СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5227 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Перевоплощение
Дата публикации: 20.04.2013
Купить и скачать за 30 руб.
ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Проза: non-fiction (нехудожественная лит-ра), Ужасы и привидения, Фантастика, Фэнтези, Религия и вероисповедания, Рассказы. Короткие истории, Альтернативные системы вероисповедания, Конкурс
Аннотация:

Оформление: Авторское
Редактура: Авторская
Корректура: Авторская

%Роман "Перевоплощение" является мультижанровым произведением, к 7 выбранным жанрам можно с лёгкостью довавить ещё несколько (авангардизм, поэзия, приключения, психология, религия). Однако, вся эта эклектика нисколько не мешает при чтении, её задача развлечь, а по-возможности, и увлечь читателя. Особый случай (часть романа, названная "Диалоги") выделен и может совсем не читаться, чтобы не забивать голову философскими и психологическими теориями, но надеюсь, этому совету последуют не все читатели.

Кроме жанров, роман изобилует и планами (этажами, слоями), переходы между которыми как явны, так и размыты, иногда достаточно лифта с кнопкой, а иногда придётся пройти лабиринт. Самый нижний план, настоящий подвал, скрыт за множеством ловушек и замков, но автор верит, что кто-нибудь туда прорвётся, пройдя роман, как игру.

Удовольствия вам, и удачи!

Отрывок:

Жизнь - наслоение извечных истин

Дарованных пределами познания,

Меж отрицания или же признания.

Это начало. Начало проникновения за грань привычного восприятия мира, начало преодоления неразрывности времени когда "вчера" ничем не отличается от "завтра" и дни слипаются в однообразную массу, в желе - вязкое, живое и плотоядное. А "сегодня" - это нескончаемое переваривание самого себя, "сегодня" - это неосознанный страх перед жизнью, или даже страх вместо жизни. Так нужно, так повелось - это от природной мудрости, это от созерцания. - Мало? - Тогда отказ. Отречение. Пусть "сегодня" исчезнет, разрушится светом, жаром, солнцем, сжигающим кожу. Это ещё не конец. Останется вытекший пот, останется сорванный голос, останется маленький шанс не умереть. Это начало. Начало перевоплощения.

Между времён

1

Я снова сбиваюсь со счёта.... Который же раз я живу? Я вновь повторяю кого-то, и будто бы всё наяву. А в той неизведанной дали, когда я возник первый раз, мне что-то бесстрастно шептали, но я не услышал тех фраз. Позднее, пройдя преломленье, падя в окровавленный след, я вымолил, было прощенье, но вырвалось гордое - "Нет!". И это разверзло пучину, лишившую радостных снов, вобравши меня как причину, согнувши меня как подков. Я стану, я стану молиться, уйдёт за печатью печать, позволив обратно пробиться и видеть священную стать. ...И снова сбиваюсь со счёта но, кажется близко предел, и вновь повторяю кого-то, но чувствую, что не успел.

В формальном мире я лишён ключевых прав, подчиняясь вменённому мне сознанию и воле, хотя конечно, это моё сознание и моя воля. Да, я могу отстранённо смотреть, иногда с радостью, но чаще с болью и страхом, смотреть в собственные глаза, ничем не выдавая наблюдателя, и видеть тянущиеся ко мне нити, сплетённые в канаты, на которых неясные чёрные фигуры, квадраты, ромбы, какие-то неправильные углы, но квадратов больше всего, значительно-значительно больше - наверно я никогда не пойму Его символики. При всей разнообразности, фигуры несут схожий вес, этого не проверить, но если я так думаю, значит, я прав. Вес - такое короткое и приятное слово, в котором улавливается приглашение к лёгкости - а не сбросить ли его как мешок с песком, взмыв к небесам... пустая затея. Не знаю, насколько ещё достанет моих сил, пока я не падаю вниз, не погружаюсь в глубины, я медленно-медленно снижаюсь, стараясь всё-таки удержать высоту, но время - не друг мне нынче, коли силы истекут раньше отмеренного срока, и тогда, в лучшем случае, я окажусь на той страшной пристани, где дожидаются печальной участи такие же... воду я уже вижу отчётливо.

Я рискну, попробую вмешаться, чуть-чуть, этого порой достаточно — как дуновение ветерка в штиль, капля дождя при безоблачном небе, радуга над барханами пустыни. Я выпрошу снисхождения на эту малость, многим дозволялось, я знаю.

Собственно, в нынешнем воплощении, в котором я пребываю около двадцати лет, доступно многое исправить, сбросив одну или несколько фигур. Да, я попробую разок другой подсказать себе, пусть потом назовут это сверхвосприятием, ясновидением или ещё как угодно, пусть, уповать же буду лишь на любовь и прощение.

Жизнь 1101-ая

1

Мара объявила "Сталинград", видя пять ведущих козырей без туза, третьего короля в трефах и червонного туза с фоской, а прикуп не в тычку - две бесполезные бубны - восьмёрка и десятка, которые при игре вчетвером полагались бы "в морду" сдающему, а так, после некоторой паузы - из тактических соображений - сброшенные втёмную.

- Похоже матушка, ты без лапы. - Это сидевший напротив Сева, сообразивший, что Мара пошла на вынужденный "раз" и не довольна прикупом, ещё бы, вместо того чтобы смешать его со своими картами, тщательно перетасовать, и лишь после избавиться, она подержала бубнушки на краю "веера" и, немного поводя пальцами, скинула. Сева маскировался бутылкой пива, из которой помаленьку отхлёбывал, но за игрой следил.

- Может быть, может быть, - Мара поняла ошибку, но вида подавать нельзя, хорошо, что первый ход не у Севы. Ей очень хотелось курить, но она ждала.

- Пожалуй, выйду в черву, - неуверенно произнёс третий игрок, выкладывая девятку.

- Ну, наконец-то, полковник, - Сева улыбнулся.

- Отстань от Витюши, - Мара забрала тузом (Сева - по масти), вышла с козырного короля и жадно закурила.

Вик признательно посмотрел на Мару и не обратил внимания (потому как пиво благоприятствует рассеянности), что Сева понёс бубну. Забрав тузом, Вик не спешил. Забавно, но иногда дружеские прозвища попадают в цель, на этой сдаче Вик действительно как тот полковник - "... что пасовал при трёх тузах", в распасах брал от пяти, но почему-то предпочёл лотерею - инициативе.

Игра ускорилась, когда, не ища лучшего продолжения, Вик положил козыря, а на следующем ходу снялся и с последней пики, отобранной Марой; в обоих случаях Сева кидал бубну. Он чувствовал, что один вист за ним, на чём-то малозначительном, но есть, а вот хода нет, и всё участие сводилось к демонстрации Вику правильного хода. Сева разобрался, что нельзя открываться в трефу, - "Видимо там второй или третий король", - поскольку у него самого - червонный марьяж с восьмёркой, отданной под туза Мары, именно этот марьяж и не позволил Севе ломануться на мизер. Справедливости ради заметим - мизер не ловился.

Мара задумалась, обычно она играла резво, но в этот раз не торопилась, и ей повезло. За стеной, в соседней комнате, полоснуло звоном множества осколков - стекла и мата - задвигались стулья, кто-то заблеял козлом, а через секунду, что-то, скорее всего шкаф, грохнулось со всей дури о пол. Там пили по-взрослому.

- Жорик опять не оригинален, - Мара никак не решалась, выбирая между червой и козырем, оттого и тянула время.

- А значит "Stargazer" врубят, - вздохнул Вик, - кондиция, похоже, та.

- Мля-я, - протянул Сева, - достался сосед по блоку, вся общага пьёт, но этот...

- Наверно туалет заблюют... или ванну, - Вику понравилось вздыхать.

Среди них находился четвёртый, он не играл, он пил пиво и курил, так вот, этот четвёртый, вышел из комнаты, оставив открытой дверь свою, и постучав (излишний выпендрёж), пнул ногой дверь соседскую:

- Прекратите шум или я буду жаловаться в деканат по работе с иностранными студентами, - лихо заученной скороговоркой, на выдохе и без пауз.

- Ганс, не переживай, всё нормуль, - Жора говорил не агрессивно, - ну, собрались ребята, выпили...

Ганс вернулся в комнату, закрыл дверь и, немного помедлив, констатировал:

- Ну, там и насрано, но они собираются расходиться.

Ганс - иностранец, а их в финансовой академии (для лёгкости, пусть она останется институтом) водилось предостаточно (на любой вкус и цвет), поэтому существовал специальный деканат. Русским Ганс владел отменно, а национальность носил монгольскую, собственно и звали его не Гансом, а Ганзориком, Ганс - это так, для внутреннего пользования. При внешней круглолицей безразличности Ганс был чрезвычайно занят, он, сквозь табачный дым, наблюдал за Марой. Ему, сидящему слева от неё (на краешке койки, чтобы дотянуться до пепельницы), всё больше доставались полуулыбки и полуогорчения (вид в профиль) - это изводило, хотелось обратить на себя внимание, добиться поворота головы и видеть красивое притягивающее лицо полностью. А больше того хотелось оказаться рядом, якобы интересуясь игрой, что в порядке вещей, и разочек-другой прикоснуться к её руке, или плечу, или (совсем фантастично) щеке - совершенно случайно, совершенно невинно, но множество барьеров, порождённых воспитанием и принятым образом жизни, не позволяют и никогда не позволят этого сделать.

- Марочка, не вернуться ли нам к игре, - нежно промурлыкал Сева, а Ганс, от досады, чуть не сломал зуб о горлышко бутылки.

- Конечно-конечно, только бычка затушу, - и Мара начала старательно мять и пристраивать окурок в переполненной пепельнице. Прошедшие четыре хода показали немного, хотя, из своих двух - Вик не разу не попробовал трефу, и вообще много сомневался, а Сева, при трёх проносах, скидывал бубну, принципиально не прикасаясь к трефе. Мара остановилась на том, что трефовый туз либо в бланке, либо второй, причём - у Вика, а посему время скинуть ненужную черву, а затем разыграть трефового короля. Впрочем, план срабатывал только при бланковом тузе, но ничего лучшего в голову не приходило.

- В черву, это ты мне отдалась, - довольный Сева положил короля, Вик сбросил по масти.

- А тому ли я далася? - Мара показала самый кончик языка. Иногда, девушкам сложно в компании разгорячённых молодых людей, даже если это добрые приятели, отсюда и невольный вызов, словно на поединок, однако, из этого не следует никакой направленной чувственности, никакого тайного сигнала, адресованного и ожидающего ответа - это всего лишь кончик языка, что-то между шуткой и защитной реакцией.

