СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5200 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Дэзи Фрэдман и Стэн Капенда
Дата публикации: 01.01.2013
Купить и скачать за 69 руб.
ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Приключения, Книга Написано Пером
Аннотация:

Талантливый югославский инженер Джуранович хочет разгласить секреты военной фирмы США, участвующей в производстве «невидимых» самолетов. Службе безопасности фирмы дается задание уничножить инженера с тем, чтобы никто о этих секретах не узнал и не был бы прерван миллиардный контракт с министерством обороны. Джуранович бежит из Америки, но неудачно. Он попадает в плен к сепаратистам юга Анголы. Служба безопасности фирмы направляет за югославом группу бывших профессиональных наемников во главе с Стэном Капендой, человеком русско-украинского происхождения. Капенда, полагая, что выполняет благородную миссию по спасению заложников, не знает о внедрении в его отряд агентов службы безопасности, задачей которых является устранить не только Джурановича, но и самого командира группы особого назначения после выполнения задания. Все, что происходит в Нью-Йорке, Африке, снова Соединенных Штатах, а затем в Югославии и Мексике, не оставит любителей приключенческого жанра равнодушными к головокружительным ситуациям, в которые постоянно попадают герои настоящего романа.
То, что произошло в Нью-Йорке, джунглях Анголы, снова в США, а затем в Югославии и Мексике, не оставит любителей приключенческого жанра равнодушными к остросюжетной и животрепещущей истории с ее неожиданностями, погонями, а также любви главных героев романа.
Отрывок:

Предисловие

Почти все, о чем говорится в этом приключенческом романе, было в действительности. Лишь ряд эпизодов для большей логичности и связности повествования выдуман, что, естественно, допускается в любых художественных произведениях.

Автору настоящей книги довелось побывать во многих местах земли и многое увидеть. Именно на основе личных наблюдений и других многочисленных и разнообразных фактов написана эта история, материалом для которой послужили реальные события, происходившие в конце ХХ столетия в разных государствах и в разное время, но объединенные одной сюжетной линией.

Героями романа, за исключением нескольких придуманных персонажей, являются не вымышленные люди, как здравствующие, так и те, которых, к сожалению, уже нет среди нас. Их имена изменены. Нередко в лице отдельных героев представлены обобщенные образы. В книге много автобиографических деталей и случаев из жизни друзей автора.

В данном романе, где сделана попытка на всем его протяжении держать читателя в напряжении, показаны многие положительные и отрицательные особенности, присущие человеку, сильные характеры главных героев, самопожертвование одних людей и эгоистичная сущность других. В нем говорится о глупом стремлении человеческих существ к власти, как самоцели, материальным ценностям и превышающим в размерах всякие человеческие потребности деньгам, ради которых люди готовы пойти на любые злодеяния и преступления, о борьбе добра и зла, о подлости, предательстве и преданности, о справедливости, дружбе и любви, правде и лжи, о том, без чего никогда не обходилось человечество и без чего оно не сможет существовать ни в настоящее время, ни в будущем.

Рисунки в книге выполнены автором.

   ДЭЗИ ФРЭДМАН

   (ДЕФЕКТИВНАЯ)

 или смертельный “танец”, который не снился

   даже самому Стивену Спилбергу

   Часть первая

Глава I. Постановка задачи и организационные мероприятия.

Весна 1999 года. Нью-Йорк. Манхэттен. Вечер. Пресс-конференцию для журналистов по поводу американского самолета, сбившегося с курса во время бури над Атлантическим побережьем Африки, и подбитого над территорией контролируемой одной из групп ангольских сепаратистов юга республики Ангола, вел джентльмен, назвавшийся профсоюзным боссом и имевший имя Адриан Мочиано.

Адриан Мочиано

Мужчина был одет в хороший, но везде ему поджимающий, светлый костюм, белую рубашку и красный галстук. На ногах были надеты полуботинки неимоверно большого размера. Мочиано было примерно шестьдесят лет. Он имел слегка непропорциональную фигуру, с туловищем чуть длиннее ног, был крупен, немного тучен и весил никак не менее ста тридцати килограммов, вследствие чего очень потел, поминутно вытирая шею, лысину и уголки рта, где во время его зажигательной и страстной речи скапливалась белая пена, большим и уже достаточно мокрым от пота носовым платком. Мочиано постоянно шмыгал большим уплощенным и слегка раздвоенным носом, похожим на башмак, вытягивал из носоглотки макроту и с удовольствием проглатывал ее. Сразу было видно, что болтовня и демогогия являются любимым занятием Мочиано и занимается он этим делом почти профессионально. Лидер профсоюзов говорил хотя и быстро, но очень понятно, складно и убедительно.

Кроме того немного, что Мочиано сам о себе сказал и того, что было написано о этом человеке в проспекте пресс-конференции, никто из журналистов, присутствовавших на встрече, толком ничего о нем не знал. В проспекте Мочиано был туманно обозначен как один из руководителей вновь созданного профсоюзного объединения, поддерживавшего работников, осуществляющих перевозки.

Позади Мочиано на сцене, в нескольких шагах позади от него, стояли еще пять человек. Четверо группой и один чуть поодаль.

Двое из стоявших вместе мужчин были одеты почти в одинаковые, однотипные темно-серые костюмы, как-будто купленные в одном магазине на одной и той же распродаже в базарный день. Да и внешне они были похожи друг на друга с их среднего роста нормальной конституции фигурами, коротко аккуратно постриженными темно-коричневыми волосами и совершенно неприметными и незапоминающимися в толпе заурядными и нейтральными лицами. На вид каждому из них было где-то лет под сорок. Отличным было лишь поведение этих людей. Рэй Скотт, в своих темных очках, стоял совершенно неподвижно. Он опустил руки вдоль туловища, пальцы сжал в кулаки и был похож скорее на скалу, чем на одушевленное существо. О том, что Скотт не маникен, говорили только играющие желваки челюстей. Чеки Джанкинс, его сосед по сцене, напротив, являл собой образец нервно-несдержанного человека, все время переминающегося с ноги на ногу, будто желающего посетить туалет по малой нужде. Его левое плечо раза два в минуту подергивалось, а правый глаз часто непроизвольно подмигивал. И вообще казалось, что у него в скелете не хватает от рождения несколько костей.

Третий джентельмен, по имени Серж Жопэ, был уверен в себе, держался расслабленно и непринужденно, был слегка вялым и казался даже немного сонным, будто недосыпал последние лет двадцать – тридцать. Можно было подумать, что он сейчас уснет стоя и захрапит. Одет был Жопэ так же как и первые двое, но по возрасту был старше и обладал большой лысиной. Оставшиеся черные, но уже начинающие сереть от надвигающейся старости волосы, он зачесывал слева направо, прикрывая таким образом свою какую-то кривую плешь. Волос было мало, поэтому пробор начинался сразу от уха. Лысина, вероятно, появилась у Сержа давно и всю жизнь ему очень мешала, в связи с чем Жопэ постоянно пытался закрыть ее остатками волос. Подправлял он свою “прическу” почти поминутно расческой, которую держал в нагрудном кармане пиджака.

Своим очень широким лицом Жопэ напоминал чем-то главного героя сказки Джанни Родари Чиполлино, с той лишь разницей, что физиономия у него была чрезвычайно злая и украшали ее очень густые и широкие брови, отдельные волоски которых были слишком длинными и лезли прямо в глаза Сержу. Жопэ имел средний рост и нормальное телосложение. Но его сильно портило то, что от нарушения режима питания и переедания по вечерам он сильно пошел в ширь средней частью тела. У Сержа был большой живот при полном отсутсвии талии. Будучи редким и страшным эгоистом, он никогда и не под каким предлогом не отказывал себе в том, что любил, будь то связь с публичными женщинами, что ставило на его репутацию клеймо развратника, или безудержная тяга к большому количеству разного рода пищевых деликатесов, даже если это уродовало его внешность. А есть он очень любил и выпить тоже. Смакуя деликатесную пищу, он мог поглатить огромное ее количество.

Глядя на живот Жопэ, напрашивалась мысль, не страдает ли его владелец зеркальной болезнью, при которой больной имеет возможность разглядывать свои гениталии только в зеркало, стоящее напротив его, и хотелось задать вопрос о том, в состоянии ли он постричь себе ногти на ногах или завязать шнурки ботинок. Но это впечатление было неверным и обманчивым. Он и ногти мог постричь, и шнурки завязать. Несмотря на свой пузыреобразный живот, ему пришлось научиться это делать и дома, и вне семьи. Дома потому, что его третья по счету жена, изрядная сволочь, заботилась никак не о нем, хотя благосостояние семьи всецело зависело от Жопэ, а только о себе и еще о своих детях-бездельниках - таком же толстом как Серж сыне, воображающем из себя черт знает что, и постоянно отдыхающей неизвестно от чего, считающей себя сверхнесчастной, распущенной и такой же развратной как ее отец дочери. Вне дома, также как и в своем жилище, Сержу каждый раз приходилось заниматься чудесами акробатики, снимая где-нибудь и обувая обувь снова, из-за того, что у него чесалось между пальцев. А чесались у него пальцы в связи с экземой постоянно.

