СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5206 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Пращуры русичей
Дата публикации: 22.04.2013
Купить и скачать за 50 руб.
СРЕДНИЙ РЕЙТИНГ:
8,9
Рейтинг  синопсиса: 11,5
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): 
Аннотация:

Среди бескрайних просторов Балтии на священном острове, который народные сказители именовали Руяном, окружённый белыми скалами и янтарным морем когда-то стоял языческий город-храм Аркона. Тысячи людей съезжались сюда, чтобы принести жертвы возведённым на острове святыням. Золото и серебро, жемчуга и изумруды везли сюда паломники, чтобы задобрить могучих и грозных богов. Лучшие воины Поморья стерегли этот храм, и поэтому даже бесстрашные пираты морей скандинавы-викинги, от одного имени которых содрогалась вся Европа, долгие годы не наведывались сюда, избегая стычек с витязями Арконы. Об этих воинах сочиняли стихи, пели песни, слагали саги. Одни звали их ранами, другие ругами, но нам эти славянские воины известны под именем варяги "Русь".

Отрывок:

Введение

Он проснулся внезапно, вскочил и… застыл, затаив дыхание. Сердце бешено стучало, к горлу подкатил ком. Через маленькое окошко, расположенное в стене под потолком, в спальню проникал тусклый свет: звёзды и луна всё ещё слали на землю свои угасающие лучи. Князь опустился на край постели и потянул ворот рубахи. Дышать стало легче. Холодная влага, которую он стер с лица, намочила сухую ладонь и заставила поверить в то, что пригрезившееся, ни что иное, как сон.

«Сон! Да, да! Сон – видение, а я уж было подумал…, или она и впрямь была здесь, рядом со мной?».

Князь стиснул ладонями голову и уставился в пустоту. Так он просидел до утра, пока петухи не начали голосить, и в спальню не проник первый солнечный луч. Скрипнула дверь. Белобрысый служка просунул голову в щель и уставился на застывшего старика.

– Пить, – вполголоса произнёс князь. – Воды принеси колодезной.

Прислужник исчез, и, спустя некоторое время, вернулся с ковшом. Князь пил долго и жадно, паренёк глядел на хозяина с тревогой. Когда сосуд опустел, служка протянул руку, но старик, не выпуская ковша, подошёл к окну. Солнце на мгновение ослепило, старец прикрыл ладонью глаза, зажмурился. Воспоминания лавиной обрушились на его побелевшую от прожитых лет голову.

«Годы бегут, и боги шлют мне новые испытания, – размышлял старик. – Все эти сны, видения, что они значат? Может это и есть ответ на вопрос, который мучает меня все это время?».

Он – умелый воин из и знатного рода, пришёл сюда по приглашению старейшин и вождей. Он смог одолеть соперников и стал не просто главой союза племён, он принял титул князя, объединив окрестные земли и подчинив их жителей собственной воле. Он оборонял эти земли от варягов, которые приходили по морю, отражал набеги степняков, пресекал распри и усобицы. Он правил и вершил суд. Он имел многое, если не сказать – имел всё. Удача любила бесстрашного и мудрого князя, но всему приходит конец. Когда-то его дом был полон: четверо сыновей, три дочери – дети, которыми мог бы гордиться любой отец, составляли его наследие и радовали душу. Но время бежит, а милость богов уходит. Он потерял сыновей, а потом и дочери, одна за другой, покинули старика-отца, а он, по-прежнему, продолжал жить, стареть и править.

«Что может быть хуже, чем пережить собственных детей?».

Князь поднёс ковш к губам, но, поняв, что пуст, отшвырнул в сторону. Служка вздрогнул, втянул голову в плечи. Скрипнула дверь, князь повернулся. Молодой прислужник исчез, а на пороге стоял новый посетитель: седовласый старец пристально смотрел из-под пепельных бровей.

– Богумил? – удивился князь. – Ты?

Тот, кого назвали Богумилом, огляделся. Несмотря на преклонный возраст, старый князь не утратил величия и стати. Он был по-прежнему широк в плечах, в мышцах всё ещё просматривалась прежняя мощь. Вошедший же, напротив, выглядел мелким и ничтожным рядом с великаном-князем. Но, от этого невзрачного и тщедушного с виду человечка исходила незримая сила.

– Я слишком стар и, порой, сам не ведаю того, что творю, – старичок закашлялся. – Частенько ноги сами несут меня куда-то, и я иду, подчиняясь их воле.

– Ты ведун и… Думаю, ты оказался здесь не случайно. Ты-то и растолкуешь мне, что означал сегодняшний сон.

Старец усмехнулся:

– Значит, ты понял, – старичок хихикнул. – Ну, так слушай. Ты давно мучаешься оттого, что жизнь твоя потеряла интерес и смысл. Словно слепец, нащупывающий дорогу посохом, ты шагаешь и не можешь понять, что тебя ждёт, а впереди лишь пустота, но ты не привык проигрывать.

Князь опешил, гость продолжал:

– Время пришло, и сегодня ты должен прозреть. Окунись в прошлое, вспомни свой сон, и тогда ты сам найдёшь ответ на главный вопрос. Неужели ты забыл сказанные мной когда-то слова: «Наследие получишь от женщины своей», – маленький кудесник отступил, попятился и исчез за дверью.

Князю стало не по себе. Воспоминания снова закружили бурным потоком.

Много лет кануло с тех пор, как он расстался со своими дочерьми. Старшую и младшую он отдал замуж за славянских князей с юга. Те были алчны и ничтожны, не могли защитить свои земли и платили дань соседям-степнякам.

– Эти слабы и покорны как овцы, – усмехнулся старый князь. – Нет, не здесь я отыщу наследника.

Две дочери вышли замуж и не оставили достойного потомства, но, была ещё она – Умила, средняя дочь, та о которой он вспоминал чаще, чем о других.

День прощания, тот самый, когда он видел Умилу последний раз, особенно запомнился князю. Он помнил, как она стояла, устремив взор в пустоту. В глазах девушки виднелись печаль и тоска. Умила покидала дом, друзей и подруг, что бы навсегда уехать в неведомую страну. Суровый воин в стальной рубахе-кольчуге, стоял и ждал с видом победителя, хищная улыбка не сходила с его лица. Именно тогда, видя в глазах дочери неизгладимую тоску, князь-отец засомневался:

«А нужна ли такая жертва? – но он сразу отбросил сомнения. – Нет, выбор сделан, слово дано, а значит, Умила покинет этот дом, сегодня и сейчас».

Корабль уплыл к берегам Балтии, и со временем князь почти перестал тосковать о дочери.

Сегодня, спустя столько лет, именно её – Умилу видел князь в своём сне. Огромное древо простиралось от чрева дочери, и люди приходили вкусить его плодов.

– Это не просто сон, – понял князь, на его лице появилась улыбка. – Да, да, это пророчество. От Умилы – средней дочери получу я наследников.

Он вскочил на ноги и закричал. Перепуганный служка влетел в спальню.

– Зови старейшин! Зови на великий совет! Пусть идут мужи от дерговичей и кривичей, веси и мерян[1]. Зови всех, пусть услышат волю мою, да наказ. Скоро явиться к нам жизнь новая. Проросло на свет древо, которое накормит и насытит люд человечий! – старец захохотал. – Спасибо Сварогу и Велесу за виденье дивное. Они открыли мне глаза и дали ответ.

Старик упал на колени. Он возносил руки к потолку, смеялся и плакал. Перепуганный служка взирал, то на обезумевшего князя, то, на оброненный им ковш.

Книга первая

«Приёмыш»

***

Парус болтался, словно тряпка, то колыхался, то провисал, вселяя в плывущих невесёлые мысли. На море стоял штиль, и гребцы, изрядно притомившиеся, недобро поглядывали на прозрачное небо.