Сева собрался высказаться в подобном же ключе, но осёкся, осознав, что не хочет грубить (получалось именно так) девушке, которая ему нравится, а ведь раньше подобных осечек за ним не водилось. Происходило действительно нечто странное, какая-то приятная слабость забирала над ним власть, пришлось даже пару раз привстать, маскируясь одергиванием покрывала своей кровати (стоявшей перпендикулярно, но не впритык, койке Ганса). И всё-таки фантазии закружили. Вот он с Марой в большой, очень большой ванне, но избыток пара и пены лишает важных подробностей, и они переносятся в тёплое, очень тёплое море, где можно гладить её бледную, почти белую, и наверно гладкую и нежную кожу, только гладить, на большее Сева не покушался. - "Господи, ну что это за мечты?!". Сева изумлённо посмотрел на стол, оказывается, он сделал ход в бубну, Вик сбросил бланкового туза, а Мара забрала.

- Папа в козыря попал, - Вик брякнул избитой поговоркой, чем окончательно вернул Севу к действительности.

- Умный, млин, лучше б за игрой следил. - Сева понял, что его отчасти правильный ход открыл Маре одинокого туза Вика, снабдив лишней информацией, но всё равно она без взятки, ни один вариант у Мары не прокатывал, к тому же, при своей игре, она весело кидала карты и не тормозила.

- Да ладно тебе, - Вик не обиделся, - мне, например, более приятна компания, а игра - это так, антураж.

Он сидел на стуле, как и Мара, но с той разницей, что за его спиной (и очень близко) нависал ряд книжных полок, одна над другой, образуя подобие книжного шкафа, и при неловком движении синяка или ссадины не избежать, тем более, при внушительных габаритах самого Вика. Это худшее место за столом. Но Вик улыбался, пиво он отхлёбывал всё реже, да и курил через раз, его ничуть не трогал дерганый Сева и скрывшийся за дымовой завесой Ганс, соседи уже выскочили из памяти, а Мара сидела рядом, и Вик улыбался. Нет, он вовсе в неё не влюблён, у них образовались (именно у них, у обоих) особые отношения, особое взаимопонимание когда, например, стыд, как комплекс (во всех смыслах) недопустимых тем и действий, столь естественный между юношей и девушкой, растворялся абсолютным доверием. Они были друзьями, кстати, Вик дружил ещё с одним человеком.

Мара помнила вышедшие карты, и сейчас на руках у оппонентов - пять треф, бубновый король и две фигуры в червях. Игра показала бубнового короля у Севы (Вик никогда не скидывал туза при наличии короля), а трефового туза - у Вика, иначе на третьем ходе он разыграл бы трефу, а не козыря. Далее, трефовый туз не в бланке, и может быть вторым (если обе червы Вика), третьим или четвёртым. Получались такие шансы: если туз второй - Мара всегда без одной, третий (вместе с трефовой дамой) - проблеск шестой взятки, а если четвёртый (опять же с дамой) - своя игра. Трефовая дама у Севы давала ему возможность перехвата, а ходить с короля, в надежде на бланковость дамы, означало пренебречь большей вероятностью. По всему получалось сниматься с последнего козыря и уповать на четвёртого туза или на снос Виком червы.

Мара откинулась на спинку стула и обратила внимание, что её краткосрочная задумчивость осталась незамеченной, поскольку Сева - главный погоняла - занялся перемещением пустых бутылок из-под своих ног в сторону Ганса, который также включился в этот занимательный процесс. Маре стало смешно, ну да, сегодня она надела старую юбку с о-очень большим разрезом (вместо обыкновенной спортивки)...

- Эй, молодежь, хватит мои ноги разглядывать.

- Да нет, мы это... бутылки передвигаем, - Сева смутился, тогда как жёлтому лицу Ганса эмоции не опасны. Оба вернулись на место. Устроились.

- Ладно, замнём для ясности, - продолжая улыбаться, Мара положила последнего козыря, и в это самое время врубилась музыка. Экстремально.

На какое-то мгновение все оглохли, и каждый по-своему отреагировал на предложенную ситуацию. Ганс, начнём с него, довольно высоко подскочил на кровати (потолка, к счастью, не достигнув), вылил на себя пиво, вдобавок, словно усердный садовник, сбрызнул и свежепоменянную постель, а после благополучного приземления заговорил на своём недоступном, но местами очень понятном, языке. А всё оттого, что перед вертикальным стартом Ганс уселся на всю ширину ложа (с открытой бутылкой в руках), доверчиво прижавшись спиной к стене, той самой стене, за которой жил Жора, хуже того, стене, к которой как раз и приставлены акустические монстры - Жора любил качественный звук. Севе повезло больше, он каким-то неуловимым движением руки подбросил свои карты, три из которых удалось поймать, а четвёртая, трефа, упала рядом с лежащим козырем Мары. Глупо поморгав, Сева оставил карту на столе - игрок, однако. Интереснее другое, секундой раньше Сева держал в зубах дымящуюся сигарету, а теперь она пропала: "Неужели проглотил?", - но дискомфорта не ощущалось - факир, однако. Мара (Вика пока пропустим) немало оконфузилась, с перепуга она (пардон) пукнула и тут же покраснела. Последнее вовсе не обязательно, звука услышать никто не мог (в противном случае - это заявка на мировой рекорд, в смысле остроты слуха), а вот с запахом Мара боролась путем интенсивного вжатия в стул, боролась самозабвенно, пытаясь буквально раздавить сидение, впрочем, борьба проходила с переменным успехом - стул скрипел, но не ломался. Теперь, Вик. Ему досталось больше остальных - книжные полки, в который раз сыграли роль пресловутого ружья Станиславского, их следовало уже переименовать в пулемёт Станиславского, за поразительную скорострельность. Так вот, поддавшись чарующим звукам музыки и конвульсивно дёрнувшись назад, Вик вошёл головой внутрь одной из полок, она довольно широкая и без стекла, тетради же смягчили удар (пока не больно). Освобождая голову из заточения и почти срывая полку со стены (большая удача, что не сорвал) Вик нарушил неустойчивое равновесие беспорядочно наваленных книг, учебников, тетрадей, кассет, компакт-дисков и всякой разной дребедени, лежащей не только на этой полке, но и на тех, что выше. И посыпалось. Попало, разумеется, не всё, но некоторые учебники смачно приложились к бедной голове Вика, точно незримый преподаватель с какой-то изуверской радостью поучает нерадивого студента (теперь больно).

Описанные события заняли какие-то секунды, в течение которых каждый из участников занимался только собой. Первой к реальности вернулась Мара:

- Витюша, как ты, живой?! - приходилось орать, музыку-то никто не отключал.

- А?! Нет! То есть да! Вроде живой! - Вик приходил в сознание.

- Я этому козлу... - Ганс, подмоченный, но не побеждённый, кинулся в соседнюю комнату.

Сева осматривал пространство вокруг, он ещё не осознал факта побития Вика книгами, а потому не прекращал поиска того злосчастного окурка, и он нашёл, а потом ещё один, и ещё-ещё... пепельница валялась на полу (попало не только по Вику). От мысли: "Ел или не ел", - Севу отвлекла Мара, которая, осмотрев голову Вика, ласково поцеловала несчастного в щёку и что-то пошептала.

- Лучше бы на меня книжки упали, - немного отвлечённо, но с завистью пробурчал Сева.

Стихло.

- Капает, - грустно сказал вторично вернувшийся Ганс. Под его кроватью образовалась уже небольшая пивная лужица, эх...

В соседней комнате неподвижно лежал Жора и широко открытыми глазами смущал потолок. Казалось, что Жора даже не моргает, и никто, в первую очередь он сам, не знал, о чём в такие моменты думается, настолько сосредоточенно, чтобы не отреагировать на врубание музыки друзьями-собутыльниками - кончеными алкашами, не так давно казавшимися перспективными людьми (если довериться первому впечатлению). А сейчас, алкаши сидели и плакали, им горько и обидно оттого, что какой-то монгол всё-таки заставил их выключить аппаратуру, не дав дослушать, любимую композицию. При этом один ныл о засилье людей не славянской национальности, назовём его Кузей; а второй - добрый малый, чаше отзывающийся на какое-нибудь: "Эй, ты", - будто заведённый, с периодичностью примерно 15-20 секунд, повторял одну и ту же фразу: "Все насрали в моё лиццо" (именно с двумя "ц", старый фирменный стиль, остатки былого обаяния, теперь получившего вторую молодость благодаря Интернету).

Прошло время. Вик полулежал на своей кровати (расположенной перпендикулярно Севиной, но в противоположной части комнаты, вдоль той же стены с треклятыми полками) и придерживал у макушки мокрое полотенце. Ганс, развесив для просушки постельные принадлежности, ушёл к землякам - расстроенный и, наверное, до утра. Сева и Мара прибирались а, закончив восстановление мнимого порядка, присели и закурили.

- Может, доиграем, - вяло предложил Сева.

- Вряд ли, кайф сбит, да и Витюня, по-моему, не в состоянии.

- Знаете, - оживился Вик, - давайте чайку заварим, а там и доиграть не грех.

- Чай - это хорошо, я всё сделаю, - Сева притушил сигарету и занялся приготовлением чая.

В общежитии жилой блок включал, кроме двух комнат, душевую с умывальником и глубоким поддоном для душа (между собой, его иногда называли ванной) и отдельный туалет - это с одной стороны внутреннего коридорчика; а с другой - два ряда встроенных шкафов (напротив друг друга, по три шкафа в каждом ряду), вот в этой нише у ребят и устроена кухня. Делалась она просто, с одного ряда шкафов (того, что примыкал к стене внешнего коридора) снимались дверцы, потом выламывались перегородки срединного шкафа, после чего, примерно на уровне живота, монтировалась сплошная полка (для которой использовались дверцы или перегородки). На этой полке устанавливались - электроплитка, электрочайник и другие необходимые предметы. Противоположный ряд шкафов не ломали (изначально предполагалось их использование под верхнюю одежду), просто в одном из них (ближнем) укреплялось много полочек, для кастрюль, сковородок, посуды - мало ли ещё для чего; два оставшихся использовали под кладовку, для того, что не нужно, но нельзя выбросить - общежитие всё-таки. Комната Жоры находилась со стороны кухни, а комната ребят - со стороны душевой и туалета.