Жопэ был всегда очень угрюм и молчалив, а на мир глядел с подозрением и недобрыми глазами. Врачи-психиаторы обычно рекомендуют подальше держать от таких сумрачных типов маленьких детей. Он мог в течение всего дня не произнести ни слова, но иногда, когда был недоволен своими подчиненными, а ими он был всегда недоволен, вдруг вспыхивал и разрожался грубой площадной бранью и матом, невзирая на присутствующих, пусть даже это были и пожилые женщины. Это были гнусные по своей безобразности сцены. Случалось, что Жопэ и улыбался. Но это были улыбки лести, когда Жопэ хотел угодить своему начальству, перед которым он трепетал. Гадко улыбаясь он шутил для того, чтобы понравиться своим патронам. Бывало, что Серж и развязывал свой язык. Однако такое происходило с ним только в пьяном состоянии. Тогда он говорил много и почти без остановки, в том числе и чепухи, почти каждый раз обижая без причины одного, двух или всех своих собеседников, часто и других людей, попавшихся случайно под руку, но всегда только тех, кто от него как-то зависел или был ему незнаком и не мог оказать достойного отпора. Он совершенно спокойно мог выдать тайну, касающююся его самого или своих близких, но никогда того, что могло ему очень навредить по работе, так как это могло поставить под удар его многолетний сытый жизненный уклад, его благосостояние, без чего жизнь Сержа была невозможна. Здесь он был крепче стены, за что его ценило руководство.

Знавшие Жопэ люди, говорили, что он нагло и беззастенчиво ведет тройную жизнь, никого не стесняясь, имея, несмотря на свое противное лицо и мерзкую фигуру, двух любовниц. С людми Жопэ сходиться не мог. Любовницы сами находили Сержа и липли к нему из-за его начальственного положения и денег, которых он для них не жалел как, конечно же, и для себя, когда, по своему обыкновению, Жопэ несколько раз в неделю обязательно веселился. Жена давно знала о развратном образе жизни мужа, но с ней у Сержа по этому поводу была полная гармония. Она почти каждый день, в течение двадцати или более лет, желала ему подохнуть от спида или рака, на что он совершенно не обращал внимания. Было, правда, в семье Жопе и несколько крупных скандалов, когда за супружескую неверность Сержу жена и дочь выставляли за дверь чемодан с его шмотками. Но жене в конечном итоге на аморал мужа волей-неволей приходилось закрывать глаза. Сверхсытая жизнь, материальное благосостояние и связанные с этим удовольствия, а также относительное спокойствие оказывались для нее более важными, чем грязный моральный облик супруга. То же самое касалось и беспринципной дочери, ездившей отдыхать к теплому морю вместе с одной из любовниц Сержа. Он тоже ради собственного удовольствия и удовольствия своей семьи готов был и гадить и идти на преступления, добывая нечестные деньги. И он гадил и шел на преступления довольно часто.

Серж болел звездной болезью и при подчиненных требовал от родственников, чтобы его учтиво называли: "Уважаемый господин Жопэ". Но жена специально делала все наоборот, обращаясь к нему при посторонних со словами: " Ну, ты, Жопэ!", от чего его просто коробило. Но Серж ничего с ней поделать не мог. И вообще он ее немного побаивался, так как та своими огромными лапами могла вышибить дух из кого угодно, в том числе и из Сержа.

Но обо всем этом, впрочем, как что-либо о Скотте и Джанкинсе, собравшиеся на пресс-конференции не знали. Было похоже, что эти трое работали вместе, что в действительности так и было. Однако друзьями, судя по их поведению, не были, что также соответствовало истине.

Совершенно резко противоположной этим троим личностью был четвертый, Джон Калоефф. И о нем журналисты имели информацию, но

  Джон Калоефф

лишь самую минимальную. Эта информация тоже, как и о Мочиано, содержалась в отпечатанном памфлете собрания. Калоефф являлся директором небольшой фирмы называвшейся "Упаковал и поехал", именно одной из тех, которую обслуживал профсоюз Мочиано. Кроме этого, журналисты знали еще, что две лучшие сотрудницы его фирмы летели на самолете в Южную Африку и вместе с другими пассажирами попали в беду, оказавшись заложницами сепаратистов Анголы.

Каолоефф был крайне сухощавым человеком лет тридцати пяти, жгучим брюнетом, со спадающими до плеч волнистыми и очень густыми волосами, которые, казалось, были засаленными. Про таких как он лысые люди, обделенные растительностью на голове, говорят со злобой: “В ботву пошел”. На Калоеффе был феолетовый костюм, салатного цвета рубашка и чрезвычайно яркий и пестрый петушиный галстук. Белые модные ботинки, с загибающимися к верху носами, дополняли странный туалет. Тонкие пальцы, унизанные перстнями, находились в непрерывном нервном движении. Острый бегающий взгляд свидетельствовал о каком-то беспокойстве и даже боязни чего-то. Но самым замечательным элементом в облике этого человека был его нос, похожий на руль небольшого катера. Если Калоефф входил в помещение, то сначала появлялся его нос, а потом уже и сам его обладатель.

Пятый мужчина, стоявший отдельно от других, с руками, скрещенными на груди, глядел перед собой в пол. Казалось, что он был полностью погружен в свои мысли и совершенно не думал о происходящем в зале. Он был высокого роста и крепкого телосложения, с красивым лицом и серо-голубыми глазами с зеленым венчиком, грустными, но добрыми, с немного полысевшей головой, что ничуть не портило его. Над правой бровью виднелся небольшой шрам, на левой щеке, под глазом, еще один. Одет мужчина был в темный пиджак, черные джинсы и серую рубашку без галстука. Ему можно было дать лет сорок пять-пятьдесят. Звали человека Стэн Капенда. На этой личности стоит остановиться особо, так как Капенда является основным героем всего того, что произошло в остаток данного дня и впоследствии.

Капенда родился в Нью-Йорке после войны, в семье потомков русско-украинских эмигрантов, переселившихся в Америку почти сто лет назад, в самом конце прошлого века. Его мать была русской, отец – украинцем. Мать еще знала русский язык и рассказывала маленькому Стэну русские сказки на ночь. Стэн запомнил из ее рассказов несколько русских слов. Отец служил в американской армии, принимал участие в войне с императорской Японией и в составе бронетанкового подразделения отличился в боях за Окинаву в июне 1945 года, тогда же получив на острове ранение и контузию. После он много рассказывал Стэну о Японии, ее традициях, обычаях и японцах, а также о других странах, в которых ему довелось побывать, развивая тем самым у сына интерес к географии и этнографии.

  Стэн Капенда

Родителя Стэн очень любил, но, к сожалению, лишился его рано. Отец скончался скоропостижно от инфаркта, оставив своей жене троих малолетних детей, старшим из которых был Стэн. Мать, не имевшая ни образования, ни специальности, вынуждена была почти одна содержать семью, воспитывать и растить детей. Небольшую помощь иногда оказывала ей лишь троюродная сестра, тоже имевшая достаточно жизненных трудностей и неурядиц. Подрастающий Стэн изо всех сил стремился облегчить существование семьи, с трудом совмещая обучение в школе и вечерние подработки, обслуживание сестры и брата во время работы матери.

Когда Стэну было тринадцать с половиной лет в их доме появился неприятный, рыжий и весь в веснушках субъект по фамилии Гопкинс. Мать думала, что теперь семья заживет лучше. Однако все стало наоборот. Бил Гопкинс не имел постоянной работы и места жительства, систематически употреблял алкогольные напитки и какие-то суррогаты, заменявшие ему их, курил в течение всех суток отвратительные дешевые сигареты. Он не только не помогал семье Капенда, но и наровил что-нибудь утащить из дома и продать. Неоднократно Стэн видел Гопкинса роющегося в вещах матери и что-то разыскивающего в них. Несколько раз он забирал скудные семейные средства, заработанные матерью и Стэном, и куда-то уносил. Постепенно Гопкинс втянул в пьяные застолья и мать Стэна.

В те редкие дни, когда у Гопкинса появлялись деньги, он оживлялся, становился суетливым и не в меру веселым, постоянно глупо шутил и рассказывал одни и те же плоские анекдоты, над которыми только он один и смеялся до слез. После того как мать приносила с кухни приготовленную еду, Гопкинс доставал алкоголь из своего потертого кожаного портфеля, с которым никогда не расставался и обращался всегда исключительно бережно, как с ребенком, так как там находились бутылки с проклятым зельем. После употребления алкогольных напитков внутрь между матерью и пришельцем-сожителем начинались дискуссии, почти каждый раз сопровождавшиеся взаимными оскорблениями и бранью. Гопкинс использовал при этом такие обидные и изощренные выражения, которых Стэн ни от кого прежде не слышал. Алкоголь быстро кончался и после этого Гопкинс, неприменно желавший добавить еще, становился неуправляем. Словесные ссоры переходили в потасовки и пьяные дебоши, во время которых Гопкинс непременно бил посуду, переворачивал и крушил нехитрую мебель, избивал мать Стэна и подвернувшихся под руку детей. Стэн всегда был на стороне матери и, будучи подростком рослым и крепким, защищал ее, сестренку и брата от разбушевавшегося пьяницы довольно эффективно, хотя и сам во время этих домашних побоев получал тоже изрядно.