– Хоть бы тучка какая выползла, – рыжебородый мужик потянулся, распрямил спину и вновь налёг на рукоять весла.

Его сосед – молодой красномордый детина, глянул на опустевшие бочки и недовольно проворчал:

– Вода вышла, два дня уж в брюхе урчит, ещё немного и совсем сил не останется.

– И зачем Плоскиня велел парус поднять? Нет же ветра, – продолжил рыжебородый. Сидевшие рядом повернули головы и уставились на рослого мужика, стоявшего на корме. Кормчий – длинный как жердь, пристально разглядывал облака.

– Раз велел, значит неспроста, – встрял в беседу третий гребец. – Плоскиня мореход бывалый, каждый год по здешним водам ходит. Вы бы трепались меньше, да дело своё делали.

– А мы, что ж, не делаем!? Спины затекли, руки стёрты, – вспыхнул красномордый.

Рыжий сосед ткнул здоровяка локтем, тот умолк. Из-под навеса, установленного перед вёсельными скамьями, выбрался молодой мужчина: лет тридцати, в расшитой шёлковой сорочке и мягких кожаных сапожках он заметно отличался от одетых в простые рубахи гребцов. Мужчина бегло глянул на притихших мореходов и поманил кормчего. Рослый Плоскиня протиснулся меж гребцами, раскланялся и принялся что-то объяснять богатому путешественнику. Мужчина в дорогой рубахе равнодушно поглядывал вверх. Над кораблём парили чайки, облака ползли медленно и вяло.

– Ишь, как перед княжичем выслуживается, – зло буркнул красномордый.

Его сосед не ответил и лишь сильней сжал губы. Остальные гребцы тоже молчали. Княжич махнул рукой, Плоскиня вернулся на корму, остальные путешественники продолжали с волнением пялиться на важного пассажира.

Светло-голубые глаза, прямой нос, широковатые скулы, любой, не задумываясь, назвал бы его красавцем. Мощная грудь, играющие под рубахой бугорки мышц, наводили на мысль, что знатный вельможа, отнюдь, не хиляк и неженка. Глядя на кисти княжича, было ясно, что эти руки не приучены ни к корабельному веслу, ни к сохе. Это были руки воина, познавшего с ранних лет рукоять меча. Княжич, облокотившись на борт корабля, размышлял:

«Старый князь лишился рассудка. Как можно вверять судьбу огромных земель во власть пришлых чужаков, – он нервно покусывал губу. – Вещие сны, видения, только эти скрипучие старцы-волхвы могли так растолковать сон старого глупца. Гостомысл уже не тот, кем был, а к власти нужно допускать тех, кто её достоин», – мужчина дёрнулся, прикрыв лицо рукой. Большая чайка, пронеслась мимо. Выругавшись, княжич откинул упавшую на лоб прядь и произнёс вслух:

– Придёт время, и я им покажу, кто истинный наследник.

Словно в подтверждение к сказанному, лёгкий бриз нарушил морское безветрие. Ветерок, слабый и робкий, наполнил повисшие паруса, и небольшое судёнышко резво помчалось по волнам подобно стреле.

Глава первая

Проклятие Вышеславы

1

Его звали Лучезар. Своего настоящего отца он не знал, да и не хотел знать, потому, что считал себя сыном княжича. Названный отец Лучезара – старший сын и наследник князя Гостомысла прославился в боях с варягами, которые постоянно грабили земли словен[2], силу его меча познали и южане-кочевники. Богатые новгородские земли прямо таки манили воинственных соседей, которые жаждали отхватить жирный кусок от словенского пирога. Объединившись с кривичами и жившей на северо-востоке весью, словене составили прочный союз племён, способный дать отпор как воинственным мореходам с варяжского моря, так и обложившим данью вятичей-южан степнякам. Выбор, как и Гостомысл, считался добрым воином и сыскал в народе славу удачливого полководца, но…

Сам князь не особо жаловал разудалого первенца. Рослый и статный Выбор – русоволосый красавец был охоч до веселий и пиров. Жена княжича Вышеслава – родовитая кривичанка не часто видела законного супруга подле себя. Выбор с дружками постоянно где-то пропадал, и дома появлялся лишь наездами. Доброжелатели доносили молодой княжне, что муж промышляет не одной лишь охотой да воинскими забавами. Мысли о деревенских девках с которыми проводит время горе-супруг, не давали покоя. Но, несчастная терпела, до поры до времени.

Знал о гульбе сына и князь. Но, поскольку эти забавы бывали недолговечны, и Выбор, каждый раз возвращался домой, Гостомысл подолгу не серчал, и проказы легко сходили гуляке с рук. Но однажды всё изменилось. Выбор пропадал целый месяц, и, когда, вернувшись, предстал перед отцом, Гостомысл не узнал собственного сына. Княжич стоял хмурый и задумчивый, словно растерял всю свою беспечность и весёлый нрав. Молча выслушав упрёки отца, Выбор удалился. Гостомысл задумался. Он послал верных людишек, и те вскорости донесли: Выбор привёз с собой женщину – простолюдинку, поселил её в Новгороде, по-соседству от собственных хором.

«Ну, что с ним поделать? Не может ни одну юбку пропустить» – решил князь, и снова не придал случившемуся значения.

Но слухи разрастались:

– Княжич-то молодой совсем стыд потерял. Целыми днями подле девки этой сидит, все прихоти её исполняет, словно она не баба простая, а княжна заморская, – судачили при дворе. – Про жену законную вовсе забыл. Сидит бедняжка в тереме одна-одинёшенька, горюшко мыкает, неровен час руки на себя наложит.

Старый князь, слушая эти пересуды да кривотолки, продолжал молчать.

«Ну, и что с того? – рассуждал Гостомысл. – Другие наскучили и эта надоест. Всё одно к жене вернётся».

Но, очередная новость переполнила чашу отцовского терпения.

Узнав, что новая зазнобы сына не девка, а замужняя женщина, и что княжич выкрал её у законного мужа, да не одну, а с дитём, Гостомысл пришёл в ярость. Выбора призвали ко двору.

– Ты что удумал? Зачем безродную в дом привёл, да ещё с выродком! – рявкнул князь на сына. – Чем чужих баб ублажать, лучше бы в жениной спальне чаще бывал. Пора законных детей заиметь, а не приблудных притаскивать. Гони полюбовницу прочь, не то наследства лишу!

Выбор стоял, белее белого:

– Прости, отец, да только сердцу не прикажешь. Люблю, а значит не отступлюсь!

Князь не узнавал сына.

– Гони, говорю полюбовницу, – князь топнул ногой. – Не будет в нашем роду приёмышей…

– Нет! Не погоню! – перебил отца Выбор. – А мальчика я уже признал...

– Что?! – Гостомысл аж позеленел. – Прочь! И пока дурь из тебя не выйдет, не возвращайся!

Гостомысла поразила реакция сына. Молодой бунтарь, опустив голову, вышел, обронив через плечо:

– Прощай. Чует сердце, не свидимся более…

Последние слова, прозвучали как приговор. Ощущение, что произошло что-то страшное, захлестнуло разум разбушевавшегося князя.

2

Вышеслава упала на колени:

– Прости ты его беспутного. Уж третий месяц пошёл. Упрям Выбор, своенравен, не вернётся ведь, пока не позовешь, уж я его знаю.

Когда молодая женщина вошла в покои, Гостомысл сразу и не признал красавицу невестку: скромный наряд, волосы убраны под платок, синяки под глазами.

– Уймись, дочка, нечего тут на коленях ползать, чай не холопка ты – княжна. Вставай, не позорься, – Гостомысл помог женщине подняться. – Муж твой набедокурил, за то и наказание. Побегает, помыкается да вернётся, тогда может и прощу.