Немного погодя, Сева принёс чай для всей компании. Попив, стали разбираться с картами, которые, в процессе уборки, перемещались, но не смешивались. Так получилось, что карты Севы и Мары лежали рубашками вверх, а вот Вик открылся, понятно, в тот момент ему было не до игры.

- Мара вышла, я ответил, предлагаю Вику оставшиеся ходы сделать в открытую, думаю, теперь это не принципиально.

- Согласна, - поддержала Мара.

- Ну, раз такое дело, дам я, пожалуй... - Вик задумался, он ничего не помнил из данной раздачи, видя лишь ход с козыря и проброс маленькой трефы, а у него трефа солидная - туз, дама, десятка, - скорее всего играющая, с другой стороны, бесполезный червонный валет, так тому и быть, Вик двинул валета.

- Кто бы сомневался, - на удивление спокойно откомментировал Сева, и добавил, обращаясь к Маре, - своя игра.

Сыграли ещё несколько раздач. Отчего-то Мара посмотрела в окно, за спину Севе (его койка стояла вдоль окна), а там, среди сгустившейся тьмы, с чёрного неба валил плотный снег, но совсем не белый. В электрическом освещении, идущем с улицы, снег приобретал неестественный, и даже зловещий отсвет, Мара вздрогнула, снег искрился красным.

"Господи, откуда он взял это ощущение, - сегодня она слышала от него, - под чёрным небом и красным снегом оставлю кожу и город, следом. Бестелым эхом скачусь по боли, я стану смехом в своей юдоли. Укроюсь прахом в пустой постели, я стану страхом в слепой метели. Под красным небом и чёрным снегом - когда-то чистым, когда-то белым.... - Теперь она видела это, и, похоже, начинала чувствовать".

Мара поднялась из-за стола, сказала, что очень устала, попрощалась с ребятами и вышла из блока.

Ей предстоит подняться на следующий этаж одним из двух имеющихся способов. Либо по основной освещённой лестнице, но, исходя из расположения комнат, это более длинный путь, либо по запасной лестнице, без света (на некоторых пролётах свет имелся, но не между пятым и шестым этажами) и с выходом на балкон (причём, два раза), что особенно неприятно в непогоду. Как порой случается, решившись на один шаг - делаешь противоположный, и немногие знают, почему так происходит, почему собственный разум выходит из подчинения... знающие же помалкивают, по разным причинам, ибо были свидетелями, или даже прямыми участниками несуществующей реальности, того странного пересечения миров, вероятность посещения которого настолько же мала, насколько абсолютно его существование. И только единицы догадываются, что разум никогда не выходит из подчинения, а берётся под более высокий контроль, и исключительно во имя спасения (кстати, не всегда спасения подконтрольного, но об этом никто не расскажет наверняка).

Мара вышла на балкон...

Сон

1

Открыв глаза - ничего не увидел. Попытался услышать - ничего не услышал. Чувства подсказали - под ногами что-то... зыбкое и горячее. Ждать. Привыкать.

Прошло время, и проявились тёмно-красные цвета разной насыщенности, показалось, что свет исходит от песка (да, он стоял именно на песке, который, действительно, подсвечивал окружающее пространство), позже, когда глаза окончательно привыкли, обнаружилось светило. Если точнее, то и не светило, а нечто с обратным смыслом, когда на недвижимом, почти чёрном своде (небом это не назвать) находилось ещё более чёрное нечто, правильной округлой формы и будто бы живое. Он вздрогнул, это чёрное нечто представилось ему зрачком, чьим-то гигантским зрачком, но если есть зрачок, значит, будет и прочее. Страшновато.

Пытаясь не оглохнуть от тишины, он крикнул... ни звука, во второй раз - тот же результат: "Неужели это смерть?", - подумалось ему и в тот же момент он, переступив с ноги на ногу, услышал скрип песка. Дальше - больше, «зрачок» изменился, увеличившись в размерах (не особенно сильно, но заметно) и приобретя новые оттенки тёмно-красного (так и хочется сказать - инфракрасного, но ведь глаз человека не различает этого цвета, а если и различает, а если и не совсем человека, то и это не важно, так как представляться будёт все равно тёмно-красным). Короткий миг раскалённой вспышки... и всё по-прежнему, за исключением того, что посветлело, песок светился намного интенсивнее. Конечно, тот зрачок - совсем не зрачок, а особый источник энергии, имеющий определённую цикличность при передаче потока, да мало ли ещё каких свойств - каждый мир достоин своего светила.

Новое открытие - он не видел себя! То есть, осязал, уже слышал и даже что-то там обонял, но не видел, получается безголосый невидимка - не худшее сочетание в текущих обстоятельствах. В остальном, он кто-то очень знакомый, но не ясно кто именно, вот если увидеть себя или услышать свой голос, тогда другое дело; странно то (для него странно), что прекрасно представляя себя человеком (помня рост, вес, цвет волос и прочее) и недавно окружавший его мир (настоящее небо, улицы, дома) он не дотягивался до собственной личности. Надеясь на последующее преодоление временного помешательства, он прекратил попытки. Но он не вспомнит, здесь не вспомнит - подобное озарение смертельно, оно нарушает предначертанное, что недопустимо.

Пора выяснить дальнейшую или, на первых порах, ближайшую цель пребывания здесь. Это нужно не только ему. Голос возник ниоткуда.... Впрочем, раз ниоткуда, значит и нигде:

"А потому это никакой не голос, а просто мысли, но не мои мысли, следовательно, есть передающая сторона, и существует действенный механизм...".

Он громоздил одно на другое, пытаясь защититься, заглушить чужую волю, не слушать указаний неведомых сил, но долго не продержался. Теперь ясно каждое слово:

"Ты ступил на песок, раскалённый жестоким злословьем, бесполезный итог откровения дерзких умов. Ты идёшь на восток, там, где мир озаряется новью, и не думай про срок, здесь иное сложенье основ".

Задачу с определением направления он решил легко. Так как до сих пор не сделано ни одного шага (топтание на месте не в счёт), то пойти на восток - значило пойти вправо:

"Жаль, камня нет, - подумалось ему, возможно, он даже улыбнулся".

Остальные задачи отложены, по той причине, что отсутствовали данные о цели пути, о месте пребывания и обо всём другом, что достойно подвергнуть внятному анализу. И он пошёл.

Идти оказалось легко, очень легко, песок нисколько не замедлял движение, позволяя, по ходу, экспериментировать в новой реальности. Сначала проверка на следы, для чего он пошёл спиной вперёд, предварительно убедившись в отсутствии препятствий. Следы оставались не очень глубокие, и очень ненадолго - песок ссыпался в образующиеся уплотнения, превращая видимое в малозаметное. Попробовал бежать - очень легко и приятно, попробовал прыгнуть - улетел довольно далеко (как минимум, удвоив мировой рекорд по прыжкам в длину), всё указывало на то, что он полегчал. Пора установить зависимости, для чего он лёг на песок и постарался с максимальной силой вжаться в него (для более чёткого отпечатка), поднявшись, понял, что пропорции тела не изменились, что он прежний. Вариант с уменьшением собственных размеров (а значит и веса) он отмёл сразу, так как сохранение общей пропорциональности привело бы не к испытанному чувству лёгкости, а к сохранению прежних ощущений или (что ближе к истине) обретению дополнительной тяжести.

Получались две чёткие вероятности: либо в этом месте иная гравитация, отличная от земной в меньшую сторону, либо его тело изменило плотность, при прежних размерах и неизменной гравитации, то есть, здесь другая пространственная структура. Как говориться выбирай, что нравится: другая планета с пониженной гравитацией или неизвестный уровень (сфера, пространство) Земли с дополнительными (минимум плюс одна) пространственными координатами. Стоит ввести параметры наступления той или иной вероятности, а также учесть текущее состояние окружающего мира, однако если не ввязываться, понадеявшись на интуицию - второе событие представится более правдоподобным, сказывается отвыкание от космической фантастики. А соответствие отпечатков следов (тела и ног) привычному виду, не служит контраргументом - ведь это проекция на плоскости, кроме того, любая дополнительная пространственная координата приводит к той изменчивости мира, что не влияет на его узнаваемость для людей. Собственно, так оно и получилось - выбор пути был неверен.

Стоило подождать и, проследив за местным светилом, обнаружить его движение, тогда очевидно, что восток - это направление противоположное точке будущего пересечения горизонта, точке захода. И тогда, сделав несколько шагов, даже один шаг, он достигал цели и получал необходимые в дальнейшем знания без лишних экспериментов и умозаключений. Впрочем, всему есть объяснение - время ещё не пришло.

Жизнь 1101-ая

2

Открыл глаза.

Темно, тесно и будто тихо. Будто.

Громыхание трамвая пробудило слух, слух обнаружил растикавшиеся часы, что на верхней полке серванта, который увидишь (при свете), повернувшись на левый бок.

Повернулся.

Отозвался диван - наверно старый. Проявился красный глазок телевизора - пугающий немигающим взглядом... Нет, сон стёрся, осталась лишь эмоциональная окраска, весьма сильная, но очередной неврастеник-трамвай окончательно утвердил утро.

Константин жил один, что удобно и приятно в его возрасте (где-то упоминалось - около двадцати лет), он из тех людей, которых радует утро, когда никто не мешает непринуждённой обыденности, когда темп регулируется собственными желаниями или необходимостью. Сегодня, встав на полчаса раньше запланированного, он позволил этакое largo, хотя стандартное утро больше походило на allegro, или даже allegro non molto («Зима», Вивальди). Наконец, выпив две чашки кофе и выкурив две сигареты, Костя устроился в кресле, возле письменного стола. Ему предстояло прочесть пару статей (невероятное засилье двоек), с целью затеять очередную дурацкую дискуссию на семинарском занятии (кстати, сдвоенная пара), главное, чтобы поначалу - в тему, а там подхватят, разовьют, и нет пол урока.

Зачем он это делал? - Неправильный вопрос. Гораздо интереснее, как он угадывал время и место (ведь невозможно дискутировать на всех занятиях - попросят вон). Как он умудрялся заинтересовать преподавателя и втащить его в разрастающийся спор, притом, что данный конкретный специалист, желая ослабить хватку поразившей его депрессии, планировал, как следует перетряхнуть знания студентов, наставить им двоек, поорать и даже стукнуть кулаком по столу несколько раз (не меньше двух). - Но ничего подобного не происходило, всех захватывала необычность поставленного вопроса или подхода к изучаемой теме, всем начинало казаться, что они улавливают неуловимое (познают непознаваемое, опровергают неопровержимое и т.п.), наконец, просто получают удовольствие от интеллектуальных упражнений. Когда говорил Костя, хотелось слушать и думать, а потом обсуждать и спорить, лишь у немногих возникало желание противопоставить себя, показаться более умным и опытным, но так обаяют слабые... наверно.