Однажды, после очередного домашнего скандала, Стэн встретил во дворе дома, где жил, своего закадычного друга Ника Джонсона. Джонсон был таким же крепким и высоким малым как Стэн, хотя и имел чуть меньший рост. Нос Ника был слегка кривым, из-за того, что был сломан. В один прекрасный день, когда Джонсон выходил утром из дома, откуда-то прилетела детская деревянная запускалка, угодившая ему прямо в нос и сломавшая его. Несмотря на боль, Ник обрадовался

  Бил Гопкинс

этому происшествию так как оно являлось поводом, чтобы не ходить в школу.

Джонсон знал об отношениях в семье Капенды почти все. Рассматривая подбитый глаз Стэна, Джонсон предложил ему прекратить, как он выразился, все эти безобразия. В подкрепление своих слов Ник достал из пробитого чем-то в нескольких местах чемодана рваные боксерские перчатки. Друзья зашили их и начали тренировки на улице. На второй день занятий к ним приобщился также еще и их общий друг Поль Алексон, крепкий и коренастый светлой пигментации парень, имевший кличку Дайм. Алексон жил в неблагополучной семье. У него было три класса образования. Он никогда не видел своего отца. Мать и старшая сестра день и ночь где-то работали, а старший брат сидел в тюрьме. Поля тренировки очень обрадовали, так как он все время бездельничал, не зная куда употребить свою энегрию, целыми днями болтаясь по улицам.

Занятия захватили товарищей настолько, что привели их через некоторое время в боксерский любительский клуб. Школе уделялось все меньше времени, а боксу все больше. И вообще свободолюбивому Стэну школа мало нравилась из-за давления учителей на личность ученика, как он выражался, и из-за системы выявления знаний посредством не всегда объективных оценок. Хотя Стэн по всем предметам соображал очень хорошо, почти никогда не пропускал занятий, оценки у него всегда были плохие или удовлетворительные. Получалось так скорее в знак протеста и споров с учителями, нежели потому, что Стэн ничего не знал. Большинство учителей Капенда не любил. Неравнодушно в школе он относился лишь к учителю истории, ветерану войны, потерявшему на ней ногу, учительнице физики, которая никогда и никому не навязывала свое мнение, нескольким своим друзьям из класса и девочке по имени Люси, хорошей ученице и дочери добропорядочных родителей, предмету внимания многих учащихся мужского пола. Она очень нравилась Стэну, но именно поэтому он держался от нее на расстоянии и делал вид, что совершенно не замечает ее, а в разговорах с Люси Стэн несколько раз даже необоснованно нагрубил ей.

Через шесть месяцев после начала занятий в секции бокса, четырнадцатилетний Стэн, выглядевший, как минимум, на семнадцать лет, уже превосходил по мастерству и технике тех юношей, которые занимались боксом год, два и более. На ринге, во время спаринговых встреч, он неизменно выигрывал бои, почти не получая во время их ударов в голову и туловище.

Изменения произошли также и в домашней жизни. Стэн два раза “вправлял мозги” Гопкинсу, когда тот пытался устроить домашние скандалы. Во время последней ссоры Стэн предупредил сожителя, что в третий раз обязательно изуродует его и превратит в инвалида. Гопкинс, хотя и выглядел как громила и никогда никому и ни во что не верил, судьбу дальше испытывать не стал. После каждой пьянки он предпочитал лучше с зубовным скежетом и проклятиями ложиться спать, нежели превращаться в тренировочную “грушу” Стэна.

Через некоторое время Гопкинс вообще исчез с семейного горизонта Капенда. Он сгинул так же неожиданно, как и появился. Стэн ничего в связи с этой “утратой” не спрашивал у матери, а она ничего ему не говорила, как будто ничего не произошло. В семье Капенда вообще не принято было задавать вопросы. Члены семьи, независимо от возраста, все понимали без специальных объяснений и были немногословными.

Отсутствие Гопкинса не остановило мать в ее пристрастии к спиртному. Она продолжала потихоньку от детей пить и курить, кашляя все больше и больше. Стэн, услышавший где-то, что женский алкоголизм не вылечивается, видя все это, очень переживал за мать, всеми силами пытался как-то облегчить ее существование. Однако она, постоянно жалуясь на несчастную судьбу, прекратить пагубное занятие уже не могла.

Боксерские способности и сила, природное остроумие и умение держать слово, неизменная доброжелательность ко всем и покладистость притягивали к Стэну подростков района где он жил, сделав его любимцем уличных компаний. Однако улица, как правило, для групп молодежи является еще и школой хулиганского самовыражения. Прошел через нее и Стэн. В пятнадцать лет он впервые познакомился с нью-йоркской полицией. В участок Стэна доставили, как было указано в протоколе, за неуважение к форме полицейского, пытавшегося образумить распоясавшихся на ночной улице юнцов. В своем объяснении Стэн выразил категорическое несогласие с предъявленной ему формулировкой. По заявлению Стэна, он хотел лишь натянуть фуражку на глаза копа и совершенно не желал того, чтобы ее козырек оторвался. “Шить надо лучше”, - подытожил свою писанину Стэн.

Вторая встреча с полицейскими чинами произошла примерно через год после первой и носила уже серьезный характер. Все началось с того, что неисчерпаемый на прожекты по получению денег Джонсон предложил Капенде начать зарабатывать боксом деньги, став профессионалом. Джонсону через своих знакомых удалось выйти на людей, которые, выглядевшего старше своих лет юношу, выпустили на профессиональный ринг. Победа следовала за победой. У Стэна появились деньги и семья зажила лучше.

Но успехами начинающей звезды заинтересовались не только тренеры и менеджеры, жаждавшие обогатиться за счет боксерских выступлений Капенды. Однажды после тренировки к нему подошел человек, назвавшийся Филом Мэнсоном. Он не стал выражать витиевато свои мысли, как это любят делать отдельные личности, а сразу предложил Стэну вдвое больший заработок, который совершенно не требовал особого напряжения сил и не шел ни в какое сравнение с потной работой на ринге, где, как выразился Мэнсон, все время нужно прыгать козлом, да еще и рисковать своей мордой. Стэн заинтересовался предложением и попросил ввести его в курс дела.

Новый работодатель в нескольких словах поведал, что у одних много денег, у других мало, а у третьих их нет совсем. Последних Мэнсон обозвал совершенно никчемными паршивыми субъектами, которые на совершенно законных основаниях должны питаться только отрубями и жить в картонных коробках рядом с вонючими свалками. Мотивировал он это тем, что у любого нормального человека заработанные деньги, пусть даже и небольшие, должны быть обязательно, иначе это уже, вроде, и не человек, а скот. Только скотина прожирает все разом, не думая о будущем.

Бывает, продолжил Мэнсон, что некоторым из тех, кто не имеет достаточных средств, нужен для какого-нибудь дела кредит, но полностью неплатежеспособным господам его никакой более менее уважающий себя банк или шарашка не даст. Вот для обслуживания таких людей, получающих деньги под большой процент в надежде провернуть какую-то аферу для исправления пошатнувшегося финансового положения, и предназначена была фирма набивавшегося в знакомые к Стэну визитера. Причем задолженность, когда приходил срок платежа, а клиент продолжал тянуть резину, как объяснил Мэнсон, ребята фирмы выбивали самым действенным способом, то есть силой, с помощью грамотного мордобоя, а не увещиваниями и просьбами.

Для этого Мэнсону и нужен был талант Стэна. Хотя деятельность такой полулегальной фирмы и входила в притиворечия с законом, Мэнсон подчеркнул, что каждый сам является кузнецом своей судьбы, а также счастья и все сделки совершаются только на добровольной основе. Срок отдачи денег и процент четко оговаривается сторонами и насильственное выбивание из клиента долга является действием справедливым. Сомнительные люди, среди которых много скотов, не заслуживающие доверия у государства и частных банков, по заявлению Мэнсона, этого вполне заслуживают. При этом фирму совершенно не интересовало, где ее клиенты будут добывать деньги для уплаты долга и процентов. Стэн с доводами Мэнсона согласился и принял предложение вместе с довольно толстым конвертом, где находился аванс.