– Да какое там, вернётся? Аль не знаешь его. Чует сердце, не свидимся боле, – Вышеслава всхлипнула, но тут же утёрла слезу. – Сама виновата, не смогла дитя ему родить. Уж я и к бабкам всяким ходила, к знахаркам да ворожеям, да всё без толку, вот он и привадил приемыша этого. Велел бы ты сыскать их, да позвал добром, а…?

Гостомысл сдвинул брови:

– Нет уж, когда одумается, да покается… А ты давай, себя не кори, на Выборе вина, кабы дома больше бывал, а не по пирушкам шастал, глядишь и послали бы вам деток боги, а так...

– Да помилуй, князь, муж-то мой, вон он какой. Девки на него так и зыркают, словно ухватить норовят. Где уж тут мужчине устоять? Самой мне от того нелегко, но смирилась я, пусть думаю тешится, лишь бы ко мне возвращался.

– Как бы он там не тешился, а вот о потомстве сын княжий думать должен. Род наш древний, нам законные наследники нужны, а не приёмыши.

– Вот и я о том, а нечистую кровь и пролить не грех.

Князь в недоумении уставился на собеседницу. Та приблизилась и с заговорщическим видом прошептала:

– Я ведь не зря к знахаркам ходила. Гаданья гаданиями, а бабки-ворожеи, они ведь, всякие бывают: на кого порчу навести, а кого и вовсе сгубить…

Гостомыслу не понравилась улыбка невестки. Слёзы на лице женщины высохли, лицо исказила гримаса.

– Уймись, княжна. Так ведь и беду накликать не долго.

– Беду говоришь, и что с того? Раз уж муж мой мне не достанется, значит и другим его не видать, – Вышеслава глядела исподлобья. – Девка эта, судьбу мне сломала, а я что ж, простить должна? Разлучницу покарать, дело нужное, а что для женщины страшнее, чем смерть ребёнка?

Гостомысл отшатнулся:

– Остановись! Боги такого не прощают. Не дело это: младенцу погибели желать!

Вышеслава потянула себя за ворот, материя треснула, висевшие на шее бусы порвались, жемчуг покатился по полу, но женщина этого даже не заметила. Она сдёрнула платок, расцарапав при этом шею, длинные косы рассыпались по плечам. Гостомысл невольно попятился. Вышеслава, вытянув шею, прошипела:

– Почему же только младенцу? Сам сказал: «не холопка я – княжна», а стало быть, и отомщу по княжьи, – женщина рассмеялась пискливым, отвратительным смехом. – Сходила я тут к одной кудеснице, ох и умелая ведьма. Для неё человека сгубить, что по воду сходить. Так вот, поколдовала она, да пообещала: «Коль не вернётся ко мне муж до весны, то умрёт дитя разлучницы. И сам ребёнок сгинет и весь род его вымрет, дочиста».

Пожав плечами, Вышеслава покинула хоромы.

– Вот баба глупая, аж пот прошиб, – Гостомысл поёжился. – Целому роду гибель предрекла. Ладно, чего это я? Месяц-другой пройдёт, и явится Выбор, не век же ему мыкаться.

Князь решил, что постарается забыть о пророчестве обезумевшей невестки, но…

3

Выбор не появился ни через месяц, ни через два, ни через год. Чувство, что он больше никогда не увидит своего первенца, всё больше и больше одолевало князя. Гостомысл не удержался, тайно послал следопытов, но те вернулись ни с чем. Пропащую троицу разыскать не удалось. Откуда взялась женщина, так приворожившая молодого княжича, и кто настоящий отец её ребёнка никто не знал. Всё меньше оставалось следов, меньше надежды увидеть сына. Не посещала больше князя и обезумевшая Вышеслава. Донесли, что удалилась она в какую-то глухую деревушку к дальним родичам, там и осталась. Гостомысл по невестке особо не горевал, но вот её слова, что весь род разлучницы вымрет, часто вспоминались князем.

Время шло, тучи сгущались. Первая беда пришла зимой. На воинских игрищах, в поединке получил серьёзную рану младший сын князя Словен. Один из наставников княжича – варяг из данов[3] по имени Лейв, не рассчитав удара, Словен схватился за бок, застонал.

– Ребро сломано, не иначе, – выкрикнул кто-то из наблюдателей.

Княжьи пестуны[4] хотели прервать поединок, но гордый юноша не позволил остановить схватку. Вскоре он побледнел и потерял сознание. К вечеру княжич умер, не приходя в себя. Князь был чернее тучи. От неминуемой расправы Лейва спас жрец Богумил.

Варяга выгнали из дружины, но сохранили жизнь. Бывший воин стал обычным прислужником, и с той поры старался не попадаться князю на глаза.

Новая беда не заставила себя ждать. Засушливое лето, последовавший за этим неурожай, и резко пришедшая зима породили голод. Вожди мещерских племён повздорили меж собой. Пролилась кровь. Свара обернулась настоящей резнёй, и Гостомысл послал воеводу с дружиной навести порядок. Сам князь остался в Новгороде, не решившись оставить город. С севера приходили недобрые вести. Воинственные варяжские дружины, рыскали вдоль побережья, создавая постоянную угрозу.

Заварушку в мещерских землях миром решить не вышло. В свару вмешалась жившая южнее мордва, пришлось замирять жёстко. Многих бунтарей посекли, но и княжье войско понесло потери. Воевода, посланный во главе войска, лично привёз на двор Гостомысла подводу с телами двух средних сыновей: Звенислава и Свтлана.

Горе обуяло несчастного отца, он враз осунулся, постарел.

«Если бы Выбор возглавил поход, – корил себя князь. – Он не дал бы братьям так нелепо погибнуть».

Но вестей о старшем сыне так и не поступало.

4

– Проклятие наложено на тебя и весь твой род, – маленький жрец выглядел озабоченным. В последнее время Богумил часто навещал измождённого горем князя, вёл с ним долгие беседы, утешал как мог.

– Недругов у меня много. Кто ж постарался?

Гостомысл сидел, свесив голову, вздыхал. Не велев накануне никого к себе пускать, Гостомысл призвал старца, зная, что тот готов пролить свет на мучившие князя вопросы. Богумил не спешил, точно чего-то опасался.

– Не со стороны пришло проклятие. Из своих кто-то постарался, – наконец обронил жрец.

– Кто ж таков, скажи!

– Того боги не открыли. Сам подумай, может догадки какие есть?

Гостомысл лишь пожал плечами, напрягся:

– Что ещё сказали боги? Долго ли мне ещё править? Устал я, жрец. Скоро ли сына старшего увижу? – князь осёкся. – Единственного. Хочу власть ему передать, устал я.

Гостомысл опустился на ложе, свесил голову. Маленький собеседник поглядел на несчастного отца с жалостью:

– Говорю же, проклятие наложено на твой род. Не быть Выбору князем.

– Что!? – Гостомысл вскочил. – Так боги сказали?

Богумил кивнул. По щеке князя скатилась слеза:

– Вымирает мой род, похоже, и мой час недалёк, – Гостомысл снова опустился на постель. – Долго ль осталось? Год-два?

– Не спеши, князь. Не всё так плохо, – Богумил выдавил улыбку. – Твоё время не пришло. Жить будешь долго, долго править.

Удивлённый князь подался вперёд:

– Значит, детям своим княженье не передам, сам буду властвовать, а потом… Кто ж, место моё унаследует? Чей род станет править в землях Новгородских?

Маленький жрец снова усмехнулся:

– Говорю же, не всё так плохо. Сынов своих переживёшь. Всех. Но власть твою примет человек, одной с тобой крови.

– Кто ж такой? Скажи!

– Вопрошал я богов, поведали они: «Наследие князь получит от женщины своей!».

– Но, я стар и не могу иметь детей, – взмолился князь. – У женщин, что делили со мной ложе, чрево остаётся пустым!