Костя учился в литературном институте (при вящей склонности к философии), этим выбором он надеялся избежать замкнутых систем и концептуальных ловушек, предлагая своим способностям более широкий диапазон. К тому же, поступить на философский (только в МГУ, другие вузы не рассматривались) он всегда успевал - то резервный вариант минувшего лета, на случай провала творческого конкурса в литинституте, разочарования или ещё какой-нибудь ерунды нисколько не определявшей его истинного пути. Так вот, получив среднее образование, поработав годик-другой там-сям (от армии его отмазал папа), Костя подготовил несколько эссе, и в мае текущего года получил допуск к экзаменам, выдержав конкурс. Экзамены не проблема. Прощай МГУ.

Иногда странно осознавать произошедшие перемены, тем паче, когда они желанны, ведь теряешь чуточку себя, теряешь безвозвратно, а обретённое новое заменит утраченное только после вживления, врастания в сознание, и возникает сюрреалистический конфликт с собой, например, в виде циклической ссылки (многим хорошо знакомой), и человек пугается лучшего, пытаясь прятаться в прошлом. Это преодолимо, а со стороны и вовсе выглядит дурью, блажью и с жира бешенством, пусть так, но иногда люди бывают настолько тонки, чувственны, прозрачны, что подобное состояние, вкупе с негативным отношением, способно покалечить, и примеров без счёта. Лучше всего забыться в мелочах, решая множество несложных сопутствующих задач, как бы примеряя к себе новую жизнь, это пребывание в суете прекратится неожиданно, но уже будет комфортно и вполне уютно.

До института, Костя жил за тысячу километров от Москвы, в областном центре с умеренно тёплым климатом и столь же умеренно тёплым морем. Отец его уже несколько лет руководил одним из местных банков, считаясь человеком известным и уважаемым. Нетрудно догадаться, каким представлялось ему будущее сына и где, как минимум, тому следовало учиться - всё прахом, пришлось отступить. Ну, а после поступления в литинститут, отец Константина прилетел в Москву и снял сыну обычную однокомнатную квартиру на Черкизовке (проделав эту буквально в течение дня, в конце которого они уже располагались на выбранных «метрах»). Снял на год. Относительно дальнейшего срока мнения разделились но, устав предсказывать будущее (вариантов накидали много и некоторые не нравились обоим), остановились на продолжении компромиссной годовой аренды. Отец сделал необходимые расчёты и выдал сыну две сметы - на первоначальные (единовременные) и текущие (ежемесячные) расходы, спорить без толку, ни со статьями расходов, ни с выделяемыми средствами, ни даже с формой получения денег. Следующим утром отец улетел.

Квартира сдавалась и с мебелью, и с кухонной утварью, поэтому, в дополнение, появились лишь компьютер (с приличествующими ему причиндалами), музыкальный центр (совсем скромный, если сравнивать с аппаратурой Жоры), телевизор и микроволновка. Хотел ли Костя получить автомобиль? - И да, и нет, так как это и свобода, и зависимость, и уважение, и зависть. Итоговое нет, высказал отец:

"Вот если бы ты пошёл по финансовой части, тогда другое дело, тогда без машины никак нельзя", а на вопросе:

"Почему?" - неожиданно потерялся, выдавив из себя, что-то типа:

"Ты бы меня очень порадовал".

"Хрен с ней, с машиной", - остатки (первоначальных денег) Костя потратил на кой какую одежду, и с облегчением закрыл первую смету. Как он не выносил все это отцовские штучки-дрючки с планами, отчётами, оправдательными документами (по возможности), так, ежемесячно ему вменялось составлять отчёт о расходах и, е-мылом пересылать на ящик отца, с приложением отсканированной первички. В общем-то, мелочь, суть в том, что его отец до сих пор не смирился с потерей сына - как продолжателя дела, а потому, продолжал надеяться:

"Ну, мало ли как сложиться, вдруг не выйдет из мальчика ни писателя, ни философа, пусть привыкает к планированию и распределению денег, пригодится, - он очень любил Костю".

В целом, пребывание в суете заняло недели полторы, после чего поджидающая депрессия испустила дух, а настоящее выказалось вполне стабильным. Московские родственники (не слишком близкие, но добрые, гостеприимные люди, у которых Костя жил в период экзаменов) нашли квартиру весьма пристойной, а дружище Вик (тот самый) - превосходной. С Виком их связывала давняя дружба, до которой приятельствовали их матери (ещё до замужества), а потом подружились семьями. Отец Виктора был военным, но по гарнизонам не мотался, так как являлся спецом и работал на закрытом производстве, в настоящее время, пребывая в чине полковника (отсюда и дополнительный ник Виктора). Впрочем, полковник не анекдотичного типа (из серии: "...за что?"), а вполне респектабельного и современного, но не настолько, чтобы разрешить сыну не исполнять священный долг (Вик оттрубил два года, не приобретя при этом никаких комплексов, после чего поступил в институт). Понятно, что как друзья и земляки ребята продолжили отношения, а как люди молодые и контактные ввели в общий круг новых знакомых, но по общежитию Вика (так как с общежитской жизнью собственного института Косте пока столкнуться не посчастливилось).

Костя закончил чтение необходимых статей и двинулся в институт.

3

Мара проснулась в собственной кровати, но одетой и укрытой чем-то лёгким; она не открывала глаз - в комнате кроме неё и Ёлки (соседки) присутствовал кто-то ещё.

- Да-а, хорош кофеёк, - оказалось это Дым, нынешний Ёлкин ухажёр. - Я ещё бутербродик наверну?

- Будет с тебя, надо и Маре оставить, - а это Ёлка, или Лена, как её звали в действительности, но с лёгкой руки Дыма, ставшая Ёлкой.

- Ну, тогда я закурю, Мара всё равно как бревно, да к тому же курящее, гы-гы.

- Удод, ты, - беззлобно сказала Ёлка, - по ней пол общаги сохнет. Сам-то недавно чего добивался?

- Известно чего, - хохотнул Дым, - я, может, её и сейчас хочу...

- А в торец не хочешь? - Мара проснулась официально, дальше подслушивать неприлично.

- И это в благодарность за спасение, - Дым посмотрел с деланным укором, но никто не отреагировал, тогда он закурил и добавил, - впрочем, ничего особенного.

Повисло молчание, Мара помнила, как выходила на балкон, но дальше пустота, провал, словно из памяти, как из магнитной ленты, вырезали кусок и снова склеили края. Ёлке тоже тяжело, она вся издёргалась, её терзало любопытство, но приходилось молчать, понимая, что слово за Марой. А Дым просто курил и ждал, ждал, когда его спросят. И Мара спросила:

- Расскажешь, как было?

- Конечно, - Дым смачно затянулся, выпустил сизое облачко, положил сигарету в пепельницу, сделал некий театральный жест рукой - мол, вспоминая - немного покашлял и даже слегка ковырнул в носу (это от души), - как ты помнишь, Ёлка попросила тебя вместе с компанией оставить нас вдвоём, обычное дело, ты всегда идёшь навстречу.

- И в этот раз, во времени вас не ограничила, - Мара съехидничала, такой уж характер.

- Вот именно, мы ведь всегда еле успевали к твоему приходу, ты и в будущем не торопись быстро возвращаться, знаешь, Ёлка такая затейница, особенно ей нравится...

- Заткнись, свинья, - Ёлка от обиды сжала кулачки, сильно сжала, так, что посветлели костяшки пальцев сквозь её смуглую кожу, - ты, наверно, всем приятелям рассказываешь о наших отношениях.

- При чём тут приятели, - Дым неумело разыграл удивление, а потом, чуть закатив глаза, - я же Маре рассказываю, вдруг она заинтересуется.

- Не отвлекайся от темы, она не заинтересуется, - Мара придала лицу серьёзное выражение, - вчера, я ушла от ребят позже, - обычно Мара возвращалась в одно и тоже время, сначала так казалось удобнее, а потом закрепилось привычкой, - но не намного, на какие-нибудь полчаса...

- Какие полчаса, мы прождали тебя лишних два часа, после чего Ёлка отправила меня на поиски. - Дым занервничал. Внезапно. Несколько секунд назад он выглядел весело и беззаботно, а теперь переменился. - Я сразу двинул к твоим друзьям - картёжникам, но когда вышел на балкон... не знаю, сначала тебя там не было, вернее ты была, но другая, совсем-совсем другая, и почему-то снег перестал падать, он висел в воздухе, но не падал... нет, он был белым.

- Что!?

- Но ты спросила...

- Я не успела! Я только подумала.

Сигарета самостоятельно докуривалась в пепельнице, мерно тарахтел холодильник, одинокий таракан, ничего не боясь, перемещался по линолеуму, он и не собирался прятаться в какую-нибудь щель, а выискивал местечко поудобнее, чтобы ничего не пропустить из этой престранной истории. Но, пока слушать нечего, никто не нарушал возникшей тишины, тишины неустойчивой, будто раскачивающейся, грозившей взорваться потоком эмоций, трёх возбуждённых, встревоженных людей.

Вот Ёлка, которая знала основной сюжет, обнаруживает, что Дым рассказал ей не всё, ведь во вчерашнем изложении картина представлялась иначе - вышел, нашёл без сознания и принёс в комнату, что совпадало и по времени, так как отсутствовал он недолго. Теперь какие-то миражи, чтение мыслей, и главное - изменился Дым (мимика, взгляд, жесты, какое-то незнакомое напряжение тела, как струна грозящая порваться в следующую секунду). Ёлка умела чувствовать, но она боялась, боялась сказать неправильную фразу, даже слово, боялась привлечь внимание, поскольку видела себя лишней на этом стоп-кадре. Ей не верилось, что у них, у обоих, снесло крышу, но она гнала подозрения, что в её привычном, рациональном мире начинает происходить ирреальное, пока ещё не с ней, но она уже близко, она уже почти свидетель. Ёлка, милая Ёлка, конечно, когда человек пугается, он переключает основное внимание на себя, начиная лихорадочно искать пути преодоления страха, найдя же - убегает, дистанцируется, в крайнем случае, молчит. Только, спасает ли это? Конечно ты не лишняя, ты призвана помочь Дыму, который вступил в очень опасную область, если ты, именно ты, выведешь его из оцепенения сейчас, в последующем, вы достигнете блаженства. Вместе. Мир детерминирован, но есть одна лазейка, один шанс - успеть до момента выбора, Дым определён, но пока не избран и спасение его в руках Ёлки, способной увести от холодного пристального взгляда, но наверно, она не любила Дыма, а это ключевой момент. Впрочем, факт избрания ещё не состоялся, а то и обойдётся.

