СЕЙЧАС обсуждают
Не указано 
11:58 22.08.2017
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5200 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Ты больше никогда не будешь одинок
Дата публикации: 24.08.2013
Купить и скачать за 30 руб.
ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:
Рейтинг  синопсиса: 0
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): 
Аннотация:

Взрослые думают, что дети ничего не замечают и не понимают. Они огораживают детей частоколом своих излюбленных фраз, как-то: "подрастёшь - поймёшь" или "бабая не существует", думая, что так смогут остаться незамеченными, неразгаданными. И как же они заблуждаются...
Эта повесть вовсе не о взрослых, которые думают... Эта повесть о ребёнке, который взрослея, замечает всё, что происходит между взрослыми, его родителями. Девочка пытается всё осмыслить и понять, вначале на своём детском уровне, а по мере не физического, но душевного взросления, уже почти на взрослом. Она, как маленький Фрейд, пытается разобраться в отношениях между родителями и, как маленькая волшебница, пытается наколдовать мир в отдельно взятой семье.
В этой повести описывается замкнутый и скудный на события детский мирок. Бытовость и монотонность детского бытия снизводится до субъективности переживаний или превозносится до уровня погружённости в себя. Ребёнок живёт в своих недетских мыслях, от которых любой взрослый просто сошёл бы с ума.
Если кто-то думает, что у этой повести захватывающий сюжет или она изобилует множеством колоритных персонажей, то я его сразу разочарую. Если это и "экшн", то сугубо психологический. Основное действие происходит в мозгу у ребёнка. В общем, если в двух словах, то плоская и монотонная земля главной героини, девочки Алисы, покоится на трёх слонах: страхе за маму, страхе перед папой, страхе поддаться своим мыслям. А три слона, притиснувшись друг к дружке, балансируют на старой и одинокой черепахе под названием "одиночество". Даже невзирая на то, что два человека, сбившись в семью, создали третьего, они всё равно продолжают быть бесконечно одинокими: "Почему они живут вместе и при этом раздельно? Почему люди, которые добровольно соединяют свои жизни в одну, чтобы заботиться друг о друге, оберегать от внешних опасностей и разочарований, создают место, где можно расслабиться, отдохнуть и набраться сил перед тем, как вновь выйти на поле боя реальности, вдруг переносят место боевых действий в созданный ими мирок. Будто устав от бесконечных поражений во внешней войне, и стремясь компенсировать свои неудачи победами во внутренней они, вместо того, чтобы воевать и стараться выжить снаружи, начинают сражаться внутри с любящими, доверяющими и самыми близкими им людьми. Может потому что, уязвимых легче победить? Но где же тогда спасаться, если война везде?
Алисе вдруг захотелось дать знать папе, что она понимает его, что ему не нужно больше выпрашивать её чувства, что отныне она будет стараться полюбить его заново, как когда-то в далёком, почти бессознательном, детстве. Но вот парадокс, оказывается, произнести слова, несущие обиду, унижение и боль гораздо легче, чем сказать о своей любви. Может потому, что люди скрывают свою любовь, чтобы не стать уязвимыми жертвами? Каждый стремится как можно быстрее нанести неожиданный удар дорогому человеку, чтобы тот, не дай бог, не ударил первым. Неужели взрослые никогда не смогут просто любить друг друга, без тактики и стратегии, без пактов и договоров, без пленных и раненых, без предательства и дезертирства?.. Неужели мужчины и женщины объединяются в семьи и сохраняют кратковременное перемирие только для того, чтобы создать новых солдат и на собственном примере обучить их военному делу? Неужели этой "холодной войне" в семьях и сердцах суждено закончиться только после смерти?.."
А ещё этой своей повестью мне хотелось крикнуть взрослым:
- Вспомните себя маленькими! Вспомните все свои страхи!
А их, согласитесь, было великое множество. Страх свесить ногу с кровати ночью, панический ужас перед тьмой, страх, что за тобой не придут, страх потеряться в толчее, страх перед всем непонятным и необъяснённым. Всё, что не сумели толком разжевать родители, превращается в суеверие, в боязнь. Оно пустит корни глубоко в подсознание, а ветви свои протянет высоко-высоко во взрослую жизнь.
- Взрослые! Не добавляйте детям новых страхов, им и своих достаточно - за всю жизнь не расхлебать!

Взрослые думают, что дети ничего не замечают и не понимают. Они огораживают детей частоколом своих излюбленных фраз, как-то: "подрастёшь - поймёшь" или "бабая не существует", думая, что так смогут остаться незамеченными, неразгаданными. И как же они заблуждаются...