Маленький жрец снова улыбнулся:

– Твои земли, князь, погрязли в усобицах. Вожди плёмён грызутся меж собой, и готовы за шкурку бобра пролить реки крови, и только ты можешь это пресечь. В тебе ещё есть силы, есть мощь. Ты должен править, до тех пор, пока та смену тебе не придёт тот – другой. Таков твой удел.

– Но кто же он? Кто мой наследник?

Жрец развёл руками:

– То мне не ведомо. Жди, князь и, боги пошлют знак. Ты должен лишь его распознать. Проклятие не вечно. Будь терпелив, и мечты исполнятся.

5

Вьюга не утихала всю ночь. Снег валил и валил, заметая дороги пушистым ковром. Даже сторожевые псы, нахальные и задиристые, не высовывали наружу мокрых носов, спали в конурках, свернувшись клубочками. «Когда на улице такое, приятно ощущать тепло очага, слушать треск дровишек, вдыхать горьковатый аромат печного дыма, – рассуждал князь, ворочаясь в постели. – В такие ночи обычно хорошо спится».

Но ему не спалось.

Князь поднялся, подошёл к двери, прислушался. Из сеней раздавался заливистый храп прислуги.

«Вон как сопят. Когда на душе легко, и телу покой», – князь подошёл к окну, вгляделся в ночь. Спина побаливала, в висках стучало. Снег валил так, что на расстоянии десятка шагов не было видно ни зги. «К утру ворота заметёт, не отворишь». За окном промелькнула тень. Он разглядел два силуэта: «Кому это дома не сидится? – старик разглядывал незваных гостей. – Заблудились никак. А стража где?».

– Самошка! – князь окрикнул челядина. – А ну, подь, глянь. Кто там в ворота ломится!

Храп за дверью тут же прекратился. Самошка – грузный розовощёкий парень, накинув мохнатый треух, валенки и тулупчик, громко топая поплёлся во двор. Через несколько минут он, трясущийся от холода, вбежал в сени:

– Бродяжки какие то, к тебе пришли, мужик да малец. Гнать прикажешь? –заспанный прислужник стряхнул с одежды прилипший снег.

– А чего хотят?

– От сынка, говорят, твоего явились. Во брешут, дурни, – Самошка похлопал себя по лбу.

– Что? – Гостомысл оживился. – А ну, тащи их сюда!

Князь погрозил увальню кулаком. Самошка бросился выполнять приказ.

6

– Я ведь и знать не знал, что он княжич. Заявились ночью, да с детёнком малым. Переночевать мол. А мы то, что? Чай не нелюди, не на морозе ж их держать, – сухощавый чудин[5] комкал пальцами мохнатый треух.

Князь смотрел на ночного гостя с волнением: неопределённого возраста, с куцей бородёнкой, на правой руке вместо двух пальцев – короткие культи. Гостомысл перевёл взгляд на второго: мальчик, лет пяти-шести даже не снял шапки.

– На наше огнище[6] редко кто наведывался, далеко оно от прочих поселений стояло.

Чудин продолжил рассказ, поведав, как гости: Выбор и его женщина с малым сыном поселились в него доме.

А княжич то был, не дать не взять, работящий. Работы не чурался. Хоть на охоту, хоть в поле, и дров, бывало, наколет и воды принесёт. Ни вжизь бы не подумал, что из знати.

Гостомысл слушал с волнением.

– А вот женщина не такой оказалась, надменная была. Ни слова доброго от неё, ни помощи не дождёшься. Вот уж она-то точно, будто княжна… – говоривший осёкся – …была. Может статься оттого, что дитё носила. Через полгода пришла пора ей рожать, но…, – чудин шмыгнул носом, вздохнул. – Кровью изошла, прибрали бабу боги.

– А ребёнок? – Гостомысл впервые перебил гостя.

– Пожил малость, да… Тоже преставился, ох отец его и горевал.

Гостомысл побелел, руки задрожали. Сразу вспомнились слова: «разлучница», «смерть ребёнка».

– То, что горевал, понятно, но с ним самим-то, что стало?

Голос князя дрожал. Вьюга за окном не утихала. Огонь в печи ослаб, и Самошка, видя, что хозяин весь затрясся, подкинул дров.

– Схоронили мы женщину с младенчиком, а сын твой князь подле них остался. Больше года смурной ходил, всё молчал.

– Что ж он домой то не шёл, упрямец! – князь хлопнул себя ладонью по колену.

– Всё вот об этом пёкся, – чудин указал на мальчика. – А потом пожаловали к нам люди недобрые – тати[7] лесные. Дом спалили, добро взяли, да всю семью мою порезали, – рассказчик сглотнул. – Жену да дочек обеих, брата жениного да трёх работников. И нам бы конец, да сын твой князь не прост оказался. Четверых злодеев топором порубил, остальные сбегли.

– Ну а сам то что? Выжил?

– Где там выжил, стрела достала, помер твой сын, прям на моих руках. Вот перед смертью только и открылся: «Сын я – говорит – княжий. Возьми мальчишку и в сведи Новгород. Пусть отец обиду забудет, да о приёмыше моём позаботится».

Гостомысл опустился на ложе. Слёзы текли по щекам старика, и он не пытался их скрыть:

– Что же ты сынок домой не вернулся? Это я дурень старый во всём виноват, что не остановил тебя тогда, не вернул.

В висках стучало. Жуткая боль щемила грудь. Князь сделал глубокий вдох и посмотрел на мальчика. Тот стоял, шмыгал носом, но держался важно, с достоинством. Вода стекала с потрёпанного тулупчика на половые доски.

«Вот оно откуда, проклятие. Навела беду ведьма – Вышеслава. Сгинул ребёнок разлучницы. Сгинул да не тот. Выборов сын умер во младенчестве, и род его весь вымирает: ушли все сыны мои да дочери, скоро и мой час придёт, а этот, вот он. Живёхонек», – Гостомысл косо посмотрел на стоящего посреди комнаты мальчика. Тот наконец-то снял шапку и, князь смог рассмотреть каждую чёрточку, каждый волосок: «Красив, статен, и придраться не к чему. Малость худощав, но это ничего, откормиться. Глаз не отводит, смел».

Комок подкатил к горлу:

– Пусть мальчик при дворе живёт, что б нужды никакой не знал, всё лучшее имел, Гостомысл грозно глянул на прислугу. – Просьба моего сына должна быть выполнена.

Выходя из комнаты, Гостомысл рассуждал: «Слишком много бед от него. Неужели он и будет приемником? Приёмыш? Да нет… Богумил сказал, что наследником станет человек одной со мной крови, а этот… Как бы красив и хорош он не был, князем ему не стать».

Маленький Лучезар, надув губы, смотрел на уходящего князя холодными глазами.

7

Пестуном к мальчишке приставили чудина Бела, того самого, который привёл Лучезара в княжеский дом. Выросший в лесах, Бел – умелый охотник, оказался способным наставником. Ловко распознавать следы, настигать любого зверя, выискивать целебные снадобья и травы, умел старый чудин. Несмотря на искалеченную руку (ещё в детстве, отморозил, когда с отцом на охоту ходил) Бел умел ловко метать стрелы, удерживая лук тремя пальцами. Белку с верхушек сосен тупой стрелой снимал. Но, юного Лучезара охота на мелкую дичь не особо прельщала. Он мечтал о воинских подвигах, любил слушать сказания и былины о богатырях и их славных подвигах. «Я княжий сын, а значит обязан стать воином» – рассуждал маленький приёмыш. Особенно привлекли мальчика рассказы одного из прислужников князя – дана Лейва. Того самого, по чьей вине погиб младший сын Гостомысла – Словен.

Бывший воин-варяг часто рассказывал истории о жестоких завоеваниях и походах отважных скандинавских мореходов, знал много сказаний и саг. Лейв рассказывал о морских схватках, кровавых поединках и богатой добыче которую способен завоевать воин с помощью своего меча. По просьбе маленького княжича и с молчаливого согласия Гостомысла, Лейв начал обучать Лучезара умению владеть мечом. «Хитрым, отважным и беспощадным должен быть настоящий мужчина, стремящийся к власти и славе, а меня заставляют бегать по лесам, ползать на корячках, отыскивая следы, да гонять белок», – рассуждал Лучезар, когда его основной учитель снова вёл его в лес для очередного урока.