Долго наслаждаться повышенным вознаграждением, однако, Стэну не пришлось. За группой вымогателей уже была установлена

слежка. Не успел он проработать в “фирме” и два дня, как всю организацию, после того как она вынудила к самоубийству одного человека, накрыла полиция. К чести вымогателей они не потянули за собой Стэна, умолчав про полученный аванс и заявив следственным органам, что Капенда в делах не участвовал, что впрочем соответствовало действительности. Судебного дела против Стэна возбуждено не было из-за того, что он не успел еще втянуться в противозаконный бизнес и как следует проявить себя на новой "работе", но за связь с преступной группировкой с профессиональным боксом, в связи с дисквалификацией, Капенда вынужден был покончить.

Для семьи Капенды опять начались трудные времена. Мать задолжала много денег разным людям. У нее начала прогрессировать болезнь, которую обнаружили несколько месяцев назад врачи. Вскоре заболела еще и младшая сестра.

Как всегда в трудный момент на помощь со своими идеями и постоянными поисками высокооплачиваемой работы пришел Джонсон. Один тип, искавший молодых натренированных и смелых людей для одной акции за границей, предложил ему “непыльную” работенку в Африке. По словам вербовщика, человека высокого роста и улыбчивого, весьма остроумного и симатичного, с маленькой, идеальной формы круглой головой, но обладавшего уже обозначившимся небольшим животом, похожим на арбуз, предстояли всего несколько дней тренировок, а затем веселая прогулка в обществе и под руководством опытных, уже видавших виды людей, во время которой делать почти ничего не нужно будет. Необходимо было вылететь в определенное место, в одном или двух местах просто постоять, охраняя что-то, три раза выстрелить, если это понадобится, и то в воздух для остраски кого-то, и получить за это кучу денег.

Нику и Стэну, склонным к авантюрам и любящим путешествия, объехавшим просто так немало городов Восточного побережья Соединенных Штатов, такое предложение показалось очень заманчивым. Стэн сразу согласился на все, выдвинув лишь единственное условие – тысячу долларов он получает наличными до отъезда.

Вербовщик от такой просьбы почему-то буквально остервенел, весь покраснел, сорвался и в крайнем раздражении начал выкрикивать, что никто никаких денег заранее не получит и, что все должны заткнуться, когда он говорит. В ответ на это Джонсон спокойно заявил, что и он не собирается плясать под чужую дудку и все восемь человек, которых он привел, уйдут с ним туда, откуда пришли. К этому он добавил, что "заткнись" является, по его мнению, самым что ни на есть паскудным выражением, совершенно неприемлимым вообще для какого-либо человека и уж, конечно же, для человека, считающего себя интеллигентным, выражением, пригодным только для общества свиней. Ник объяснил вербовщику, что такое слово является признаком низкого происхождения и плохого воспитания, словом быдла. Тут же он заметил, что высококультурного английского лорда никакими силами никто не заставил бы так выразиться. Мистер с круглой маленькой головой начал сквозь зубы оправдываться, извиваться, ему пришлось несколько раз мило улыбнуться и в конце концов пойти на уступки. Так Капенда, сам того не подозревая и ничего не ведая, стал на долгие годы наемником-профессионалом.

Придя домой, Стэн вручил матери доллары, попросил ни о чем не переживать, не расстраиваться и обещал быстро вернуться обратно с большими деньгами.

Настало время расставания. Мать вышла провожать сына на лестницу. Заплакала. Стэн обнял ее, поцеловал два раза в лоб, поднял с пола сумку со всем самым необходимым, развернулся и быстро ушел. В этот день он видел ее последний раз.

С Люси Стэн не простился, хотя очень желал этого. С ней он виделся только в школе, когда получал документ об образовании. Больше с Люси Стэну встетиться в последующие годы уже не довелось.

Наемническая деятельность оказалась совсем не такой, как ее обрисовал красивый зазывала в ряды “джентльменов удачи”. Вместо нескольких недель Стэн провел на чужбине, в сташных трудностях, постоянно рискуя жизнью, почти полтора года. Как он и его друг Джонсон остались в живых, они и сами не знали. Когда Стэн вернулся, дальние родственники, которые все это время присматривали за детьми – сестрой и братом Стэна, сказали, что мать умерла от рака через семь месяцев после его отъезда, так и не дождавшись от сына денег и хотя бы одного письма.

После лекгой передышки, Стэн, позаботившись материально и организационно о сестре и брате, снова уехал на дело. С каждой новой поездкой за рубеж и очередной операцией он все больше и больше погружался в опасную работу и набирался опыта, становясь в своей области специалистом высшего класса. Капенда все время был востребован и почти ни одна наемническая операция в Центральной, Западной и Юго-Западной Африке не миновала его.

В качестве наемника Стэн работал более пятнадцати лет, пока не встретил во время одного из своих “отпусков”, на вечеринке друзей, женщину по имени Лили. Лили Миллер ничего особенного из себя не представляла и никакой ослепительной красотой не блистала, что больше всего и притягивало к ней Стэна. Красавицами, по его выражению, он уже наелся до отвала. Почти все они, как полагал Стэн, являлись глупыми и много из себя воображающими существами. В связи с тем, что эти девицы пользуются спросом, они глупеют еще больше, в конце концов превращаясь в “подстилки”. Одна из таких красавиц ухитрялась в юности Капенды морочить голову одновременно Стэну и двум его друзьями – Нику и Полю. Причем никто из друзей об этом ничего не подозревал. После того как Стэн и Ник уехали в Африку, а Алексон завербовался в морскую пехоту, красотка, правда, осталась ни с чем, но не на долго. Вскоре она подцепила одного брюнета неизвестной национальности, а потом, как рассказывали приятели, и еще кого-то. И вообще общаться и жить только с одним человеком таким дамам было просто не интересно. Им нужны постоянные всплески эмоций, ощущений и веселья. Для таких женщин, как говорил Джонсон, дело везде и всегда найдется – и ночью, и утром, и днем, после обеда.

Стэн, всегда склонный к размышлениям, неоднократно раздумывая над этим феноменом и любовными похождениями некоторых своих знакомых, вскоре и сам начал теоретизировать и философствовать на тему: “Что такое любовь?”. Он дошел даже до того, что оформил свои мысли в виде наукообразной системы, где любовь выступала в двух основных вариантах: животном и человеческом.

Первый вариант основывался на физиологических выкладках ученых. Суть его заключалась, как говорил Стэн, в постоянном поиске каким-либо индивидуумом партнера либо партнерши, недолгосрочном сожительстве с ним или с ней и расставании, для поисков новых связей. Период сожительства мог быть коротким или довольно длинным, но не должен был превышать восемнадцати месяцев. Такие непрочные отношения, по Стэну, являлись рецидивом связей в дикой природе, в нечеловеческом обществе, с целью воспроизводства потомства, как можно большего числа себе подобных для сохранения вида. Срока в полтора года, как он думал, для вынашивания дитя, обучения прямохождению и прочим навыкам, требовавшимся для существования, было, само собой, маловато, но в то же время и вполне достаточно. Потом все повторялось сначала. В обществе людей, по мнению Стэна, многие постоянно ищущие натуры о всех этих сроках никакого представления не имеют, так как научных книг не читают и детей, конечно, плодить не собираются. Делают они все подсознательно, подчиняясь своей похоти.

Такими, без конца ищущими и всегда находящими, обычно бывают особи яркие, активные, подвижные и общительные, как правило, веселые. Нередко им одной связи мало и они не брезгуют при наличии одного партнера или партнерши еще и другими. Бывает, что эти люди в конце концов устают от своих постоянных приключений и успокаиваются, привыкают к семье, а бывает, что и нет. Иногда эта особенность приобретает ненормальные отклонения. Стэн, например, знал одну особу, пропустившую через себя семьдесят человек, сделавшую массу абортов, и не потерявшую при всем этом способности к деторождению. Другой знакомый знакомых Капенды дошел до того, что превратил свои любовные похождения в своеобразный спорт, обязательно выискивая для себя каждый день новую партнершу. Такие люди, по теории Стэна, для семьи уже совершенно не годились. Стэн говорил, что они могут жить в семье, притворяясь и не любя, но постоянно будут “как волки, смотеть в лес”.

Человеческий вариант любви, по рассуждениям Стэна, подразумевал связь людей, которые в силу религиозных или личных убеждений, моральных устоев, невостребованности, из-за отсуствия красоты, или в связи с наличием каких-либо физических дефектов, были более постоянными во всех своих отношениях. Они не гнались без конца за новыми и новыми острыми ощущениями, довольствовались малым и подходили для строительства семьи.

Особо Стэн выделял в своей классификации подвариант человеческой любви – любовь из-за выгоды, по расчету. Главным в ней были положение человека в обществе, хорошая жизнь и деньги. В этом случае, считал Стэн, заинтересованный человек мог “любить”, жениться или выйти замуж за кого угодно, хоть за настоящего кобеля.