Эта повесть вовсе не о взрослых, которые думают... Эта повесть о ребёнке, который взрослея, замечает всё, что происходит между взрослыми, его родителями. Девочка пытается всё осмыслить и понять, вначале на своём детском уровне, а по мере не физического, но душевного взросления, уже почти на взрослом. Она, как маленький Фрейд, пытается разобраться в отношениях между родителями и, как маленькая волшебница, пытается наколдовать мир в отдельно взятой семье.

В этой повести описывается замкнутый и скудный на события детский мирок. Бытовость и монотонность детского существования снизводится до субъективности переживаний или превозносится до уровня погружённости в себя. Ребёнок живёт в своих недетских мыслях, от которых любой взрослый просто сошёл бы с ума.

Если кто-то думает, что у этой повести захватывающий сюжет или она изобилует множеством колоритных персонажей, то я его сразу разочарую. Если это и "экшн", то сугубо психологический. Основное действие происходит в мозгу у ребёнка. В общем, если в двух словах, то плоская и монотонная земля главной героини, девочки Алисы, покоится на трёх слонах: страхе за маму, страхе перед папой, страхе поддаться своим мыслям. А три слона, притиснувшись друг к дружке, балансируют на старой и одинокой черепахе под названием "одиночество". Даже невзирая на то, что два человека, сбившись в семью, создали третьего, они всё равно продолжают быть бесконечно одинокими: "Почему они живут вместе и при этом раздельно? Почему люди, которые добровольно соединяют свои жизни в одну, чтобы заботиться друг о друге, оберегать от внешних опасностей и разочарований, создают место, где можно расслабиться, отдохнуть и набраться сил перед тем, как вновь выйти на поле боя реальности, вдруг переносят место боевых действий в созданный ими мирок. Будто устав от бесконечных поражений во внешней войне, и стремясь компенсировать свои неудачи победами во внутренней они, вместо того, чтобы воевать и стараться выжить снаружи, начинают сражаться внутри с любящими, доверяющими и самыми близкими им людьми. Может потому что, уязвимых легче победить? Но где же тогда спасаться, если война везде?

Алисе вдруг захотелось дать знать папе, что она понимает его, что ему не нужно больше выпрашивать её чувства, что отныне она будет стараться полюбить его заново, как когда-то в далёком, почти бессознательном, детстве. Но вот парадокс, оказывается, произнести слова, несущие обиду, унижение и боль гораздо легче, чем сказать о своей любви. Может потому, что люди скрывают свою любовь, чтобы не стать уязвимыми жертвами? Каждый стремится как можно быстрее нанести неожиданный удар дорогому человеку, чтобы тот, не дай бог, не ударил первым. Неужели взрослые никогда не смогут просто любить друг друга, без тактики и стратегии, без пактов и договоров, без пленных и раненых, без предательства и дезертирства?.. Неужели мужчины и женщины объединяются в семьи и сохраняют кратковременное перемирие только для того, чтобы создать новых солдат и на собственном примере обучить их военному делу? Неужели этой "холодной войне" в семьях и сердцах суждено закончиться только после смерти?.."

А ещё этой своей повестью мне хотелось крикнуть взрослым:

- Вспомните себя маленькими! Вспомните все свои страхи!

А их, согласитесь, было великое множество. Страх свесить ногу с кровати ночью, панический ужас перед тьмой, страх, что за тобой не придут, страх потеряться в толчее, страх перед всем непонятным и необъяснённым. Всё, что не сумели толком разжевать родители, превращается в суеверие, в боязнь. Оно пустит корни глубоко в подсознание, а ветви свои протянет высоко-высоко во взрослую жизнь.

- Взрослые! Не добавляйте детям новых страхов, им и своих достаточно - за всю жизнь не расхлебать!

Отрывок:

Но как нельзя выспаться, насытиться и напиться на всю оставшуюся жизнь, так же невозможно было одним ударом заставить человека прекратить делать то, что он безнаказанно делал долгие годы. Точно так же нельзя остановить наркомана, дав ему пощёчину, или убийцу, отшлёпав по попе...