- Что произошло потом? - Мара очнулась первой.

- Ты лежала на балконе, в углу, около перил, слегка присыпанная снегом, я попытался тебя растолкать, но никакой реакции, тогда я взял тебя на руки и принёс в комнату.

- Спасибо, Дима, но скажи, что ты видел перед тем, как нашёл меня? - Она говорила очень тихо и очень спокойно, пытаясь вспомнить, что же произошло.

- Я забыл, только обрывки, бесполезные обрывки взглядов и жестов, слов я не помню. А она действительно красива, но наверно жестока... такое холодное, неулыбчивое лицо...

- Забудь о ней! - Ёлка опомнилась, теперь она кричала. Поздно девочка, похоже, действительно поздно.

- А почему ты сказал, что она - это я? - Мара не отступала.

- Может, похожа, а может и ты. Я не помню, важно лишь то, что я нашёл тебя на балконе нашего этажа и вернул в тепло.

- Нашего?! Ты хотел сказать пятого...

- Нет, шестого.

Холодно. По телу побежали мурашки. Выступил пот. Мара по-прежнему лежала под постельной накидкой подруги. Она чувствовала, как становится влажной и липкой - волосы придётся выжимать, вместе с подушкой - но не вставала. Потому и не вставала. Она никогда не позволяла себе выглядеть в присутствии мужчин неопрятно, а тут - мятая, потная, да вдобавок дурно пахнущая. Но выгнать Дыма невозможно, сейчас невозможно, оставалось лежать и решать новую загадку - как она переместилась с пятого на шестой этаж. Загадка не решалась.

- Я ухожу, - Дым поднял глаза на Ёлку, - странно, до разговора, я ничего не помнил, - в его взгляде промелькнула боль и мольба о помощи, - но это не важно, мне скорее нужно уйти.

Ёлка молчала, человек, который был страстным, горячим любовником, замерзал на её глазах, она захотела повернуть процесс обратно, вспять, но произошло другое, она испытала ощутимое нарастание усталости, лишающее внутренних, душевных сил. Всё безразличней и безразличней, всё дальше и дальше... И Дым ушёл, словно раненый в сердце сказочный Кай, в край ледяного безмолвия, но только Ёлка не станет Гердой, Ёлка не любила Дыма, любовь, так легко не изымешь из сердца.

- Больше мы его не увидим, - уверенно сказала Мара, вставая с постели.

- Сто раз увидим, в институте, например, да и здесь тоже, - Ёлка оправдывала свои нынешние эмоции, вернее их отсутствие, конечно, они видели его не в последний раз, но прежнего Дыма не будет.

Выйдя из комнаты девушек, Дым направился к себе, чтобы собрать вещи и навсегда покинуть общежитие. Дым жил среди одногруппников (четвёртым, в комнате на троих), спал на раскладушке, которая днём убиралась, во избежание нагромождения. Вещами Дым не обременялся, довольствуясь тем, что умещалось в большой спортивной сумке, зато имел навороченный ноутбук, чему завидовали многие в общаге, но пользоваться им, и то в присутствии хозяина, дозволялось только той троице, у которой и жил счастливый обладатель полезной игрушки. Следует знать, что Дым не являлся иногородним студентом, а был самым заурядным москвичом, дом же игнорировал по причине постоянных разногласий с родителями, которые категорически не понимали его страсти к компьютерным играм, в этом плане общага - идеальный полигон для творчества и самовыражения. Просто геймер - это скучно, это приелось Дыму после первых быстрых побед, и он пошёл дальше. Ряд случайных, как казалось, знакомств, успешных демонстраций навыков привели Дыма в касту тестеров новых игр, что приносило некоторый (совсем небольшой) доход и делало условно-независимым от родителей. Однако независимость кончилась. Дым возвращался домой.

Пока Мара принимала душ, Ёлка ушла на занятия в институт, Мара надеялась пойти вместе, а теперь придётся топать одной, целых двадцать минут (институт находился недалеко от общежития):

"Нет, не пойду, пускай уже зачёты, и семинар пропускать нежелательно, всё равно не пойду, сдам потом этот хвост и все дела".

Приняв подобное успокоительное, Мара осталась. Тут же подвернулись дела: стирка, уборка, проветривание (зимой не особенно приятно, но приходится) и тому подобное. Наконец, покончив с этим занудством, Мара облегчённо присела, обдумывая, чем занять себя дальше, при этом, соорудив несколько бутербродов, но тут ввалился Вик.

Он никогда не стучал в дверь, перед тем как зайти, да и зачем стучать, идя к другу, пусть даже друг - девушка, поэтому Мара сразу поняла, что пришёл именно Вик. Видимо уходя, Ёлка не воспользовалась ключом, чем поставила в неудобное положение, как Вика, так и Светку (соседку Мары и Ёлки, живущую в соседней комнате их блока), которая голышом стояла в межблоковом коридорчике и разглядывала себя в зеркало. Но, совсем по-честному, Светка взвизгнула больше для вида, ей нравился Вик, а себя стесняться - оснований нет, в молодости все симпатичны. Также, не стучась, Вик зашёл к Маре, та только кивнула ему, говорить она не могла, пытаясь прожевать и проглотить смех.

- Я не виноват, - Вик выглядел смущённым, но не только, - ну хватит ржать, а то к Светке уйду.

- Только постучись, - с трудом выдавила Мара и больше не сдерживалась, засмеявшись в голос.

Вик краснел, понимая, что Светка вызвала в нём отклик и желание но, не умея отделаться от этого понимания, краснел ещё сильнее, кроме того, пришлось сесть, закинув ногу на ногу, что не укрылось от Мары и добавило ей веселья. Короче, пока одна веселится, другой краснеет, а третья одевается, посмотрим на этот блок и его обитателей. При той же стандартной планировке, плюс кухня (как у ребят), данный блок меньше, будучи рассчитанным на четырёх человек, по двое в комнате. Ещё одно отличие выражалось в дополнительном комфорте, так на стенах, над кроватями девушек, висели простенькие, но мягкие и приятные на вид ковры, шторы регулярно стирались, окна - мылись, ну и тому подобное. Из привычной техники присутствовали маленькие холодильник и телевизор (у Мары с Ёлкой), перешедшие к ним от прежних хозяев, закончивших учёбу и съехавших из общежития (обычная практика, правда, требующая некоторых вложений), а соседки располагали компьютером, простеньким, но пригодным для учёбы.

Вторая половина блока была не курящей, что провоцировало регулярные конфликты, большей частью не приводящие к исключительным решениям, но систематически портившие настроение; в качестве особого случая фигурировало перемещение холодильника из общего коридорчика в комнату Мары и Ёлки. Понятно, что запах табачного дыма не способен долго поддерживать тему разговора, даже если кричать, поэтому переходили на личности. Подобные "наезды" приносят частичную пользу, приоткрывая тайны, сплетни, слухи и всё то, что принято говорить за глаза. Так, Ёлка, у многих ассоциировалась с женщиной лёгкого поведения, во всех жанровых проявлениях и наименованиях, при этом, в спорах она становилась крикливой, несдержанной на обидные слова и жесты, в запале даже плевала в лицо оппонентке, метя, а иногда и попадая в глаз. Легко догадаться, что Ёлка и порождала большинство разборок в сообществе, хотя, в спокойной обстановке оказывалась доброй и ласковой девушкой, просто очень любвеобильной. Мару поставили в известность о её высокомерии, пренебрежении к людям, мажорности и богемности (камешек в конкретный огород), отдавая должное внешней эффектности, ей предлагалась скромность и простота - словом, полная чушь, эмоциональный угар и периодическая потеря контроля над собой.

Соседкам доставалось не меньше, точнее одной из них - Светке, у которой взаимная антипатия с Ёлкой, по причине той же избыточной влюбчивости, только Светке, в силу строгого воспитания, пока доставало сил удерживать желания внутри себя, исключая мелочи, когда требовалось "выпустить пар". Отсюда её нередкие дефиле по блоку в обнажённом виде (мол, из душа, а халат не взяла), и якобы забываемые, на видных местах, интимные предметы, совсем личные, касающиеся только её. Вот это стоическое воздержание и служило объектом издёвок многих пересмешников (например, из не самого злого: "Все видели, но никто не пробовал"), а Ёлка лишь злорадно и смачно пересказывала всю эту дрянь, добавляя иногда совет-другой от себя, добивая несчастную девушку, доводя её до истерики. Мара подобным образом Светку не напрягала, и даже одёргивала Ёлку (не всегда успешно), но Мара не терпела вульгарности и требовала идеального порядка в зоне совместного проживания, на самом деле, она элементарно боялась, что кто-то посторонний решит, будто некий предмет, бесстыдно лежащий на виду, а не прибранный в укромное место, принадлежит ей. Наконец, четвёртая, представляла собой полную, некрасивую девушку, погружённую в учёбу и собственные загоны. Она ни с кем не ругалась, не конфликтовала, помогала окружающим с конспектами, поскольку ходила на все лекции и семинарские занятия, отличалась хорошей памятью и способностью к анализу. Удивительно, но её никто не дразнил, и не навешивал ярлыков, обращаясь всегда по имени - Маша.

Вик дожёвывал последний бутерброд (Маре не досталось) и изучал один из Ёлкиных журналов.

Смыв смех, и окончательно успокоившись, Мара отозвалась на позывы голода, вытащив из холодильника колбасу, сыр и масло, а из целлофанового пакета полбуханки чёрного, вполне достаточно для новой порции.

- Бутерброды будешь? - излишний вопрос.

- И кофе тоже, - не отрываясь, добавил Вик, продолжая загибать пальцы и беззвучно двигать губами.

Мара подошла и заглянула в журнал, ага, там один из этих нескончаемых тестов об отношениях полов:

- Витюша, ты название теста прочёл?

- Да, - он увлёкся.

- Ладно, потом поговорим, - Мара занялась подготовкой нехитрой трапезы.