Лили в классификации Стэна относилась ко второму варианту. В противоположность всем прочим подружкам Стэна, она была спокойна и ненавязчива, в меру набожна, немного близорука, имела простое лицо и обыкновенную, но не худую, фигуру. Стэн не очень любил худых женщин, особенно тех у кого был большой промежуток между ног. Лили этим совершенно не страдала.

Лили настояла на том, чтобы Стэн бросил свое смертельное ремесло. Капенда, занимавшийся наемничеством сначала по нужде, а потом скорее по инерции, послушался ее и поступил на работу инструктором в одну из частей специального назначения армии США. Окончательно связи с наемниками, однако, он не порвал, еще долгое время продолжая консультировать “солдат удачи” перед их акциями. С Лили он поженился, вскоре став родителем мальчика, которого супруги назвали Питером.

Шли годы. Капенда купил в центре Нью-Йорка большую, комфортабильную квартиру, обзавелся всем тем, что имеют люди среднего достатка. В 1997 году Стэн окончательно бросил инструкторскую деятельность в спецназе и консультационную среди наемников. Вместо этого он устроился в небольшую фирму, где платили меньше, но надрываться умственно и физически совершенно не нужно было.

Питер рос и учился, получил специальность и приличную работу. Вскоре он женился на девушке по имени Мабель Соммер и у них родилась дочь. Через год супруги купили в пригороде Нью-Йорка небольшой дом в рассрочку.

Казалось, все и дальше будет идти так же хорошо и спокойно. Но в один из дней случилась большая беда. Из-за юного балбеса-мотоциклиста, упражнявшегося в лавировании между транспортными средствами в направлении противоположном движению потока автомобилей на шоссе, машина, в которой ехали за город сын и внучка Стэна, жена Питера и Лили, попала в автомобильную катастрофу. Управлявший машиной Питер, и Мабель, сидевшие спереди и пристегнутые ремнями безопасности, получили сильные увечья. Лили ударилась головой о пепельницу, укрепленную на переднем сиденьи, и скончалась на месте происшествия. Не пострадала только маленькая внучка Стэна, свалившаяся во время аварии вниз со своего места между передними и задними сиденьями.

Несчастье заставило Стэна замкнуться в себе. Его охватила депрессия. Смысл существования был потерян. В квартире Капенды появилось большое количество спиртного, он снова начал курить. Но оставшиеся в живых сын, его жена и внучка нуждались в заботе, опеке и материальной поддержке. Жизнь нужно было продолжать и Стэн сумел справиться с апатией.

Питер лишился в катастрофе правой руки и специалисты изготовили для него искуственную конечность, функционирующую от биотоков головного мозга. Несколько сложнейших хирургических операций и последующее лечение сына и невестки лишили Стэна всех его сбережений. Однако Мабель нужна была новая операция и деньги требовались еще и еще.

- Итак, мои дорогие, - громко произнес Мочиано. От этих слов Капенда как бы очнулся от своих дум.

- Итак, - повторил профсоюзный лидер, - слово предоставляется самому главному человеку нашего уважаемого собрания – директору компании по перевозкам “Упаковал и поехал” мистеру Калоеффу, чьи люди невольно стали заложниками злых сепаратистов.

Калоефф неуверенной походкой подошел к микрофону, вцепился в него руками и начал свою речь.

- Дамы и господа! - начал выдавливать он из себя Калоефф. - Не буду говорить и повторять то, о чем вы уже знаете из средств массовой информации и о том, что вы услышали здесь сегодня. Да, наш самолет был подбит в небе над югом Анголы и ему пришлось совершить вынужденную посадку. Американские граждане стали заложниками сепаратистов, - голос Калоеффа дрожал, но с каждой новой фразой все больше повышался, - вернее, бандитов. Наши граждане подвергаются, - почти закричал оратор, выпучив глаза, - неимоверным надругательствам, физическим и моральным страданиям.

- Да, в лапах негодяев оказались сотрудники моей фирмы и другие люди свободной Америки и мы приложим все силы для того, чтобы вызволить их всех из плена. Я все сказал!

Калоефф выпрямился и обвел присутствующих взглядом.

- Мистер Калоефф, - выкрикнул молодой журналист из первого ряда, подняв правую руку, большим и указательным пальцами которой он удерживал авторучку, - мы уже слышали, что вы собираетесь освободить заложников собственными силами. А что вы знаете в связи с этим о намерениях нашего правительства? Телевидение и печать о силовых мероприятиях соответствующих ведомств по этому поводу ничего не говорят. И еще. Выдвинули ли сепаратисты какие-либо условия?

- Наше правительство и дипломаты в Африке, - сказал, заикаясь, Калоефф, - владеют в связи с инцидентом исчерпывающей информацией, находятся в постоянном контакте с ангольской стороной, то есть с правительством Анголы, и пытаются контролировать ситуацию. Но специальные подразделения вооруженных сил Соединенных Штатов не могут предпринять на территории суверенного государства без его разрешения крупномасштабных действий. А операция, действительно, должна быть крупной, настоящей войсковой операцией. К тому же нет уверенности, что такие действия приведут к освобождению всех заложников и все обойдется без больших жертв. Могут погибнуть как заложники, так и множество наших солдат. Законные власти Анголы заверяют нас, что в настоящее время с сепаратистами идет переговорный процесс о прекращении огня и противостояния, что и сами они в ближайшем будущем осуществят надлежащие меры по освобождению заложников, возможно, даже военным путем. Но несмотря на внутренние разногласия у сепаратистов и позитивные тенденции в переговорах, силы, выступающие против правительства Анголы, обладают достаточной мощью и война идет уже не один год. Прежние переговоры уже неоднократно заходили в тупик или срывались, что особого оптимизма нам пока не внушает.

- Что касается требований сеператистов, то о них ничего пока неизвестно. Возможно, заложников хотят использовать как рычаг во внутриполитических манипуляциях для передела экономических зон и месторождений, давления на какие-то силы. Мы не знаем сейчас, что им нужно.

- Мистер Калоефф, - поспешно выкрикнула женщина из второго ряда в больших наполовину темных очках, закрывающих почти все ее лицо, - в общих чертах все понятно, но каким образом вы все же намерены спасти пленников? У вас есть конкретный план? Если есть, то в чем его суть?

- Сейчас план срочно, но со знанием дела и очень опытными специалистами, разрабатывается. Мы хотим освободить несчастных руками их родственников, ненаходящих покоя от мыслей о случившейся беде, и благородных, доблестных добровольцев, служивших ранее в армии, в частях особого назначения, а также тех, кто хорошо знает Юго-Западную Африку. Мы надеемся спасти наших людей быстрыми и скрытными действиями, малыми силами и, дай Бог, без потерь. Я думаю, что эта частная благородная акция спаведлива и ни у кого возражений вызвать не может. Кому-то позволено все, а нам, выходит, ничего нельзя? Так что ли? – Калоефф гневно посмотрел на собравшихся.

В зале раздались жидкие аплодисменты.

- Мистер Калоефф, простите, а на какие средства планируется провести операцию? – спросил журналист из центра зала.

- На добровольные пожертвования частных лиц, родственников потерпевших, средства нашей фирмы и других организаций, - без задержки сообщил Калоефф. – На обороте полученных вами приглашений на эту пресс-конференцию, указаны название банка и номер банковского счета, куда желающие могут перевести деньги. Нам помогут еще, очевидно, и профсоюзы, – Калоефф обернулся и посмотрел на Мочиано. Тот по-отечески улыбнулся.

- Еще один вопрос, - раздалось из зала. Но в этот момент Мочиано быстро приблизился к микрофону. – Стоп, стоп, стоп, мои дорогие, любимые и глубокоуважаемые. Наше время давно истекло. Мы, по-моему, обо всем уже переговорили. Пресс-конференция закончена. Извините, у нас еще очень много работы и нам и вам нельзя терять ни минуты. Всего хорошего!

Журналисты направились к выходу, а Мочиано, Калоефф и другие к двери, за которой находилось большое помещение с круглым столом посередине и стульями с высокими спинками. Проходя мимо Капенды, Мочиано услужливо выгнул позвоночник и жестом предложил войти в помещение за дверью вперед его.

Когда все расселись вокруг стола, Мочиано, как и прежде единолично руководивший происходящим, глядя на Капенду, начал свою речь.

- Позвольте я начну, а потом обсудим нюансы. Общая задача всем ясна. Сейчас нам нужно поговорить о наиважнейших деталях нашей предстоящей, как мы говорили, - сладко улыбнулся Мочиано, - благородной миссии. В беду попало двадцать два человека. Слава Богу, что не больше и, что так мало людей полетело именно этим рейсом. В противном случае наша задача значительно осложнилась бы. Неимоверно осложнилась бы. Все пассажиры граждане США, наши соотечественники. Девятнадцать пассажиров. Из них три женщины. И еще три члена экипажа – штурман и две стюардессы. Один человек, стюард, на которого возлагались в полете еще и охранные функции, сепаратистами был убит. Все остальные, по нашим данным, живы. Мы, предположительно, знаем в каком районе находятся заложники. Неизвестна только судьба командира лайнера и второго пилота, увезенных сепаратистами куда-то в неизвестном направлении. О них ничего не знают ни африканцы, которые предоставили в наше распоряжение основную информацию, ни наши дипломатические работники. С вашей помощью, - Мочиано подал корпус вперед по направлению к Капенде, - мы надеемся вызволить бедных людей из бантитской неволи. Вас порекомендовали нам весьма знающие господа, как большого специалиста, специалиста экстракласса по операциям в Африке, в джунглях, где вы чувствуете себя как дома. Они сказали нам, что ваше участие обеспечит стопроцентный успех.

