется муха, отчаянно пытаясь залететь внутрь.
- И не стыдно вам, молодой человек, - с осуждением, как учитель двоечнику, сказал Тюрягин Вадимову.
- Протестую! Моему подзащитному не может быть стыдно. Бюджет от него не зависит.
Судья отмахнулся:
- Да ясно, что бюджет от него не зависит. Он и от меня не зависит. И от тебя, и от него, и от них. Просто… Какого черта мы из-за такого мизера здесь собрались? Ну я понимаю, там 500 тонн хотя бы… Еще лучше 5 лимонов или даже 5 арбузов… Хотя нет… Если 5 арбузов, то уже приходится к таким крупным деятелям с отчетами бегать. Н-да… Но 50 тонн!.. Вы меня извините… Стоит ли вообще огород городить? Или он - кретин?! - Тюрягин, обращаясь к Строгосажаеву, показал пальцем на Вадимова, покрывшегося пурпуром.
- Так точно, ваша честь, он - идиот, - радостно поддакнул обвинитель, чувствуя, что побеждает защитника.
- Еще раз спрашиваю, подсудимый, вам не стыдно?
- Стыдно, ваша честь.
- А почему вам стыдно?
- Потому что я деньги украду.
Обвинитель хохотнул, защитник в досаде хлопнул себя по ляжке. Судья продолжал смотреть на подсудимого, но теперь улыбаясь.
- И это всё? - спросил он.
- Всё. А что же еще-то?
Строгосажаев откровенно рассмеялся. Отмазнюк, отдуваясь и глядя в сторону, уселся на свой стул. Зал загудел. Судья заулыбался еще шире. Наконец, звякнули колокольчики, и наступила тишина.
- То есть, если я вас правильно понял, подсудимый, вы считаете, что сунув в карман 50 тонн казенных баксов, вы совершите реальную кражу. И именно за нее вам стыдно.
- Да, ваша честь.
Зал зашевелился и загудел еще громче прежнего. Судья перестал улыбаться и отвернулся к окну.
- Я же говорю, ваша честь, что он - идиот! - перекричал публику Строгосажаев.
- М-м-мда-а… - беззвучно пошевелил губами Тюрягин. Наконец, снова звякнули колокольчики, и все затихли. Слышно стало, как скрипит перо в левой руке Кичмановой, и шлепаются на бумагу чернильные кляксы.
- Ну ладно, - опять заговорил судья. - Допустим, что 50 тонн - это действительно и объективно предельная сумма. - Отмазнюк почувствовал под ногами спасительный ил, под которым должна быть твердая почва победы в дуэли со Строгосажаевым, и начал неуверенно подниматься. - Давайте тогда поговорим о механизме присвоения. Я хочу знать тактико-технические характеристики подсудимого.
- Ваша честь, - не давая возможности обвинителю опять в чем-нибудь обвинить подсудимого, быстро и громко заговорил Отмазнюк. - ТТХ подсудимого ни в чем не уступают лучшим образцам отечественной воровской практики.
- Да?! А поподробнее…
- В основу всего механизма ложится обычная, старая добрая спекуляция.
- И всё?! Однако это слишком просто…
- Зато гениально!..
- Но это же не его изобретение…
- Зато налицо будет умение грамотно и максимально эффективно использовать достижения человечества в собственных корыстных целях.
- Ну и каков же будет процент завышения цены?
- Ваша честь, мой подзащитный оборзеет настолько, что он задерет закупочные цены поставщика до 10 раз, то есть до 1000 процентов!
- Да-а?! - судья теперь с уважением посмотрел на Вадимова. Строгосажаев заерзал на стуле, видя, как адвокатская чаша весов в руке Фемиды пошла вниз.
- Но не только в кратности завышения цены дело, ваша честь. Потрясающие, поистине незаурядные способности моего подзащитного выразятся в обведении вокруг пальца держателей казны. Вот, что станет основой безупречной операции по незаконному обогащению. Эти дураки ведь подпишут к оплате все счета с ценами, которые выкатит им мой подзащитный. Стало быть, доверять ему будут…
- Протестую! - увидел лазейку в безукоризненно выстроенной линии обороны Отмазнюка Строгосажаев.
Судья недовольно поморщился. Ему было приятно слушать гладкую речь защитника и, будучи доброжелательным, в общем-то, человеком, он уже кайфовал от того, что подсудимый не такой кретин, как показалось вначале и есть, за что его уважать. Но тут опять этот!..
- Чё за протест?! Чё те не нравится, в натуре?!
- Они будут подписывать счета не потому, что подсудимый обладает гениальными ораторскими способностями и силой убеждения. Они просто захотят войти в долю и срубить себе бабла на стандартном откате. Подсудимый, кстати, на этом и сыграет.
Стргосажаев самодовольно посматривал то на Вадимова, то на Отмазнюка, в конце концов, его взгляд остановился на Тюрягине. Тот уже неодобрительно смотрел на подсудимого:
- Так? - спросил он строго. Подсудимый пожал плечами и уставился в пол, дескать, не знаю. Судья в сердцах плюнул и обратился к Отмазнюку:
- Так или нет? Отвечайте!
Красный от волнения Отмазнюк суетливо переминался с ноги на ногу:
-Так, ваша честь. - Публика в зале выдала громкий вздох разочарования. - Но, ваша честь, позвольте мне договорить… Я отвечу обвинителю на его обвинение в бездарности обвиняемого…
- Ну давай, валяй… - с большим процентом скептицизма разрешил Тюрягин.
- Мой визави прав. Речь о заурядном откате в пользу держателей казны, конечно же, имеет место быть. Как же без отката в нашем бизнесе с использованием бюджетных бабок, - обвинитель, тем временем демонстративно улыбался, но сквозь искусственную улыбку проступали напряжение и собранность в ожидании продолжения речи защитника, - всё верно. Эти придурки, образно говоря, уже мешки для баксов приготовили. Ха-ха. Но… - многозначительная пауза Отмазнюка до максимального повышения температуры нетерпения и оппонента, и публики в зале, и (что самое главное!) судьи Тюрягина. - Но! Мой подзащитный всех кинет! И заберет весь навар себе! А от подельников отмажется сущими безделицами - сувенирами и подарками навроде сотового телефона. И всё!
В публике кто-то сначала робко сказал в наступившую тишину: «Браво!» Затем это зазвучало громче и из разных сторон. Потом зал в единодушном порыве взорвался аплодисментами. Судья Тюрягин после сильнейшего нервного напряжения со вздохом облегчения отвалился на спинку своего трона и стал удовлетворенно смотреть в зал и слушать, не прерывая, его водопадный шум.
Защитник Отмазнюк раскланивался и принимал цветы и поздравления. Подсудимый Вадимов вежливо повернулся лицом к публике и приветственно махал ей рукой. Строгосажаев сидел на стуле с видом «А мне по фигу». Кичманова фиксировала в протоколе заседания: «Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию.»


Наверх...

ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/2ikEiX9FX9PnTX
Мыльные пузыри - Провинциальные сказки - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.
31.03.2012 19:03 Флэр
пишут сейчас много. но вот тех, кого читаешь на одном дыхании, мало. Дай бог, чтоб их печатали...
После вот этой фразы "Мишель закончил свой спортивно-танцевальный этюд тем, что изогнувшись задрал тело вертикально вверх ногами" читать дальше не смог. Слишком неудобоваримый текст. Попозже ещё попробую разок.
Страницы:
1

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...