Если в первый раз папа и прекратил свои нападки на слабую и беззащитную жену, то скорее от растерянности и неожиданности Алисиного поступка, а вовсе не потому, что испугался. Он-то прекрасно понимал, что она всего лишь ребёнок, и дальше удара табуреткой просто не может зайти. Обидно ему было - да, но страшно - ничуть. Алиса представляет собой угрозу?! Да не смешите! Укус комара в сто раз опаснее и то только потому, что после укушенное место зудит. И что скрывать, если папа и испытывал стыд за своё поведение, то не дольше, чем болела спина после соприкосновения с табуреткой. Словом, весь тот посыл, что Алиса вложила в свой, да, не сильный, но удар, не дошёл до адресата. И через некоторое время папа осторожно, как бы прощупывая почву, стал возвращаться к привычному сценарию. Вот ещё, станет он, взрослый мужик, обращать внимания на зарвавшуюся девчонку. И вообще, её за такое поведение следовало бы хорошенько наказать. Поднять руку на отца, да ещё и с табуретом - неслыханно. Жаль, что он не сделал этого сразу, по горячим следам. А теперь то что уж - как говорится - после драки кулаками... Может, поэтому он стал вести себя с мамой ещё более вызывающе, словно подначивал Алису повторить номер с табуретом, чтобы наказать сразу за всё. Ведь не будет же он просто так, с бухты-барахты... Мол, помнишь, ты меня давеча табуреткой звезданула? Помнишь? Хорошо. А сейчас я тебя за это буду наказывать... Глупо. Эх, сразу надо было...

Алиса, видно, чувствовала всю подоплёку папиного поведения. Она-то замечала, что он при каждом замахе на маму косился на её реакцию. Но девочка ошибочно воспринимала это так, будто папа говорит ей, мол, я всё время на чеку, теперь тебе не удастся застать меня врасплох. И если даже тогда ты решишься снова поднять на меня руку, тебе несдобровать, говорили ей эти косые взгляды. И она больше не била его. Но не потому, что боялась наказания. Ну, во-первых, когда адреналин схлынул, Алиса почувствовала острое чувство вины - ведь она впервые подняла руку на отца. В нормальных семьях - это не принято, более того, у ребёнка и мыслей таких не должно возникать. А во-вторых, посредством того удара она выплеснула всё то, что копила долгие годы. Теперь же, чтобы снова решиться на такое, нужно наполнить чашу ненависти до отказа. Её ненависть никуда не ушла, она просто копит новые силы. А когда это произойдёт, может случиться всё, что угодно. Ведь папа так её и провоцирует. Он подкармливает её ненависть, как беспечный посетитель в зоопарке просовывает принесённое с собой лакомство сквозь прутья клетки медведю. Он не накормит медведя, нет. Разве можно накормить стокилограммовое существо двумя печенюшками. Этот горе-посетитель только раззадорит неукротимый аппетит медведя, а вот тогда ему останется только надеяться, что смотритель не забыл закрыть клетку.

К тому же у мамы появился другой защитник, если это можно так назвать. Приступы обморока стали происходить с мамой всё чаще. И каждый приступ был для Алисы последним. Всякий раз она прощалась с мамой, думая, что та больше никогда не откроет глаза. И папу это тоже, видно, стало беспокоить. Может, он переживал за мамино здоровье, а может испытывал чувство досады, что она своими приступами обрывает очередную ссору на самом интересном, но только нападать на неё он стал уже не так агрессивно. Как сытый кот на мышь - так только, чтобы форму не потерять.

Естественно, всё это мало-помалу подпитывало ненависть Алисы. И вот после очередного маминого приступа девочка почувствовала, как что-то шевелится у неё внутри, где-то в районе солнечного сплетения. Что-то, чему стало не хватать места, оно мечется в тесном пространстве, натыкаясь на стены. А вскоре, Алиса знала, оно начнёт идти на таран, и будет биться в сдерживающие его стены до конца, чтобы вырваться на волю. А что произойдёт потом, об этом ей было страшно думать.

Папа, увидев свалившуюся на пол маму, ушёл в комнату и включил телевизор, будто всё это произошло не по его вине и совсем его не касается. А Алиса почему-то, по своему обыкновению, не стала подбегать к лежащей маме. Она наслаждалась биением сердца в груди, представляя, что это её, возросшая до огромных размеров, ненависть бьётся, чтобы вырваться наружу. Она уже давно давала о себе знать, посылая в мозг девочки кровавые картины. Но Алиса, получая эти сообщения, не хотела их читать. И раньше ей удавалось игнорировать их. Но послания становились всё настойчивее, а картины всё красочнее. Они мелькали в сознании цветной вереницей, и Алиса, если можно так сказать, закрывала свои внутренние глаза, чтобы не смотреть на картины, преобладающим цветом на которых был глубокий, вязкий, будоражащий красный цвет. Цвет папиной крови. Но ни на одной из них Алиса не останавливала свой взгляд, потому что она боялась. Но боялась не крови, нет. Она боялась, что картины настолько ей понравятся, что всецело завладеют её мозгом, и в нём не останется места для чего-либо ещё. А может она попросту догадывалась, что на них изображено. Даже не догадывалась, а знала. И то, что ей рисовала растущая внутри ненависть, пугало её только в сознании. А где-то глубоко в подсознании она знала, что если бы даже мельком взглянула на одну из них, то больше не смогла бы отвести взгляда, наслаждаясь изображением. И только там, глубоко в себе, она была уверена, что то, что изображено на этих картинах, и есть единственный верный способ навсегда изъять эту дешёвую пьесу из репертуара их маленького семейного театра.