Наконец, Вик отложил журнал и, преодолевая сомнения, выдал:

- По всему выходит, что я весьма коммуникабельный чел, знаешь, Мара, это хороший тест, попробуй ты, посмотрим, что получится.

- Тест-то может и хороший, но только он для женщин, - Мара спрятала смешинку в уголках глаз, - так что не льсти себе.

- А какая разница?

- А разницу ты лицезрел недавно, - Маре легко. - Или не успел рассмотреть?!

- Знаешь, я от неожиданности, а может от её визга, глаза закрыл...

- Как же так, девушка готовилась, мёрзла, ожидая твоего прихода, а ты спрятался от всей этой красоты, - Мара веселилась, но она недалека от истины, Света действительно хотела увидеть Вика, и прогул Марой института повышал шансы, вариант же с неглиже выпал внепланово.

- Мара, я серьёзно, у меня есть какие-нибудь шансы понравиться Свете?

- Жаль, Лены нет, вот кто всё знает и о шансах, и о Свете, - Мара не сумела сменить тональность, подкупаясь, детскостью Вика.

- С Ёлкой я на такие темы разговаривать не буду.

- А со мной, значит, можно...

- Марина! - Ого, Вик нечасто называл её полным именем, видать парня крепко зацепило.

Мара вздрогнула и с удивлением посмотрела на Вика, а потом на опустошённую посуду - Вик не только по-новой съел все бутерброды, но и выпил обе чашки кофе. Да, поесть Маре не удаётся. Вик проследил её взгляд и удивился не меньше, тут же вскочив, он предложил:

- Я сбегаю к себе, у нас там хлеб остался и сыра немного...

- Сиди уже, у Светки возьму, а вот делать бутики будешь сам, а то я за тобой не успеваю.

Мара принесла хлеб (остальные ингредиенты имелись) и, передав Вику поварские обязанности, неторопливо закурила:

- Первая, сегодня.

- А я пока не курил, - Вик ответил механически, ожидая продолжения прерванного разговора, но Мара не торопилась.

Вик слепил бутерброды, сварил новую порцию кофе (здесь предпочитали молотый, готовя его в турке на плитке) и молча ждал, пока девушка поест.

- Славненько, - промурлыкала Мара, погладив себя в области живота, и ласково посмотрев на Вика, продолжила, - солнышко, я не знаю, чем тебе помочь, но что касается шансов - они у тебя максимальные.

- Да? Ну, да, наверно, - Вик это и сам понимал, но его волновал другой вопрос, даже не вопрос, а тема, тема первого шага, первого слова, чтобы ненароком не оттолкнуть, не обидеть, не вызвать отвращения какими-то неправильными поступками. Всё это Вик пытался сформировать в виде вопроса, но не находил нужных фраз.

- Вот что, друг мой, - Маре не требовался этот вопрос, она помнила, как Вик напряжённо изучал журнальный тест, а потом нахваливал свою коммуникабельность, - ты со Светой учишься во вторую смену, и даже на одном потоке, поэтому предложи ей пойти в институт вместе. И не делай испуганных глаз, она с радостью согласиться. На лекции, садись рядом с ней, ну и назад возвращайтесь вместе. Гарантирую, вечером вы будете легко и непринуждённо общаться.

- До вечера ещё дожить надо, - Вик волновался. - А о чём лучше говорить, например, по дороге в институт?

- Боже мой, да хоть о парниковом эффекте, какая разница, не страшно и немножко помолчать, только не переусердствуй. - Мара подошла к сидящему на стуле Вику, взяла его пальцами за плечи и, повернув лицом к себе, отошла на шаг, - вот скажи, я красивая девушка?

- Мара, не надо меня прикалывать. - Вик, по инерции, оставался напряжённым, но только снаружи, и совсем ненадолго, это ощущение перехода знакомо многим мужчинам, когда сложное и даже неразрешимое, становится лёгким и изящным, простым и доступным, причём сразу и в полной мере, Вик зажмурился и заулыбался. Женщины чувствуют по-другому.

- Ну, ты ещё заурчи для комплекта, - Мара порадовалась своей проницательности, всё-таки Вика она понимала неплохо.

- Мара, спасибо, - Вик вышел из её комнаты и постучался(!) в соседнюю.

Договорившись со Светой, выглядевшей ошарашенной, но счастливой, Вик вернулся к Маре. Конечно, иной человек уйдёт не сразу, а, подобрав повод задержаться (да и зачем повод, если тебе рады), поболтает "не важно о чём", но Вик поступил наоборот, он как раз нашёл повод ретироваться, связав это с учёбой и необходимостью получения у Мары неких ценных консультаций. Мары слышала их разговор и спросила Вика по возвращении:

- И чем же таким важным помочь твоей учёбе?

- Да ладно тебе, нельзя же, вот так, сразу.

- Нельзя, назначив встречу одной девушке, бежать к другой.

- Так я не к девушке, я к тебе.

- Спасибо, - Мара усмехнулась, - дать бы тебе по шее, так ведь не почувствуешь.

Вик - крепкий высокий парень, обладающий природной силой, прошедший военное воспитание и армейскую закалку. От папы стать и мощь, от мамы ум и доброта - не самое худшее сочетание для молодого мужчины двадцати двух лет. Благодаря внутренней доброте Вик никого и никогда не ударил, даже в армии, во что трудно поверить, но так уж положено ему судьбой. Иногда он подвергался насмешкам со стороны сверстников (но не сверстниц, Мара не в счёт), впрочем, этой привилегией пользовались лишь близкие приятели, остальные побаивались силы Вика, благодаря которой он и пережил (сравнительно легко) падение на себя содержимого книжных полок. А вот на лице природа чуток отыгралась, но для молодого человека сия неприятность не столь катастрофична, пройдёт не так много лет и прорезавшаяся мудрость, вкупе с грамотно регулируемой растительностью, сгладит прямые углы, избавив лицо от гиперболизированной мужественности известного раскалывателя орехов.

- Не, по шее не надо, ты мне лучше ещё кофейку дай, - что угодно, лишь бы не идти к себе.

- Чего ещё прикажете? - Так, мимоходом.

- А ещё, пожалуй, стрельну у тебя Эл-Эм-ину, самое время раскумариться.

- А рюмочку не поднести? - Сказано из коридора, слегка подзадоривая Светку (двери-то тонкие), а заодно подкидывая тему для будущей светской беседы.

- Это ты Жорику предложи, он не откажется.

Мара не ответила, ей стало стыдно, она совсем забыла о вчерашнем инциденте у ребят, забыла спросить Вика о самочувствии, но в её стиле мгновенно исправлять промахи:

- Витя, - Мара вернулась в комнату, - как ты после вчерашнего?

- Нормально, я уже и думать забыл, - Вик слегка приврал, шишка напоминала о себе при любом прикосновении, но больше ничего не беспокоило.

- Нет, я серьёзно. Голова не кружится?

- Мара, у военных и их детей не бывает сотрясения мозга, - Вик стеснялся, когда его жалели, он не принимал этого даже от Мары, только один человек не причинял ему дискомфорта данным чувством - мама.

- Ладно, пойду кофе ставить, - Мара свернула тему, понимая, что из Вика ничего не вытянешь.

Пока молчали, Мара сварила порцию и принесла в комнату, Вик с удовольствием закурил, сделал малюсенький глоток и, будто, между прочим, сказал:

- Жора, как не крути, пробитый алкаш, ну о чём с ним можно говорить...

- Куда это ты заворачиваешь? - Мара задала лишний вопрос, она вовсе не желала говорить на ту тему, которая неотвратимо следовала за прозвучавшим вопросом, но уже вырвалось.

- Понимаешь, наш Костя, находит его интересным собеседником, - этим "наш", Вик не подначивал Мару, он искренен в своём отношении к друзьям.

- Витя, - Мара посмотрела на него настолько серьёзно, что бедняга чуть не опустил сигарету в кофе, - если ты ревнуешь Костю к Жоре, то это верх глупости, а если тебя интересуют мои личные отношения, то поумерь любопытство.

Вик растерялся, сейчас он ассоциировался с анекдотичным революционным матросом, с трудом дозвонившимся до Смольного но, без всяких сожалений, отправленным по верному адресу. Идти туда не хотелось, тем более требовалось объяснить Маре, что она не права в своих предположениях. Вик вспомнил, как Костя однажды (бог знает по какому поводу) сказал ему, что переломить в споре агрессивного оппонента легче всего путём соглашения с ним по одной из позиций, с последующей подменой его доводов своими, ну а если аргументов не хватает - сиди, кури.

- Мара, конечно, меня интересуют твои отношения с Костей, и я, понимая неловкость ситуации, пытался выйти на эту тему через отношения Кости и Жоры, наверно неуклюже, а оттого и двусмысленно, - Вик посмотрел на дымящуюся сигарету. - Пойми, здесь нет праздного любопытства, вы оба мои друзья, и мне обидно видеть вашу наигранную скрытность, - время крепко затянуться, выпустить тугую струю дыма и завершить в мажоре, - чёрт возьми, если у меня есть повод порадоваться за вас, так скажите!

Завернул. Подобного спича от Вика никто и никогда не слышал. Мара с довольно глупым выражением лица принялась чесать затылок (эх, кто бы зеркальце принёс), потом ущипнула себя, получилось больно, но лицо поумнело по причине закрывшегося рта, для большей уверенности Мара ущипнула и Вика, тому не понравилось, но комментариев не вызвало, одним словом, чудо. Немой заговорил.

- Вить, извини, если обидела, - Мара сделала паузу, обдумывая, как закончить фразу, - но ты торопишься.

- Мне вот что странно, я раньше не сомневался, что твоё внимание привлечёт лишь мужчина много старше тебя, из числа состоявшихся интеллектуалов, - во, млин, Демосфен, - то есть, я считал, что ты найдёшь счастье в мезальянсе, и вдруг, Костя, ровесник, а между вами словно притяжение какое-то.

- Ты знаешь, мне порой кажется, что он не ровесник, что ему тысяча лет. - Больше, Мара, больше...

Неожиданно вернулась Ёлка, со следами почти растаявшего снега, румяная (от мороза) и добродушно настроенная:

- Привет, народ, я заколола последнюю пару, поэтому раньше обычного.

- Классно выглядишь, а снег тебе идёт, давай помогу шубку снять, - Вик продолжал удивлять, как настоящий джентльмен он помог девушке раздеться, после чего, направляясь к выходу, добавил, - пока девчонки, пойду собираться, может, вечерком забегу.