Но всё же нашлось учение, к которому Лучезар проявил определённый интерес. Выросший в лесах Бел умел врачевать раня, готовил снадобья и яды.

– Вот зелье, сваренное из рыбьего клея, белены и чёрных кореньев, – Бел показывал ученику особый отвар. – Если в него обмокнуть кончик стрелы и просушить, зверь которого ранит такая стрела, непременно умрёт.

– А человек, тоже умрёт? – проявлял интерес приёмыш.

– И человек умрёт, поэтому осторожней будь. Не поранься.

Лучезар кивал, запоминал ученье, да расспрашивал:

– А те яды, что в питье добавляют, умеешь делать?

– Умею, но для чего они тебе, всё одно…

– Пригодятся, – мальчик дёргал наставника за рукав. – Научи! Интересно! Мало ли какого недруга придётся осилить.

Простодушный чудин, не подозревая подвоха, не скрывал своих умений: «Пусть познаёт науку, кому я ещё уменье теперь своё передам. Померли все дочери, так пусть хоть этот…

Потом они снова шли в лес, ставили силки, стреляли белок да куниц. Тут мальчик снова терял интерес, правда тушки добытых зверей свежевал с охотой.

Однажды Бел с воспитанником оказались на берегу реки. Они долго бродили по лесу и остановились отдохнуть. Подуставший мужчина задремал, и, проснувшись, не обнаружил ученика. Чудин долго искал мальчика и нашёл его на берегу реки. Перед Лучезаром в судорогах билась подраненная чайка. Мальчик наступил птице на голову, несчастная тварь извивалась, дёргалась, пытаясь вырваться. Поначалу Бел не понял, что происходит, но потом… Лучезар присел, переломил жертве крыло. Кость хрустнула, птица громко закричала. Бел ужаснулся:

– Что же ты творишь-то, негодник!

Мужчина вырвал из рук маленького мучителя полумёртвую птицу.

– Я хотел посмотреть, можно ли с неё снять кожу, как с белки, – Лучезар рассуждал как ни в чём ни бывало.

– Белку мы убиваем, а эта ж живая. Больно ей.

Мужчина смотрел строго, мальчик же выпятил губу и невинно пожал плечами. Поступок юного княжича заставил чудина призадуматься. Очередная выходка приёмыша усилила тревогу.

Как-то раз, пытаясь избежать очередного похода в лес, Лучезар убежал, и Бел нашёл его сидящим на корточках под старой берёзой. Мальчик не видел учителя. Небольшим ножиком Лучезар сбривал шерсть с маленького щенка. Привязанное к дереву животное пищало и скулило. Пасть зверька была стянута тонкой бечёвкой. Страшная догадка поразила. Мальчишка, ради забавы, собирался выпотрошить несчастную собачонку. Бел схватил негодника и вырвал нож.

– Пусти! – закричал маленький мучитель. – Не смей меня трогать.

Бел некогда не видел мальчика таким. Глаза его горели, на губах выступила пена.

– Убирайся прочь! – продолжал орать Лучезар.

Бел ударил ребёнка, тот упал.

Лучезар поднялся не сразу. Он тут же умолк, нахмурился и вытер ладонью тонкую красную струйку, стекавшую из расквашенной губы. Он слизнул кровь, словно пробуя её на вкус и лишь после этого посмотрел на Бела:

– Напрасно ты это сделал.

Белу стало не по себе. Он разрезал верёвки, которыми был привязан щенок. Тот не двинулся с места и остался сидеть, поскуливая.

– Что же ты творишь-то? Тварь живая, ты её потрошить собрался. Пошли отсюда.

Щенок заскулил и лизнул стопу Бела. Мальчик встал и стряхнул с одежды налипшую пыль. Он сделал шаг, но, затем, резко прыгнул к щенку и со всей силы ударил собачонку ногой. Зверёк с визгом отлетел в кусты. Бел только охнул, глядя, как Лучезар удирает в лес: «Не будет из парня проку. Надо князю рассказать, пусть знает». Лучезар вернулся к вечеру, и, не сказав ни слова, завалился в постель. Гостомысл же в тот день уехал по делам, и Белу пришлось отложить визит. Но, рассказать князю о поступке мальчика, старый чудин так и не успел.

Гостомысл вернулся через неделю. Новость о том, что пестун приёмыша накануне помер, прислуга сообщила князю одной из первых. Отчего умер чудин, никто не знал, да никто этим особо и не интересовался. «Умер и всё, значит время пришло», – рассудили люди. Лишь Леёв качал головой, видя довольное лицо Лучезара. Варяг знал, какие снадобья научил варить мальчика умерший наставник.

Глава вторая

Заговор

1

Из-под днища раздался скрежет. Зацепив прибрежную гальку, ладья замедлила ход и остановилась.

– Приплыли, – Плоскиня опёрся на борт, стянул шапку и уставился на стены. Город застыл, погружённый в туманную дымку.

– Дрыхнут лежебоки. Так и неприятеля проглядеть недолго, – фыркнул кто-то.

– Да, нет, не спят, – Плоскиня натянул шапку и ухватился за широкую доску. – А ну, пособи.

Двое мореходов подскочили к кормчему и помогли спустить трап. Выгрузка началась. Лучезар спустился на берег одним из первых. Утренняя прохлада приятно будоражила тело, но усталость сказывалась, как бы он не хотел этого скрыть. Двое дюжих молодцов с копьями появились на пристани:

– Чей корабль!?

Плоскиня подошёл, принялся объяснять. Лучезар насупился: «Дурни. Княжью ладью не признали». Городские ратники поняв свою ошибку, опешили, закивали, косясь на княжича. Тот довольный ухмыльнулся и направился в сторону городских ворот. Стражники расступились.

– А с товаром то, что!? – крикнул вдогон Плоскиня.

– Сам чтоль не знаешь? Без меня разгрузите, – обронил княжич, не оборачиваясь.

Кормчий покачал головой, махнул рукой и направился к кораблю.

– Княжича-то, может проводить надобно? – поинтересовался один из ратников.

– Сам дойдёт, не маленький, – буркнул Плоскиня. Он уже взваливал на плечи здоровенный тюк. – Не любит он, чужих подле себя.

Выгрузка продолжилась. Лучезар тем временем уже скрылся в тумане.

Он шёл, осматривая крепость. Долгое плавание утомило, хотелось поскорей оказаться дома, смыть пот, и морскую соль. Укрепления Окольного города со стороны Волхова, возвышались по обеим сторонам пристани: спереди высокие стены детинца, с башнями и бойницами, сзади ров с насыпью, вокруг стен десятки построек. Всё срублено ладно, на века. Недаром мореходы-северяне называют эти земли Гардарики – страной больших городов.

«Там, куда я плавал, нет подобных городов и укреплений, – Лучезар усмехнулся. – Зато есть воины, способные брать такие стены штурмом». Теперь он знал их не понаслышке. Побывав в холодных землях, населённых данами, Лучезар познал суровых варягов воочию. Тут же вспомнились рассказы и о других варягах. Тех, что живут на южных берегах Варяжского моря и говорят на одном наречии со словенами и кривичами. «Эти, я слышал, тоже строить мастера, да и воины, не чета тутошним, – княжич разглядел заспанную стражу, – Увальни, ленивые, хорошо хоть не спят».

Лучезар подошёл к воротам. Его признали, ближний дружинник шагнул вперёд, поклонился, но княжич прошёл мимо.

– Важный, – произнёс стражник вполголоса. – Сам приёмыш Гостомыслов, а ведёт себя точно император ромейский[8].