Стэн на похвалу совершенно никак не отреагировал.

- С такими солдатами как вы, я думаю, нам любая проблема по плечу, - широко улыбаясь, продолжил Мочиано. – Ведь вы, говорят, в таких переделках побывали, что просто ужас охватывает, работали в отрядах легендарных личностей.

Заседание за круглым столом

- Чего не сделаешь по молодости и глупости, - оставаясь безучастным к липовому восторгу Мочиано, уклончиво ответил Стэн.

Мочиано притворно рассмеялся и приготовился, очевидно, еще как-то похвалить Стэна, но Капенда деликатно прервал его.

- Господин Мочиано, вы, кажется, говорили, что счет времени идет на минуты? Давайте поговорим о том, чего нет в газетах. Потом мы же взрослые люди, а не дети на детском утреннике. Зачем вы говорите о каком-то стопроцентном успехе там, где иногда могут даже и выстрелить один раз в затылок, а второй – в печень. И не перехваливайте меня. Я в комплементах и похлопыванию по плечу нуждался когда мне было лет пятнадцать-шеснадцать.

- Да, да, - согласился профсоюзный босс, широко улыбнувшись и показав неровные редкие зубы, - приступим к конкретному обсуждению проблемы. Итак, я продолжаю. Как я полагаю, состав группы по освобождению заложников должен быть очень небольшим и мобильным. Чем меньше людей, тем лучше. Небольшую группу и засечь трудно и от преследования она может уйти легко. Самое главное быстрота и неожиданность. У вас будет поддержка с воздуха. На одном вертолете вы незаметно прибудите к месту действия. Выполнив задание, на других вертолетах вы быстро сможете уйти в зону, контролируемую правительственными войсками. Десять человек, по-моему, самый разумный вариант. Не так ли господа? - Мочиано по очереди посмотрел в глаза каждому из сидящих за столом, напуская на себя серьезность.

– Вы со мной согласны мистер Капренда? Пять человек я уже отправил в Киншасу. Там у нас, так сказать, штаб нашей операции, - лицо Мочиано засветилось от радости. – Эти пятеро подготовят с нашими секретными агентами в Африке, не буду говорить при каком посольстве работающими, техническую сторону дела. Они обеспечут транспорт, доставят к месту сбора боевого отряда оружие, боеприпасы, снаряжение, продовольствие и т.п. и т.д. Затем четверо из них вольются в вашу группу. Все они очень грамотные люди. Особо рекомендую вам некоего Чунку. Я его давно знаю и только с хорошей стороны. Он уже в Африке, в составе тех пяти. Это исключительно опытный и знающий специалист. Если вы сделаете его своим заместителем, не пожелеете. Значит, еще пять человек, ну это мы поможем, и вместе с вами будет десять. Что вы на это скажите?

- Ну, если это сценарий нового приключенческого фильма, все просто великолепно, - легко приподняв брови, ответил Капенда. – Прибыли, быстро освободили и улетели на вовремя подоспевших вертолетах. Отлично. Если кого-то нужно убрать, то, пожалуй, и меньшими силами можно обойтись. Десять человек вполне приемлимое число бойцов. А если спасти более двух десятков гражданских лиц, среди которых, как вы только что сказали, есть женщины, то нет. Вы слишком преувеличиваете мои способности. Даже в компании с вашими супергероями такую операцию будет провести очень сложно.

Стэн остановился, помедлил несколько секунд и продолжил свою речь.

- Самая большая труднось заключается в том, что мы не знаем точного местопребывания заложников. Приблизительно – это ничего. Мало того, сепаратисты могут их разделить на несколько групп и постоянно перемещать с места на место. Для того чтобы найти пленников в полностью вражеском окружении, притом когда местное население лояльно относится к сепаратистам, нужны хорошие разведчики, причем, говорящие на языках народов банту, живущих, в частности, в южной части Анголы и поддерживающих УНИТА или группы близкие к этой организации, к примеру, на языках народов овамбо, овимбунду, чокве, наконец. Знающие местные языки разведчики, должны очень хорошо работать с рациями с целью перехвата радиограмм противника и в одинаковой мере должны знать английский и говорить на нем, чтобы любую мелочь из переговоров сепаратистов тотчас же сообщать командирам боевой группы. Нам постоянно необходимо знать планы действий наших противников. В людях знающих аборигенные языки я должен быть уверен абсолютно. Без таких людей мы будем похожи на слепых котят. Нас быстро обнаружат и раздавят. Местных проводников и переводчиков я, как правило, к серьезным делам не привлекаю. Могут предать, подвести, сделать что-нибудь не так. У них в голове совсем другое, чем у нас. У них другой ход мыслей, другие жизненные ориентиры и интересы. У них иная этнопсихология. И у них нет представления о подчинении начальникам, которым они временно служат за деньги. Возможны и идейные соображения, но чаще во главе всего стоят деньги. А любая ошибка - это потери. Все исчисляется не эмоциями и словами, а человеческими жизнями. Понимаете меня?

Стэн опять остановился, но тут же снова заговорил.

- Вот такой вопрос у меня. Ваши люди, уехавшие уже в Африку, ну, например, этот Чунка, знают языки народов юга и юго-востока Анголы? Опять же насчет заместителя командира. Вы все заслуги от будущей операции хотите приписать мне. А если меня убьют? Вы такое исключаете? Заместитель должен быть таким же как и командир, столько же знать, быть в состоянии заменить его. Не так ли? Вы моими способностями восхищались. Чунка столько же знает, сколько я?

Мочиано провернул языком между зубами и губами, не открывая рта.

- Далее, мне нужны люди знающие медицину, способные оказать первую медицинскую помощь. Мне нужен хотя бы один хороший врач и два разбирающихся в своем деле санитара. Среди заложников могут вдруг оказаться не только убитые, но и раненные. Хорошо если таковых будет немного и вертолеты прибудут сразу же после того как мы освободим пленников или непосредственно в момент освобождения. Прикрытие и помощь с воздуха большое дело. Какая же работа без поддержки с воздуха? Без этого только идиот пойдет на серьезное задание, особенно на такое. Тут нужна очень четкая согласованность действий. Если вертолеты появятся раньше, они наоборот могут помешать проведению операции. Но учтите, что вертолеты могут опоздать, их могут сбить. Тогда, возможно, раненных придется транспортировать через джунгли на руках. А лишняя минута, проведенная в “дружеском” окружении, дороже золота. Всякая задержка в таком положении не допустима. Поэтому для каждого спасаемого должен быть определен хотя бы один солдат, спасающий его, помогающий ему или, в конце концов, несущий его на собственном хребте. Ну, еще командир и его заместитель, о которых мы уже говорили, и которые всем и всеми будут командовать. Итого, двадцать четыре человека вместе с начальником, его помошником, бойцами, разведчиками и медиками. При сочетании этими людьми разных обязанностей в различных ситуациях - это минимум. Я уже не говорю о том, что и сами бойцы группы могут быть ранены.

- А наемникам-то зачем врачи? Наемники же своих раненных оставляют, – выдал Мочиано и от души расхохотался.

- Но мы же называемся не наемниками, а благородными добровольцами. Так, кажется, было сказано журналистам, - по-доброму отпарировал Стэн.

Лицо Мочиано мнгновенно преобразилось. Вместо улыбки на нем появилась гримаса и оно перекосилось.

– Журналисты! - чуть не вскричал он. - Я бы их всех в дерьме утопил. Лично! Они всегда лезут туда, куда им не надо. Все чего-то вынюхивают, на сенсациях заработать хотят, цепляются за то, что интересно для тупого обывателя. Имя свое прославить желают. У меня из-за них столько неприятностей было. Эти журналисты всегда готовы освещать то, о чем и малейшего представления не имеют. Симпозиум эндокринологов, конференция по прблемам микробиологии, форум, касающийся теории научного упыризма, встреча по вопросам белка и спермы. Они за все берутся и, ничего не зная, статью вам в газете с видом знатока напишут. Все переврут, извратят и исковеркают как им нужно или как нужно их хозяевам. Они хуже любой заразы, хуже холеры и чумы. Если какому-нибудь журналисту что-то лично не понравится, он же вас с грязью смешает, так обгадит, что дальше некуда. Они этому специально много лет учились. Гадить! А толстомордая публика все посмотрела, все прочитала и обо всем сложила мнение. Попробуй потом “достоверную” информацию этих вонючих журналистов опровергни! И наоборот, раз вы понравились некоему баламуту, вы – ангел. Вот такая у этих людишек власть. И критике их деяния не поддаются. У них там свой мир, куда ни кого не пускают, в котором только они варятся, из которого ядовитой слюной плюются. Они друг за друга держатся и друг друга покрывают. Они своим словоблудием кого хочешь за пояс заткнут. Это они влезли с ногами в наше дело. Это они вынудили нас провести пресс-конференцию. Получилось так, что теперь каждая свинья знает о наших планах и намерениях. Без них мы провернули бы все без лишнего шума. Тайно и с большим успехом. А теперь мы у всех как бельмо на глазу.