- Вау, что с нашим скромником? - Ёлка удивлённо посмотрела на Мару.

4

Косте нравилось учиться, конечно, на первом курсе избыток впечатлений - одно сравнение с приснопамятным школьным диктатом чего стоило - но по-настоящему заводило ощущение причастности среди таких же людей, способных к выражению мыслей и эмоций в законченной форме, способных реализовать своё стремление, и однажды доказавших это. Пройдя творческий конкурс, они получили первое реальное подтверждение заявленных претензий на исключительность, дальше - отсев, дальше - сброс, но пока на равных.

Косте нравилось общаться с сокурсниками, именно с сокурсниками, так как старшие студенты концентрировались на себе любимых, не обязательно используя личные местоимения, но обязательно выделяя (лучше курсивом) собственную значимость (через отношение, понимание), а к последнему курсу, и значительность. На первом же полагалось претендовать только на заметность, а это сближало; среди прочего, ещё не потеряна привычка бессистемно читать других авторов, подготавливая гремучую закваску для интересной беседы. Впрочем, подгружала одна неприятность, после любого литературно-философского диспута оставался досадный осадок соперничества, от неуёмного желания казаться лучше, образованнее, мудрее. Это напряжение утомляло, а порой и изматывало, не неся никому особой радости, лишь обиды и упрёки (садисты и мазохисты не в счёт), а Костя искал открытой и умной беседы, как без менторства, так и без тупизма. В общем, начав складываться, отношения постепенно развалились, заменившись внимательным отношением к учёбе, успешность которой вызвала очередной виток соперничества, через зависть и раздражение. Повезло, что благодаря Вику, у Кости теперь новые друзья и знакомые.

В отличие от мужской половины сокурсников, девушкам Костя нравился, хотя, по собственному мнению, ничего для этого не делал. Ничего и не требовалось, умный, обаятельный, молодой, красивый, материально обеспеченный - кому, что и всё в одном. Знай он, какие разборки (среди девушек) уже прошли и какие ещё предстоят, спрятаться бы под густым покровом скромности и созерцательности, но, предпочитая расцвеченный мир, тянулся в сторону жизнелюбия, в сторону безболезненных рикошетов улыбок.

Костя учился на отделении прозы, курс состоял из двух семинаров (говоря проще - из двух учебных групп) возглавляемых известными литературными персонами. Девушки присутствовали на обоих семинарах, но числом меньшим юношей, не утруждавших себя тщетным джентльменством. Сложившиеся обстоятельства потребовали вмешательства, причём достаточно яркого, способного уравнять, а при необходимости и перебороть любого из противоположного лагеря (Костя - посередине, лучший вариант существования и поддержания равновесия), таким вмешательством оказалась Яна. Произошло это не сразу, поскольку она не готовилась к лидерству, по жизни предпочитая разделять ответственность, но как часто повторялось в истории, свободный выбор диктуется отнюдь не собственной волей, а является лишь закамуфлированной формой определённого марионеточного действа, в центре которого суть избранности. Яну "активировали" посредством Кости, который ей понравился. Дальше просто - чувство потребовало выхода (подавление подобных эмоций не работает, особенно при нулевом опыте), а значит, придётся вылезать из своей тёплой уютной норки и демонстрировать лучшее - данное богом.

Костя её заметил, заметили и другие. К настоящему моменту Яна, при всей природной хрупкости и привитой домашности, приобрела имидж жёсткой и сильной натуры достойной опасения - за ум, за умение ставить на место, балансируя на грани дерзости и остроумия, а особами женского пола, за читаемое стремление покорить Костю. Но ответного чувства не возникло, впрочем, Яне следует отдать должное, окажись Костя не совсем тем, кем он был, и её успех не подлежал сомнению, а так - небольшое приключение, в бесконечной череде взаимоувязанных событий.

Студенты неторопливо расселись по местам, достали свои конспекты, какие-то книги, журналы и, наконец, увидели вошедшего преподавателя. Тот выглядел взъерошено и возбуждённо, не дав себе труда поздороваться с учениками (или пациентами?), сразу обозначил переход к терапии:

- Логика обучения предполагает периодическую проверку пройденного материала, чем мы и займёмся наиподробнейшим образом.

- Кирилл Мефодьевич, можно вопрос, пока не началось, - Костя предложил партию.

- Если вопрос по сути материала, то можно, если нет, то я сам задам тебе вопрос, а за ответ поставлю оценку, итак... - преподаватель применил старый защитный приём, в половине случаев приносящий успех.

- Конечно по теме, более того, вопрос затрагивает и некоторые аспекты вашей вступительной речи, - Костя не испугался, разрешив себе лёгкий выпад.

- Речи? Костя, это не речь, а приглашение на аутодафе, - последнее слово во избежание обвинений в подражательстве.

- Пусть так, но я рискну показаться еретиком и спрошу, - одинокий комарик вместо тучи гнуса, замени Костя "еретика" на "Цинцината". - Вы согласны с тем, что логика обучения предполагает обучение, в первую очередь, самой логике?

- Это очевидно, хотя и не реализуется. Да, здесь есть конфликт.

Далее - обмен мнениями. Стороны согласились, что логику, как предмет, как научную дисциплину, следует преподавать чуть ли не с первого класса школы, понятно, что встают проблемы методического характера, но это не снимает потребности в действенном универсальном инструменте, упрощающем и облегчающем процесс, как получения, так и применения знаний. Алфавит (так между собой студенты называли Кирилла Мефодьевича) пошёл дальше, назвав большой ошибкой признание логики предметом исключительно философским, подлежащим изучению только в соответствующих вузах. Понеслось. Костя, в развитие идей их прогрессивного преподавателя, назвал бесполезным занятием изучение логики в привязке только к философии, либо к математике, либо к иной другой науке (в том смысле, что глупо искать крупицы всеобщей истины в её частных проявлениях), и выдвинул императив о том, что логика есть всеобщее метаполе науки. А значит, логика - это наднаука, протонаука, на которую опирается любое систематизированное знание, постигаемое человечеством по мере той необходимости, что ставится самим историческим процессом (кроме "историческим", ещё и "кармическим", но об этом Костя предпочёл здесь умолчать).

"Стоп, стоп, стоп - эдак мы всю физику к ... сведём, - Алфавиту, к месту, припомнился этот старый анекдот".

- Костя, в своей категоричности ты, похоже, готов не заметить и возможные исключения, ведь нельзя же отказаться от опыта, в смысле эксперимента, наблюдения и даже чувственного восприятия.

- Кирилл Мефодьевич, я вовсе не категоричен, но, что касается эксперимента, то его подготовка и предсказание результата определяется логикой, а итог лишь укрепляет доказательную базу. Наблюдение и, в большей степени, чувственное видение - я понял намёк в сторону Ньютона, Менделеева и подобных историй - принято считать случайным фактором, - хотя логика позволяет оперировать и этим понятием, но не всё сразу, - или обозначать как исключение, подтверждающее правило.

- Тогда докажи, как исключение подтверждает правило, - задание не сложное, но для студента первого курса не профильного вуза обязано вызвать затруднение.

- Хорошо, - аудитория отреагировала полной тишиной, все слышали "спорное" высказывание, но мало кто пытался его обосновать, полагая аксиоматичным и принимая на веру, к числу немногих пытавшихся относилась и Яна, имевшая собственное решение, а потому готовая, при возможности, подключиться к дискуссии. - Для начала одно противоречие.

- Пожалуйста, пожалуйста, - Алфавит пребывал в благодушном настроении, от былой нервозности - ни следа.

- Все мы знаем о линейной логике, - в классическом понимании речь о формальной логике, - когда всякая отдельная причинно-следственная связь считается законченной, то есть достаточной для описания некого формализованного аспекта, даже если эта связь является элементом более сложной конструкции. В упрощённом, бытовом варианте данный подход мы именуем здравым смыслом. Так вот, исходя из этой логики, утверждение, что исключение подтверждает правило - ложно. Поскольку, если есть правило, то исключение ничего не доказывает, а лишь опрокидывает само существование правила.

- Ну вот, ты сам себя ниспровергаешь, хотя при этом прав. - Выпад позволил один из тех пытавшихся (но не Яна), который удовлетворился подобным объяснением (ещё и потому, что пришёл к нему самостоятельно, путём перебора отдельных ситуаций, не связывая их) и, более того, в своём повседневном общении с людьми, насмехавшийся над теми, кто не к месту применял данную формулу.

- Я же предупредил, что начну с противоречия, для затравки, зная, что некоторые думают аналогично. Наконец о главном. Очевидно, что существует и нелинейная логика или, по-другому, интегральная, объединяющая и описывающая взаимодействие (в самом широком смысле) причинно-следственных связей, - в традиции это называют диалектической логикой. - Для большей чёткости, заменим "правило" "законом", а "исключение" "нарушением закона". Теперь, определим закон, как необходимую форму существования чего-либо требующего упорядочения по жёстким критериям, достаточность которых обеспечивает его, - закона, - устойчивость.

- Не согласен, - оппонент не унимался, - существует другое определение закона и требуется отталкиваться от него, - бывают люди несогласные безо всяких причин, но как, зачем и куда собрался отталкиваться данный индивид он и сам не знал.

- Существует, но только не определение, а определения, каждое для своего, специального, толкования. Я же предложил общий вариант, приемлемый для всякого понимания закона.

- Ладно, Костя, не отвлекайся, только выйди к доске, - Алфавит, всё-таки преподаватель. - Мне интересно, кому-нибудь ещё понятна дальнейшая схема рассуждений?

- Мне понятна, Кирилл Мефодьевич, - Яна вполне могла продолжить, хотя изначально отталкивалась от другой модели, тоже с заменой, но по линии "закономерность - случайность".

- Хорошо, тогда послушаем Костю, а потом Яна дополнит ответ, если останется, что дополнить, - Алфавит переводил занятие в привычное для себя русло.

- Теперь о нарушении закона. Это то действие, которое наилучшим образом демонстрирует потребность в самом существовании закона, очевидно, что преступается лишь то, что существует. - Костя посмотрел на Яну и улыбнулся, до этого она находилась за его спиной, так как любила сидеть на последнем ряду. - В ином случае, закон перейдёт в разряд непреложных фактов, аксиом, определяющих базовые понятия и не требующих упорядочения, то есть перестанет быть законом или правилом. При возникновении лавинообразного нарушения, происходит слом критериев достаточности, приводящий к потере действенности закона, его актуальности, что предопределяет образование (иногда, формулирование) нового закона, устойчивого к данным нарушениям. Резюмирую - исключения не только подтверждают правила, но и делают их действенными, а иногда и формируют новые.