– Нам-то, что. Прошёл, и ладно. Нет человека, нет забот, – пожал плечами второй страж, зевнул и уселся на приставленное к воротине поленце.

Лучезар тем временем уже скрылся за домами.

2

Он велел истопить баню, мылся долго, растирая тело до красноты. Лёгкий смоляной аромат и печная гарь пощипывали горло. Выскочив из парной, он опрокинул на голову жбан холодной воды и уселся на перевёрнутую кадку. Пар разогрел мышцы, но, не расслабил тело. Он вытянул руку и промотрел на неё. Пальцы слегка подрагивали. Лучезар усмехнулся: «Я проделал такой путь, а вернувшись, беспокоюсь из-за дурных новостей». Мужчина отхлебнул из ковша, который подал услужливый челядин, и велел прислуге убраться. Он ждал Лейва.

Старый варяг вошёл в предбанник и протянул полотенце:

– Не могу к вашим баням привыкнуть: пар да копоть. Сидишь, словно рак в кипятке. Что за радость?

– А ты и не сиди, – обернув тело мохнатой тканью, княжич достал гребень и принялся расчёсывать волосы.

«Мужик, а прихорашивается, точно девка», – зачерпнув в пригоршню воды, Лейв омыл лицо и добавил вслух:

– Так я и не сижу, да только меня и тут в жар кидает. Пойду я, что ли? Вон дел-то сколько.

Княжич стиснул зубы. Все, кто жил при его доме: прислуга и челядь, редко осмеливались перечить молодому хозяину. Лейв отличался от прочих. Наставник Лучезара, погубивший когда-то юного Словена, пользовался у приёмыша рядом привилегий. Бывший дружинник осунулся, постарел. Теперь он мало походил на того бывалого воина, который поучал когда-то младших сыновей Гостомысла, а позже и самого Лучезара. Поверх рубахи жилетка из овечьей шкуры, волосы стянуты ремешком, борода лопатой – пожилой варяг более походил на городского ремесленника: горшечника или скорняка.

– Останься! – сухо произнёс Лучезар и указал Лейву на лавку у входа. – А, если жарко, дверь отвори.

Варяг снинул накидку и уселся в углу.

– Ну, говори. Что тут, да как? Не передумал князь насчёт варяжских княжичей?

– Да, нет, не передумал. Ты бы к нему наведался. Дары преподнес, как полагается, а не нежился в банях...

– Вот, ещё! – фыркнул Лучезар. – Подождёт.

– Ну, как знаешь, – Лейв пожал плечами. – Плоскиня подводы с товаром во двор пригнал. Куда оружия-то столько? Или ты оружейную лавку открыть решил?

– А, если и так, то что?

– Ну-ну. А людишки эти, что в последнее время до тебя являлись: иноземцы? Кто такие? Ты их в лавку свою посадишь, торговать?

Лучезар насупил брови:

– Ты иноземцев тех разместил, как велено?

– Да, разместил, разместил, – Лейв вздохнул. – Удумал ты что-то и не говоришь. Так?

Лучезар усмехнулся:

– Времена нынче неспокойные. Оружие да люди верные всегда пригодятся. Вот преставится старый князь, что тогда?

Лейв нахмурился:

– Верно я, значит, подумал, что решил ты, княжич, дружиной собственной обзавестись. Иноземной. А может оно и правильно, слышал я, что Вадим, в Новгород возвращается.

– Вадим? – Лучезар сдвинул брови. – Дальний родич князя?

– Он самый.

Лучезар задумался. Через открытую дверь в баню проникал прохладный воздух, тело княжича покрылось мурашками. О Вадиме – воеводе болгарского царя, ходило множество слухов: знатного рода (родичи Вадима в своё время в этих землях княжили, ещё до того, как предок Гостомысла власть к рукам не прибрал), умелый воин и вождь. «Многие на его сторону встанут, когда княжье место опустеет. Наверняка и дружина у Вадима немалая, – рассуждал Лучезар, покусывая ус. – А может, оно и к лучшему. Если все же приплывут варяги на княжение? Чем больше народу на гору лезет, тем больше с неё и сваливается». Когда псы грызутся из-за куска мяса, разрывая друг другу глотки, волк выжидает.

– Ну, что ж. Вадим, так Вадим. Мы подождём, – Лучезар улыбался.

Лейв смотрел на воспитанника с недобрым предчувствием.

3

– Почему не пришёл вчера? – в голосе старика прозвучали стальные нотки. – Твой корабль...

– Мне нездоровилось. Да и разве я мог предстать перед князем в драной одёже, покрытой коркой соли.

Гостомысл сжал кулаки: мало кто решался перебить его на полуслове. Князь сидел в высоком кресле, и хмуро глядел на стоявшего напротив приёмыша. Одетый в дорогой кафтан и сафьяновые сапоги Лучезар раздражал старика одним своим видом. Старик не носил дорогих нарядов, он невольно опустил взгляд на свою простую рубаху: «Только глупцы судят о человеке по внешнему виду. Уважения можно добиться лишь славными делами, – рассуждал Гостомысл. – Дерзкий мальчишка совсем отбился от рук. Ну, да ладно. Кто широко шагает…». Князь поднялся, подошёл к окну и распахнул ставни. Свежий воздух наполнил грудь, сердце забилось ровней, гнев отступил. Лучезар глядел исподлобья, оценивая каждое движение собеседника.

– Твои оправдания нелепы, – наконец произнёс старик. – Но, довольно. Расскажи, что ты узнал?

Лучезар распрямился. Он кратко рассказал о трудностях пути и стал подробно описывать все торговые сделки. Чем дольше Гостомысл слушал приёмыша, тем он больше хмурился.

– Моё плавание можно назвать удачным, – заявил княжич. – Хотя многие наши товары и упали в цене: за бочку мёда на датских рынках дают лишь горсть соли, франкские купцы вовсе перестали брать овчины и шкуры, а за хороший меч требуют, чуть ли не целый воз соболей.

– Если оружие так дорого, значит, на западе война назревает? – встрепенулся князь.

– В землях балтов спокойно. Князья прекратили усобицы, поэтому многие воины остались не у дел.

Гостомысл принялся тереть висок. Ему уже доносили, что в Новгородские земли хлынули чужаки, которые не горят желанием сеять или пахать. Они нанимаются на службу, или просто сколачивают шайки и грабят на дорогах торговые караваны. «Надо бы послать ратников, прочесать леса и…», – голос приёмыша прервал размышления:

– …сукно и шелка охотно меняют на меха, неплохо расходится воск, а за моржовые зубы, те, что возят повольники с севера, франкские торговцы готовы платить даже золотом.

Князь снова уселся:

– То, что ты умело ведёшь торговые дела, это, хорошо, но для меня важно знать, ждать ли нам очередного прихода варяжских кораблей.

Лучезар вздрогнул и невольно отпрянул.

– Северяне рвутся на запад, к франкам, – ответил он небрежно.

Струйка пота стекла по виску. «Старик что-то заподозрил? Может кто-то донёс?». Лучезар исподлобья глядел на князя. Тот отрешённо рассматривал дымящую в лампадке лучину. Княжич облегчённо вздохнул, но следующая фраза заставила сердце приёмыша биться чаще.

– Ты ничего не слышал о варяге по прозвищу Кривой Рог?

Княжич застыл, по спине побежали мурашки. Лучезар сделал глубокий вздох, выдохнул. Ему ли было не знать Ингельда Ольсена - датского ярла[9] носящего это прозвище. Своенравный воитель не признал власть собственного короля, нашёл единомышленников, подчинил соседей и провозгласил себя конунгом. Зная, что без решительных действий власть ему не удержать, Ингельд решил предпринять поход на восток. И именно Лучезар обещал ему помощь в этом деле.