Казалось, Мочиано невозможно было остановить. Джанкинс слегка приоткрыл свой дебильный рот, а Калоефф как черепаха втянул голову в плечи. Стэну пришлось громко прокашлиться два раза, чтобы обратить на себя внимание. Только после этого Мочиано понял, что в своем обличении журналистов немного отвлекся от темы разговора.

- Вы меня слушаете, мистер Мочиано? – заботливо заглядывая в глаза профсоюзному деятелю поинтересовался Капенда.

- Да, конечно, продолжайте, пожалуйста. Извините, но журналисты – это моя любимая мозоль, - сказал Мочиано и снова улыбнулся, как будто никакого приступа бешенства у него и не было.

Так вот, - продолжил Стэн, - все надо делать по правилам нашего искусства. Если мы вынуждены будем с освобожденными заложниками преодолевать какой-то отрезок пути, для нашей группы необходим авангард, основная боевая группировка, непосредственно охраняющая спасенных людей, арьергард, боковое охранение, ночное охранение, его смена и так далее. Это я, к примеру. Не обязательно у нас все должно быть по такой схеме. Кстати, мы можем и не найти заложников за один день, за два, за три..., за неделю. Человек же не машина. Ему и отдых требуется. А если мы до того как найдем тех кого ищем, наткнемся на патруль сепаратистов и потеряем в бою половину или больше людей, а потом еще половину оставшихся бойцов? Мы же ведь не сможем выполнить основную задачу. При любой операции нужна не только ударная группа, которая сделает основную работу, но и прикрытие. Обязательно.

- Далее, кто знает сколько человек охраняет заложников? Только киногерой глупого фильма, не вспотев, может победить несколько десятков врагов-болванов сразу. Извините, что я все про фильмы. Противник всегда тоже умный. Он точно так же рискует своей жизнью и не хочет с ней расставаться. Даже умственнобольной идиот цепляется за свое существование столь же страстно, как и здоровый человек. Наше единственное преимущество заключается в том, что мы такими делами занимаемся специально и не в первый раз. Все учесть очень трудно, но нужно по возможности быть готовыми ко многому. Потери следует, как это ни печально, запрограммировать. По моим подсчетам, как я уже говорил, двадцать четыре человека и не меньше. В данной операции, по-моему, это оптимальное число. Со снаряжением они легко поместятся в два средних вертолета. Шума от двух вертолетов не на много больше, чем от одного. В принципе, такое число людей будет так же незаметно и мобильно как и десять. Про вертолеты для обратного пути я не говорю. Если операция пройдет идеально, четырех машин будет вполне достаточно. Меньше не надо. Не сидеть же друг у друга на голове.

Капенда сделал небольшой перерыв, вдохнул воздух носом и продолжил.

- Потом, мне не нужно услуг по набору группы. И помощника-заместителя, уж конечно, я сам себе найду. Вы это уже, очевидно, поняли. Мне предстоит работать с людьми и я хочу, чтобы рядом со мной были такие солдаты, которые понимали бы меня вообще без слов, с которыми я уже не раз был в деле, на которых я мог бы опираться как на себя, - закончил Стэн и откинулся на высокую спинку стула.

- Ну вот мы и услышали умные слова знатока своего дела. Впрочем, для этого мы вас сюда и пригласили. Совершенно с вами согласен. Вы меня убедили, - сказал Мочиано, - не берите в голову, господин Капенда, мои прежние рекомендации. Вы специалист, вам и карты в руки. Но те, кто уже уехал в Африку по нашему заданию, должны войти в состав боевого отряда по освобожению заложников, в число обозначенное вами, без них никак нельзя. Это для пользы дела. Я в этом уверен. Все они не мальчики и имеют большой опыт работы аналогичной вашей. Без особого напряжения вольются в вашу группу. Среди них есть родственники тех, кто попал в беду. Это обязательно следует учесть. К тому же и на месте их уже просветили и еще проинформируют и подготовят соответствующи, что также будет полезно. Вам за них краснеть не придется.

- Я никогда не краснею. Это моя особенность. Меня даже врачи на этот предмет исследовали, - скривив губы, ответил Стэн.

- Мистер Капенда, вы мне нравитесь все больше, - лицо Мочиано опять расплылось в улыбке. - Итак, остальных набирайте сами. Мы не против. Десять человек или немного больше для нас особого значения не имеет. Лишь бы людей спасти. Лишь бы дело было сделано.

- Вообще-то..., - Мочиано замолчал, пристально уставившись на Капенду, - вы профессионал и понимаете что к чему лучше других. Я вам все прямо скажу, как своему.

Стэн улыбнулся и слегка повернул голову в сторону, не сводя в то же время глаз с Мочиано. Калоефф от этих слов профсоюзного босса начал слегка подергиваться.

- Больше всего нам хотелось бы спасти некоего Джурановича, - медленно и хриплым голосом произнес Мочиано.

- Понимаю, - опять улыбнулся Стэн, - это существенно отличается от того, что вы говорили на пресс-конференции, но до меня, наконец, начинает доходить. Других заложников вы хотите спасти меньше всего. Короче, вам на них, мягко говоря, наплевать.

- Что вы, что вы! Нет. Жизни всех заложников для нас ценны. А вообще-то..., - Мочиано снова сделал паузу, – приятно иметь дело с сообразительными людьми. Теперь вы самый главный начальник в этом деле. Вы все можете решать по собственному усмотрению. Вы уже сами смотрите и думайте. Для всех вы уже герой и что бы там в Африке не случилось, таковым, в том числе и для нас, останитесь, - с задумчивой улыбкой произнес Мочиано.

- Теперь об оплате труда, - не давая времени никому опомниться, быстро продолжил Мочиано. - Говорят, мистер Капенда, у вас сейчас финансовые проблемы?

- Где это все время обо мне говорят? - сощурив глаза, с интересом и некоторым раздражением спросил Стэн.

Мочиано в который раз уже расплылся в улыбке, а Стэн достал из бокового кармана пиждака сигаретную пачку и, щелкнув большим пальцем правой руки по ее дну, ловко выбил оттуда последнюю сигарету, которую поймал губами. Тут же другой кончик сигареты догнал огонь зажигалки.

- Освобождение заложников – наигуманнейшее действо. Но вы будете рисковать самым дорогим, что у вас есть – жизнью. Поэтому благородный порыв, как и риск, должы иметь вознаграждение, воплощающееся в соответствующей крупной сумме. Учитывая вашу высокую квалификацию, мы предлагаем вам за трудную работу сто тысяч долларов в качестве аванса и вдвое больше потом, после выполнения задания. Деньги мы переведем на ваш банковский счет, наверно, еще до отъезда в Африку. Ваших людей мы тоже не обидим. Мы заплатим им меньше чем вам, но тоже прилично. Если все обойдется удачно, каждый из них после окончания операции в итоге получит по сто тысяч долларов, которые сразу же, вслед за ее успешным завершением, найдет на своем счете. По-моему за три-четыре дня работы, хоть и трудной, сумма неплохая. Не так ли? Если вы там будете толкаться дольше, это уже ваше дело. Поймите нас правильно, мистер Капенда, мы безгранично ценим человеческую жизнь, и ваших бойцов в частности, но средства-то, к сожалению, пока у нас не безграничные. Правда, если вы себя зарекомендуете как сообразительный герой, ваше личное вознаграждение может быть увеличено, - Мочиано опять сделал паузу. - Все транспортные расходы мы оформим сами, - очень довольный собой отметил шеф профсоюзов.

- Не потом, а вдвое больше сейчас. И вдвое больше того, что я получу теперь - потом, - поправил Мочиано Стэн.

- Мы согласны, - за всех не раздумывая ответил Мочиано.

- И еще одно, мистер Мочиано. От того, что сказано на словах, можно отказаться. Это не документ. Многие вообще очень быстро забывают то, о чем они совсем недавно заявили, особенно, если это им неинтересно или невыгодно. На всю жизнь они запоминают нужное только для них лично. Я с этим очень часто сталкивался, но я это говорю не потому, что не верю вам, а вообще. Простите меня, но у меня есть такое правило: деньги для себя и для моих подчиненных, хотя бы аванс, я предпочитаю получать до отъезда и наличными. Не бойтесь я не обману вас и с деньгами не убегу.