- Оно, конечно, гладко сказано, - старый знакомый продолжал искать возможности для реванша, - но вот пример один у меня не складывается, по твоей логике, если рассмотреть любовь и ревность, получается, что ревность подтверждает любовь, поддерживает её и даже способствует зарождению новой! Типа, без ревности и любви-то нет. По-моему, это бред, - а ведь не дурак.

- По-моему, тоже, - Яна перевела взгляд на Алфавита, и тот кивком разрешил продолжить. - Любовь и ревность - это чувства, эмоциональные состояния, при определённом взгляде они вообще аксиоматичны, а значит и равнозначны, как добро и зло, мы же исследуем иерархическую структуру "правило" - "исключение", поэтому, для придания примеру корректности, необходимо определиться с формами проявления этих чувств, причём в связанном виде. Я предлагаю брак и измену.

- Яна, не распугай всех молодых людей, - Косте стало забавно, и он не сдержался, - а то, если любовь, так сразу брак, а если ревность, то непременно измена...

- Предложи иначе.

- Зачем же. Логически, всё точно, просто по-человечески обидно.

Студенты оживились - захихикали, заёрзали, зашушукали, ну и всякие другие "за-" неотъемлемые от подобных ситуаций. Яну это расстроило, конечно, Костя делился шутками со всеми (не надо попадаться), но осадок остался. Желая быстрее прекратить шорох насмешек, она обратилась к Алфавиту - не лучший способ, он преподаватель и ему решать, когда достаточно, отсюда и недоразумение - Яна оговорилась:

- Алфавит Мефодьевич...

Полторы секунды молчания, полторы секунды стыда и отчаяния, с одновременной, очень слабой надеждой на то, что мир стал чище, добрее, но... как обычно, народ заржал. Этот гадкий, мерзкий смех знаком многим, когда кажется, что вокруг толпа дегенератов или зловонных карликов, испражняющихся своими отвратительными эмоциями; воистину, начинаешь верить тому, что смех - порождение зла, а то и само зло, что смех не лечит и не облегчает страданий, а убивает, кого медленно, кого быстро... Бог никогда не смеётся.

Девочка плакала, тихонько, чтобы никому не мешать веселиться, она всё также сидела за своим столом, опустив лицо, спрятав его в длинных волнистых волосах, по которым стекали капельки слёз, но их никто не видел, только иногда дёргались её хрупкие, ещё детские плечики. Трудно казаться сильной в восемнадцать лет, но даже сейчас Яна сумела погасить истерику, избежав известной картинности и, вместе с этим, лишних пересудов, а пройдёт немного лет, и она лишь улыбнётся в ответ, чуть-чуть, не оставляя публике ни малейших шансов на незаслуженное развлечение.

Кирилл Мефодьевич испытал шок, он знал своё прозвище, но услышать его от одной из любимых учениц под всеобщий гогот остальных, в это он верить отказывался. Ему требовалось время, время прийти в себя и успокоить аудиторию, но пока он стоял и смотрел сквозь лица студентов, не стеснявшихся своего хамства. Он увидел школьные годы, потом остальную несущуюся жизнь, и везде его преследовала реакция на сочетание имени и отчества. Люди часто неравнодушны к обыденным вещам, к тому, что не должно привлекать излишнего внимания, вот только желание казаться сильнее, призывает уколоть, ударить, ища любую зацепку.

Костя не поддался эффекту неожиданности, способствующему пусть коротенькому, но смешку, Костя не смеялся. Впрочем, если оказаться перед аудиторией людей с лицами искажёнными гримасой идиотического веселья, в это легко поверить, в этой картине нет ничего забавного, а тем более эстетичного. Идеальное решение пришло само, Костя взял один из свободных стульев и, поставив его около Яны, сел, легонько обняв девушку одной рукой, и предложил ей своё плечо, на которое она покорно склонила голову. Так они и сидели, ничего не делая и ничего не говоря, ожидая пока Алфавит выйдет из ступора или пока толпе не надоест смеяться. Яна приходила в себя.

- Молчать! - наконец рыкнул Алфавит, то был его знаменитый рык, воистину львиный (вспомним мальчика - "кинолога" в одном из знаменитых сюжетов "Ералаша"), в нашем случае никто не обмочился, но все заткнулись разом, даже Яна вздрогнула.

Помолчали некоторое время, после чего Костя предложил:

- Кирилл Мефодьевич, по моей вине прервано обсуждение, извините, и разрешите, я сам и продолжу.

- Конечно, и говори с места, - более привычным голосом разрешил Алфавит.

- Итак, рассмотрим действие системы "исключение подтверждает правило" на примере брака и измены, в контексте приведённого доказательства, - Костя говорил без напряжения, а голова Яны по-прежнему лежала на его плече. Однако никто не острил. - В частном или бытовом случае, измена разрушает брак, как минимум его психологическую составляющую, то есть система не работает. В общем же смысле, измена является базовым индикатором прочности действующего института брака, а также катализатором процесса внесения изменений в существующие нормы данного института. Примеры очевидны, кому из литературы, а кому из личных наблюдений и на них нет смысла останавливаться.

- Костя, я заметил, что в твоих рассуждениях всегда присутствует двойственность. Скажи, почему?

- Это свойственно окружающему миру...

Звонок известил об окончании пары. Первой пары сдвоенного семинара у Алфавита и второй пары - сегодня. Учёбы осталось на полтора часа. Народ потянулся из кабинета, в основном - покурить, и Костя побеспокоил девушку:

- Яна, ты не заснула?

- Нет, - она подняла голову и села прямо.

- Может, пройдёмся немного?

- Иди один, я посижу здесь. Ладно?

- Ладно. - Костя повернулся к Яне (до этого момента он смотрел перед собой) и, откинув ей волосы, обнаружил грустные серые глаза, следы слёз на щеках, слегка вспухшую верхнюю губу и другие, менее заметные, признаки опечаленного лица.

- Иди же скорее. Я сама справлюсь. - Яна боялась, что Костя останется, испытывая к ней жалость, и не давая привести себя в порядок (хоть символически), она боялась, что снова разревётся и окончательно превратиться в никчёмную плаксивую барышню, и она гнала его, чтобы быть вместе.

Костя покинул кабинет, присоединившись к курильщикам, по возвращении же обнаружив разительную перемену в облике Яны. Не оставив и следа от заплаканной девчонки, за столом сидела спокойная и даже слегка ироничная (неуловимая улыбка то появлялась, то исчезала) девушка, готовая к работе на семинаре. Не поверив глазам, Костя снова сел рядом с ней, однако обошёлся без фамильярности, помня, как действуют на неё его невинные шутки.

Вторая серия не оправдала ожиданий публики, пройдя обыденно, не считая выступления Яны, которая всё-таки изложила своё видение трансформации случайности в закономерность, что демонстрировало работоспособность системы "исключение подтверждает правило". Вкратце это выглядело так: случайность, есть действие или обстоятельство, вызванное неизвестной причиной (используется нормальный допуск на то, что в основе любого действия или обстоятельства имеется некая причина), при познании причины, случайность перестанет таковою быть и подлежит отнесению к закономерности, отсюда, случайность - это неосознанная закономерность. Ну, а одна закономерность не может исключить другой (в противном случае теряются признаки закономерности, причём у обеих - аннигиляция, как ни крути), что приводит к тезису "о подтверждении правила", но поскольку возможен вариант непересечения закономерностей, причём с высокой вероятностью, то одна из все-таки пересёкшихся закономерностей приобретает знак исключительности. Всё, кольцо замкнулось.

Обсуждение сорвалось, поскольку один из студентов, препарируя сказанное на историческом примере, произнёс "магическую" фразу о случайности (не случайности) октябрьской революции 1917 года. Эта тема зажгла всех, кроме Кости, который, вполголоса сказав о кармичности сего события, замолчал до конца занятия. Его совершенно не тянуло снова дебатировать, доказывать, пояснять, говоря об обречённости России на диктатуру, о достижении этим государством той критической отметки, за которой начинается именно это испытание, избежать которого невозможно. Форма значения не имела, истории известны самые разные режимы, и коммунистический, лишь один из них. Важно другое, время, и Косте казалось, что его страна пошла не самым коротким путём, выпрашивая прощение кровавыми жертвоприношениями и ввергая себя в последующий круговорот обесцвеченных лет, без каких-либо шансов на спасение. А что же сейчас? А как же сейчас? - Позже, позже, позже...

Из института Костя вышел вместе с Яной, до метро им по пути - так она сказала, добавив, что надо уточнить некоторые детали. Но она молчала, пока молчала, а ведь идти совсем недалеко. Конечно, ситуация очевидная, и для её разрешения Костя прикинулся рассеянным:

- Кстати, ты что-то хотела у меня выяснить.

- Да, - Яна колебалась, и оттого задала совсем другой вопрос. - Что ты подразумевал, говоря о кармичности революции?

- Я? - Костя ошарашено посмотрел на Яну, но она изумилась не меньше; нет, никто не поскользнулся и не упал (а гололёд-то нешуточный), но было, отчего удивиться, вместо личного вопроса (ожидавшегося), заданный звучал неуместно. В таких ситуациях не отвечают, в таких ситуациях отшучиваются, - матушка, я не понимаю вашего юмора, ладно бы сто лет назад, когда молодые люди кружили головы друг другу революционными идеями...

- Как Ленин и Крупская...

- Не обижай себя, да и мне старик Крупский совсем не симпатичен...

- А кто тебе симпатичен?

- ...?

- Костя, пригласи меня к себе, я сейчас совсем не могу идти домой... ну, пожалуйста.

Супер, вот это девушка(!), как в песне: "... кондуктор, нажми на тормоза". Костя опять устоял на ногах, везения ему сегодня не занимать, в отличие от вариантов ответа.

Так Яна оказалась у него на квартире, где по окончании типичных для подобных случаев тем повисла волнительная пауза, но Костя не торопился (пока не торопился), а предложил девушке развлечение иного рода, откладывая грустные решения и трудные слова, хотя он и сам до конца не уверен, что произойдёт по окончании их увлекательной беседы.

Наверх...

ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/Q9KA4T9yvBbO
Перевоплощение - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.

Ваш комментарий может стать первым.

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...