«Кто же мог донести? – мысли путались. – Плоскиня? Кто-то из челяди? Нет. Он один ходил навстречу с Ольсеном». Гостомысл по прежнему смотрел на тухнущий огонёк. «Старик ничего не знает о договоре с конунгом». Лучезар потёр висок, сморщился и добавил небрежно:

– Кривой Рог? Кто это? Какой-нибудь норманский ярл?

Лучезар знал, что рискует. Он – один из немногих знал, что датский флот под командой конунга Ингельда уже вошёл в воды Ладоги и плывёт в сторону Новгорода.

– Он дан. Недавно в городе поймали лазутчика. Он расспрашивал о охране, о численности войска, – со стороны могло показаться, что князь разговаривает с самим собой. – Говорит, что его послал этот датский ярл. Возможно, нам снова предстоит взяться за мечи.

Лучезар вздохнул с облегчением: «Он ничего не знает».

– Один лазутчик – это ещё не набег.

– Согласен, но и расслабляться нельзя. Я стар, а чтобы защитить город нужна сильная рука.

Княжич встрепенулся:

– Я бы мог взять оборону города на себя. Если ты отдашь мне дружину...

– Тебе? – князь словно очнулся ото сна.

Лучезар побледнел: «Он по-прежнему не видит во мне лишь приблудного мальчишку».

– Выбор назвал меня сыном, я член твоего рода, и меня воспитали как воина. Я могу возглавить войско.

– Замолчи! Знай своё место и не никогда, слышишь меня, никогда не заводи больше этот разговор! Чтобы прогнать варягов, нужен муж княжьего рода. Тот кого признает вече, поддержат вожди и дружина. Это тебе не крылья птицам ломать.

Лучезар заскрежетал зубами:

– Ты говоришь о Вадиме?

– Вадим? Этот прислужник болгарского царя? – Гостомысл рассмеялся и хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. – Это место займёт человек, в жилах которого течёт моя кровь. Так решили боги. Уходи, мне нужно побыть одному.

Лучезар выбежал из комнаты сверкая глазами.

4

Он влетел в ворота, едва не столкнувшись с замечтавшейся девкой-челядинкой, несущей вёдра с водой. Пышногрудая «красотка» – рябая служанка с пухлыми щеками и вздёрнутым носом, отскочила и, оступившись, шлёпнулась на землю. Коромысло отлетело, вёдра загремели, вода разлилась, образовав огромную лужу. Увидевшие это мальчишки, сидевшие на заборе, рассмеялись, но, княжичу было не до смеха:

– Куда прёшь, дурёха?!

Девка, которой был хорошо известен недобрый нрав хозяина, ойкнула, вскочила и, на ходу отряхивая мокрую юбку, кланяясь, попятилась назад. Готовый снова заорать Лучезар, сдержался: «Потом решу, как её наказать». Челядинка исчезла за углом, рассерженный мужчина прикрикнул на мальчишек. Тех словно ветром сдуло. Княжич вошел в дом, Лейв встретил хозяина в сенях:

– Вижу твой визит не был удачным.

Лучезар втянул ноздрями воздух, собираясь разразиться целым потоком ругательств, но, видя, что слуга прижал палец ко рту, стиснул зубы.

– Тебя ожидают в гостиной, – громко произнёс варяг и указал большим пальцем за спину.

– Кто ещё?

– Посланник.

Княжич скривился, прикусив губу: «Как же я мог забыть».

– Иди к нему, я сейчас.

Когда Лучезар вошёл, ожидавший – светловолосый мужчина с тонкими усами, поднялся и шагнул навстречу, но, княжич прошёл мимо, швырнул на постель шапку и уселся на стоящий посреди комнаты стул. Лейв встал у княжича за спиной. Незнакомец отступил, его глаза забегали. Он смотрел то на хозяина комнаты, то на престарелого слугу, теребя пальцами свой потрёпанный кушак. «Он не похож на варяга, – Лучезар вспомнил головорезов Ингельда и улыбнулся. – А может оно и к лучшему». Он вспомнил слова князя о пойманном лазутчике. «Конунг больше не посылает своих, хотя этот... Нет, он не из местных».

– Здравствуй, княжич, – незнакомец склонился в поклоне. – Наш общий друг шлёт тебе поклон.

Лучезар небрежно кивнул: «Вот дурень, кем он себя возомнил? Важным лицом? Послом? Он из балтов. Может курш?».

– Ты от конунга? Но, ты не похож на варяга.

– Я мазур[10].

«Ингельд стал осторожен в выборе шпионов. Хотя этот..., если его поймают...».

Лучезар нахмурился:

– Что велел передать конунг?

– Он будет ждать тебя в условленном месте. Я покажу где это.

– С тобой поедет он, – Лучезар указал на Лейва.

– Но мне приказано привести тебя.

Княжич хмыкнул, незнакомец продолжал нервно теребить пояс.

– Ингельд допустил ошибку. Да, да. Можешь так ему и передать. Зачем он посылал в Новгород своих людей? Или конунг мне не доверяет? – Лучезар пожал плечами. – Люди Гостомысла поймали шпиона. Этот человек рассказал князю кто его послал. Должно быть его пытали.

Гость задрожал. Лучезар сдержал улыбку: «Он не воин: торгаш или ремесленник. Лучше бы Ингельд прислал кого-то из своих».

– Если я покину город, Гостомысл может что-нибудь заподозрить. Моего слугу зовут Лейв, он дан. Он передаст карту, а в условленный час мы подадим сигнал. Я выполняю свои обещания.

Посланник покрылся потом. Лучезар продолжил:

– Не бойся, Ингельд примет мои условия.

Балт облегчённо вздохнул. Немногие бы решились ослушаться Ингельда Кривого Рога. Лучезар усмехнулся, вспоминая последнюю беседу с конунгом. Мятежный ярл заплатил княжичу серебром и пообещал кое-что ещё. В случае победы и падения Новгорода, Лучезару было обещано место правителя, но можно ли верить варягу? «Этот гонец сделает своё дело. Конунг будет разочарован, но у нет выбора. Варяги нападут. Правда Ингельд, возможно, не захочет выполнить вторую часть обещания, но..., – княжич усмехнулся. – Я должен стать героем, а не предателем. Деньги конунга, а не его мечи дадут мне желанную власть».

Видя, что хозяин закончил, Лейв подошёл к гостю, слегка подтолкнул его в спину, и они оба покинули замечтавшегося княжича.

5

Солнце опустилось, но отблески заката всё еще освещали горизонт. Город утопал в ночном полумраке, замирал. Деревья, росшие под окном, бросали тени. Ветер колыхал ветки, тени шевелились. Издалека слышались голоса запоздалых гуляк, собачий лай и другие звуки затихающего города. Лучезар нервно постукивал пальцами по столу. Лейв, держал коптящий светильник, огонёк затухал, комната при этом всё больше погружалась во мрак.

– Я собирался послать за тобой, но ты явился сам, – усмехнулся Лучезар.

– За столько лет я научился предугадывать твои желания.

– Ещё скажи, что ты и мысли мои читаешь.

– Если я и угадываю твои мысли, то никогда не решусь их озвучить.

Глаза княжича сверкнули. Он подался вперёд, но тут же снова откинулся на спинку стула и рассмеялся:

– Я рад, что ты это понимаешь.

– Я уже долго живу на свете и знаю что можно делать, а что нельзя.

– Значит ты боишься меня? – эти слова Лучезар произнёс сквозь зубы.

Лейв вздохнул:

– Я уже давно перестал кого бы то ни было бояться. Ты же знаешь обо мне всё. Знаешь и то, что я здесь чужак и кроме тебя у меня тут никого нет.

– Но, и я тебе не родич.

– Не родич, но... Ты и я, мы чужаки. Ты приёмыш, я пришлый воин, прогневивший князя. Нас не могут прогнать, но если нас не станет, никто не будет по нам горевать, нам стоит держаться вместе.