Впервые за время вечерней встречи на лице Мочиано появилась не злоба или неописуемое веселье, а растерянность. Едва заметно он посмотрел на Жопэ. Этот взгляд Стэном не остался незамеченным. Жопэ так же незаметно дал одобрительный знак Мочиано, опустив к низу глаза.

- Ну, конечно же. Нет проблем, - оживился Мочиано, всем своим видом показывая Капенде, что тот, даже если и захочет, никуда от него с деньгами не денется и улизнуть не сможет. - Мы же доверяем друг другу как родные.

- Вы меня тоже должны понять, - объяснил Стэн, не обращая внимания на то, что Мочиано считает его своим “родным”. - Вполне может случиться так, что мне и моим людям потом уже ничего не понадобится, в том числе и деньги. При такой работе довольно часто так выходит.

Мочиано рассмеялся, слегка подпрыгивая на своем стуле. Стэн тоже улыбнулся безмятежной детской улыбкой.

- Тогда вот что. Что касается вас, мистер Капенда, то господин Калоефф все оформит уже завтра, - Мочиано посмотрел на Калоеффа. – Джонни все сделает часам к двум завташнего дня. Так? – Мочиано снова посмотрел на безмолвного Калоеффа, глаза которого были расширены до предела. - Времени у нас очень мало, мистер Капенда. Поторопитесь, пожалуйста, с набором боевой группы. Как это ни трудно, при нашем дефиците времени все нужно сделать за завтра-послезавтра или, в крайнем случае, за три дня. На место нужно вылететь как можно скорее – 7 или 8 апреля. И чем быстрее будет проведена операция, тем лучше. На все у нас никак не более двух недель. Сегодня пошел отсчет времени. Будем считать сегодняшний день первым. Список бойцов отдайте Калоеффу, а он, так же как и на вас, оформит для ваших людей кредитные карточки и раздаст их до отъезда. Тогда каждый из них сможет до вылета получить некоторую сумму.

- Хорошо. Через два дня список будет готов. Важно, чтобы сразу после операции люди смогли получить свои деньги, а если кому-то не повезет, суммы должны достаться их родственникам. А с авансом все можно сделать проще. Со своими людьми я сам разберусь до отъезда. Не забивайте этим голову. Все деньги, мои и девятнадцати моих бойцов, из расчета, например, ну хотя бы, по пятьдесят тысяч на человека, положите на мою карту. А я их оттуда сниму и раздам ребятам. Надеюсь, этот мизерный аванс в те сто тысяч, обещанные вами для каждого, входить не будет? Триста пятьдесят тысяч долларов мне понадобятся для свободного использования по моему личному усмотрению. О ваших людях, которые уже в Африке, я не говорю. Полагаю, у вас с ними будут свои расчеты.

- А что за свободное использование? Зачем это еще и не много ли?

- Мало.

Мочиано скрипнул зубами, затем, сделав беспечное лицо, вытянул вперед губы и снова украдкой посмотрел на Жопэ. Тот опять едва заметно положительно отреагировал, опустив глаза и вновь подняв их.

- Деньги на авиабилеты тоже положите на мой счет. Мы билеты на самолетные рейсы также сами возьмем, туда и обратно, - заметил Стэн.

- А обратно-то зачем? – удивился Мочиано, но тут же осекся. – Ой. Что я говорю, конечно, конечно. Итак, обо всем, кажется, договорились, - поспешно отрапортовал он, пытаясь замять предыдущий сюжет. - С нашей стороны все будет в лучшем виде. Когда вы дадите нам список людей мы быстро подготовим все необходимые выездные и прочие документы. А с вознаграждением за работу я займусь лично. Деньги будут перечислены на ваши банковские счета на следующий день после отъезда. Даю слово. Клянусь! Перед самым вылетом, на аэродроме, вы получите самые необходимые сведения, а уже в Африке, там вас будут встречать и в Киншасе, и в Луанде, где есть наши люди, поэтому и маршрут такой, весь набор необходимых инструкций, подробные топографические карты местности и все другое, что нужно.

- Отлично, - сказал Стэн, загасив сигарету о внутреннюю стенку пачки, и засунув окурок внутрь коробки, – значит, я встречаюсь с вами, господин Калоефф, завтра в два в вашей конторе, - обратился он к Калоеффу и положил пачку с окурком в тот же боковой карман пиджака, откуда достал ее.

Калоефф закивал головой.

- Давно я столько раз подряд не улыбался. Если будут еще какие-то вопросы, вы знаете как меня найти. Всего вам доброго, господа! – Стэн встал со своего места.

- Очень приятно было побеседовать. Весьма. Я крайне впечатлителен. Сегодня, завтра и, может быть, послезавтра даже буду находиться под впечатлением нашего разговора. Точно! Вы на редкость интересный собеседник и, как мне кажется, очень хороший человек. Когда говоришь с вами просто испытываешь удовольствие. Хотелось бы иметь такого друга как вы. До свидания, мистер Капенда! – привстав со стула, с очаровательной улыбкой произнес Мочиано.

Стэн развернулся и направился к двери, а Мочиано плюхнулся обратно.

Как только за Капендой закрылась дверь, разговор за круглым столом возобнавился.

- Джанкинс, - вполголоса проговорил Мочиано.

Джанкинс, уже ждавший, когда его имя будет произнесено, стремительно вскочил со стула, зацепив и приподняв тяжелый стол, тут же брякнувшийся о пол.

- С этой минуты, - Джанкинс встал на высокий старт, - вы отвечаете мне за любое движение и каждый шаг этого Капенды в течение всего времени до его отъезда, за каждый его разговор с кем-нибудь и телефонный звонок его и к нему, за то, что он съест и как сходит в туалете, – ледяным голосом сказал Мочиано. - Что-нибудь не понятно?

Джанкинс сорвался с места и умчался вслед за Капендой, громко хлопнув дверью.

- Да, кажется, я немного лишнего болтанул. Ну что делать? Что теперь у этого фрукта на уме? Ладно гадать не будем. Ясно одно. Теперь Капенда знает слишком много, - заключил Мочиано, скорбно покачивая головой. - Как нам всем не жаль, но придется этого «супермена»...

Взгляд Мочиано случайно остановился на Скотте. Тот весь напрягся, побледнел и затрясся мелкой дрожью. На его лбу выступили капли пота, челюсти играли, пальцы сжались в кулаки и на суставах побелели.

- Скотт, что с вами? Да опомнитесь вы! - Мочиано с трудом сдерживал смех. - Ну нельзя же убирать Капенду сейчас. Дайте ему хотя бы выполнить задание.

В этот момент Мочиано увидел лицо Калоеффа, которое было таким же, как у человека, не сумевшего совладать с жидким стулом.

- Калоефф, а вы то что? – уже совершенно ничего не понимая, спросил профлидер.

- Я тоже много знаю, - дрожащим голосом, запинаясь, пролепетал Калоефф.

Сдерживавший себя Мочиано, после этих слов устоять уже не смог и громко расхохотался. Он смеялся довольно долго, после чего вытер платком слезы на глазах, а кончиками пальцев уголки рта, где скопилась пена.

- Говорят, что тот, кто просмеялся минуту, все равно что килограмм моркови съел? Так? Смеяться и есть морковь очень полезно для организма. Калоефф, это правда? Вы слышали что-нибудь об этом? – переводя дыхание, поинтересовался Мочиано, уперев свой взгляд в Калоеффа.

- Я не ем морковь, - ответил тот. - Вареную морковь я из тарелки выбрасываю. Одна умная женщина мне так посоветовала. Морковь у меня не переваривается.

- Так вы же идиот, Калоефф! А ваша умная женщина - тупая пробка, - Мочиано от удивления вытянул лицо. - Морковь это же здоровье и жизнь! Вареную не едите, а сырую.

- Не ем. Она у меня тоже не переваривается, - промямлил Калоефф и согнулся как крючок.

- А как у вас насчет огурцов? Тоже не перевариваете?

- Тоже.

Мочиано приподнял брови и слегка поперхнулся, а затем вновь разразился громким смехом, продолжавшимся опять чуть ли не минуту.

- Из-за вас ребята я сейчас подпущу в штаны, - с трудом выговорил он, - впрочем не в штаны, а в брюки. Штаны с резинками это у девушек, а у настоящих мужчин брюки, на пуговицах или на молнии. Такой элемент поясной одежды на пуговицах называется брюками.

После этой остроты Мочиано остановить уже было невозможно. Он зашелся в сумасшеджшем приступе смеха. Со стороны можно было подумать, что у ненормального человека случился припадок. Обливаясь слезами радости, Мочиано из последних сил выдавливал из себя что-то про здоровье, нервную систему человека и два килограмма моркови.

Наверх...

ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/ac96fp17GDjsjSX9
Дэзи Фрэдман и Стэн Капенда - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.

Ваш комментарий может стать первым.

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...