Лучезар задумался: «Старик прав, но не совсем. Мы здесь чужие, но я могу стать своим, а он нет. Только со мной Лейв сможет чего-то добиться».

– А если конунг мне не поверит?

– Поверит, у него нет выбора.

– Значит вот что ты задумал.

Лейв отвернулся и принялся теребить бороду.

– Опять хочешь прочесть мои мысли, – Лучезар рассмеялся.

– Не преувеличивай, княжич. Я всегда чувствую, когда ты что-то задумал, но читать мысли не умею.

– Может именно поэтому ты всё ещё жив.

Смех оборвался, Лейв вздрогнул и, как-то жалостливо, посмотрел на хозяина. Лучезар понял, что перегнул палку:

– Прости и забудь. Так вот, посланник отведёт тебя к Ингельду, а ты убедишь конунга, что мы, по-прежнему, на его стороне. Расскажи ему обо всём, о чём он спросит.

– Но, конунг ждёт тебя.

– Я не собираюсь плясать под чью-то дудку.

– Конунг разгневается.

– Пускай, ты передашь ему карты и назовёшь время, когда мы подадим сигнал. Ты сам варяг, ты знаешь их корабли, вот и расскажи куда им лучше подойти.

– Конунгу будет мало проку от моих советов. А ещё, я думаю, он не отпустит меня назад.

– Боишься?

– Только глупец лезет в логово зверя без опаски. Если бы ты раскрыл мне свои замыслы...

– Ингельд обещал отдать Хольмгард[11] мне. Естественно после того, как он будет разграблен. Но в мои планы не входит падение города.

– Тогда для чего ты заключил этот союз. Ты так рискуешь и при этом не веришь в успех.

– Ингельд понимает, что Новгород – крепкий орешек, поэтому и принял мою помощь.

– Не понимаю.

– Гостомысл скоро умрёт. Он болен и долго не протянет. Эта битва покажет, что от такого князя мало проку, а тот, кто спасёт город завоюет почёт. Люди любят героев.

– Ты призвал варягов, чтобы сыскать славу воина? Но ты же не..., – Лейв осёкся. – Так значит эти люди...

– Балты. Все они воины и все готовы служить. Мне!

– Но, почему?

– Деньги! Ингельд заплатил за помощь. Он пообещал мне княженье, но я не верю ему, – Лучезар улыбался. – На деньги конунга я нанял дружину, которая решит исход битвы.

– Ты взял у конунга деньги и собираешься украсть у него победу.

– Скажи конунгу, что я буду ждать ответа, тогда он не станет тебя удерживать.

Лейв задумался: «Он хитёр, и, возможно, у него всё получится. Но вот что будет со мной? Когда варяги поймут, что их предали...». Прошлое нахлынуло резко и отчётливо. Старый воин вспомнил слова, сказанные когда-то давно его бывшим хёвдингом[12]: «Если твой корабль дал течь, и идёт ко дну, не спеши себя хоронить. Ведь можно перебить врагов и захватить их судно». Лейв тяжело вздохнул: «Может пришло время уйти с тонущего корабля?». Княжич пристально разглядывал собеседника, весь его вид внушал уверенность. Лейв понял, что не подведёт своего воспитанника, даже если тот посылает его на смерть. Злобный и хитрый мальчишка стал расчётливым и безжалостным мужчиной. Именно такие и добиваются всего, становятся победителями. К тому же, Лучезар был единственным, кого по-настоящему любил старый варяг.

Но, вот отвечал ли приёмыш тем же?



[1] Названия восточно-славянских и фино-угорских племён, составивших в последствии основное население Древней Руси.

[2] Словене (ильменские славяне) – группа восточных славян, чьи земли являлись ядром Новгородской феодальной республики.

[3] В романе словом варяги названы всё народы, жившие на берегах Балтийского (Варяжского) моря, как скандинавы (даны - датчане, нурманы - норвежцы, свеи - шведы), так и западнославянские народы.

[4] Пестун – воспитатель, учитель.

[5] Чудь – собирательное название ряда фино-угорских племён.

[6] Огнище (подсека) – вырубленное и расчищенное для пашни место посреди леса. Огнищанин – землевладелец, хозяин огнища.

[7] Тати – разбойники.

[8] Ромеи – самоназвание жителей Византийской империи.

[9] Ярл – племенной вождь у народов древней Скандинавии.

[10] Балты – народы, населявшие в прошлом территории современных балтийских государств. Курши и мазуры – представители балтских народов.

[11] Хольмгард - город на холмах (скандинавское название Новгорода).

[12] Хёвдинг - командир отряда у викингов.

Наверх...

СРЕДНИЙ РЕЙТИНГ:
8,9

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/469hMyXQzRHUvmC1YXIKu
Пращуры русичей - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.
03.07.2014 20:07 igor14
средненько
22.03.2014 12:03 sergeyz
Редактирую роман. Надеюсь новый вариант лучше прежнего.
Добрый день, Сергей. Ваше право - принимать критику, как горькое лекарство, работать над замечаниями и совершенствоваться, или отвергать. Если моими замечания по поводу "протухшей", но "живительной влаги" вы пренебрегли - нам не о чем говорить. Что касается интереса. В книге какой-то писательницы (не помню, чутьли не Марининой)под названием "Стилист", есть упоминание о японце, который беспомощным языком сочинял удивительно интересные истории. Его тексты отдавали рессокму японисту под видом ... <a href=http://napisanoperom.ru/1384927608-id-8473>Читать рецензию полностью...</a>
Опять начну рецензию со статистики. Привожу другую ссылку, более общую, вот отсюда: http://pro-books.ru/sitearticles/1657 По мнению организаторов опроса, наибольшей популярностью среди читателей пользовались фантастика/фэнтези (38%) и детективы (36%). На третьем месте – историческая проза. К этому жанру за последние три месяца обратились четверть респондентов (25%). С возрастом интерес читателей к истории несколько увеличивается. Переходу к собственно рецензии. Пращуры русичей. Ср... <a href=http://napisanoperom.ru/1384261221-id-8473>Читать рецензию полностью...</a>
31.10.2013 20:10 sergeyz
Уже писал, что я против того, чтобы трактовать историю, как абсолютно точную науку. История - не математика. С тех пор, как Пифагор доказал свою теорему, никто не сомневается в её правильности. Но после того, как была написана первая летопись, появляются люди стремящиеся её опровергнуть. История - наука построенная на предположениях. И никакие факты не убедят меня в том, что было именно так, а не иначе. Я, например, думаю что историю переврали не во времена Грозного, а времена Петра и его потомк... <a href=http://napisanoperom.ru/1383232299-id4418-8473>Читать рецензию полностью...</a>
31.10.2013 18:10 ЮрКо
Хорошая книжка. Интересная. Люблю такие истории,11
Уважаемый БАРИБАЛ, Вы упрекнули меня в однобокой критике, основанной на приверженности одной из теорий. Разве я что-то говорила о теориях? Вот копия моей записи: «Это совсем не исторический роман - всё придумано и всё противоречит сохранившимся источникам и археологическим данным.». То есть я говорила не о норманизме в ущерб антинорманизму (между прочим, я считаю оба этих подхода далёкими от истины), а только о фактах. Документы разного рода и результаты археологических исследований – вот на что... <a href=http://napisanoperom.ru/1383195923-id3419-8473>Читать рецензию полностью...</a>
31.10.2013 09:10 БАРИБАЛ
Отрывок не разочаровал. Читается легко. Автору низкий поклон за его труды.
28.10.2013 23:10 О_Саблин
Вот эта книжка зацепила.Глотаеш залпом.Реально.Конечно не шедевр но 11 можно поставить.
24.10.2013 16:10 Женя Кипелов
Много автор поработал над материалом. Это заслуживает уважения, как впрочем и сама книга. Лично я не особо восхищён, но и плохую оценку не могу поставить.
Страницы:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...