Эти даже не мысли, а так, смутные полудогадки пульсировали в мозгу. И девочка не спешила превращать их в полноценные мысли, запрещала себе подбирать слова для этих призрачных ощущений, чтобы даже себе самой не признаваться в том, что тайно мечтает о смерти отца. И не просто о смерти, а об убийстве. Оставалось только надеяться, что виновницей его убийства будет не мама. И не она сама. Если бы это сделал кто-то другой, или чтобы с ним произошёл несчастный случай. Ведь много раз папа шёл домой глубокой ночью, пьяный. Его не единожды обворовывали, раздевали почти до трусов. И он возвращался домой в носках, футболке и трусах, но целый и невредимый. Правда, было дело - в одну прекрасную ночь он уже не отделался так легко - его сильно ударили по голове. Травма исказила папино лицо до неузнаваемости. Кожа на лбу и скулах своей расцветкой, казалось, пыталась составить конкуренцию самой радуге. Лицо раздулось и опухло. Алисе казалось, что папины глаза, превратившиеся в узенькие щёлки, не приносят ему никакой пользы, так как им, чтобы видеть приходилось преодолевать двойное препятствие: первым были отёкшие веки, а вторым - толстый слой бинтов, намотанных старательной медсестрой. Изменения, произошедшие с папиным лицом пугали Алису. Ей было страшно и стыдно смотреть на него. Так стыдно, будто это она его так разукрасила. К тому же девочка избегала встречаться с папой взглядом и не хотела, чтобы он заметил, что она на него смотрит, потому, что считала, будто он тоже испытывает чувство стыда. А её глаза, направленные на него, не смогут выразить ничего, кроме страха и презрения. Но всё же белые бинты с контрастными переливами заживающих синяков притягивали её пытливый взор. Она рассматривала папу тайком, когда он засыпал в дневное время суток, ведь ночью она бы ничего не смогла увидеть. С похожим ощущением дети входят в заброшенный дом, где по слухам обитают привидения. Доктор, осматривавший его после нападения, сказал тогда: "Странно, что он остался жив". Алису так и подмывало переиначить фразу доктора, поменяв слово "странно" на безжалостное слово "жалко".

Алиса подозревала, что чересчур серьёзное увлечение этими разъедающими мозг мыслями до добра не доведёт, но они даже в своём не оформившемся, зачаточном состоянии настолько укоренились в её голове, что ни о чём другом она практически уже не думала. Точно так же как некогда, ещё будучи ребёнком, она прокручивала на заднем плане своего мышления заклинания, которые практически не мешали основному мыслительному процессу, теперь их место заняли эти недомысли.

Но постепенно, не заметно для Алисы, они, благодаря своей настойчивости, из разряда "задних" приобрели официальный и чуть-ли не главенствующий статус. Теперь это были уже вполне оформившиеся, навязчивые мысли, грозящие в самом ближайшем будущем перерасти в одержимость. И теперь ни о чём другом, кроме как об убийстве папы, Алиса больше думать не могла. Она честно старалась, боролась с ними, но они приобрели над ней такую власть, свергнуть которую не представлялось возможным. Оставалось только молча просматривать все те кровавые картины, из которых они состояли, и по возможности, держать себя в руках. Алиса была в себе уверена. Она не будет планировать убийство, поскольку - холодный расчёт и нападение исподтишка - это признак врождённого убийцы. Если она и была способна пойти на убийство папы, то только в том случае, когда ненависть достигнет своего предела. Но вот как предостеречь папу, ведь он и не подозревает, о чём всё время размышляет его дочь. А если бы даже и узнал, то наверняка не воспринял бы это всерьёз. Или начал бы с насмешкой подначивать, мол, ну давай, вот он я, действуй. Ну что же ты медлишь?! А потом, видя её замешательство, ещё бы вложил ей в руку нож, с него станется.

Когда-то давно, ещё в безоблачном детстве, когда многое ускользало от скачкообразного детского внимания, а если и замечалось, то быстро забывалось, Алиса очень не любила спать. Ей хотелось как можно дольше жить в насущном дне, настолько, будто следующего дня уже не будет. Отход ко сну воспринимался детским умом, как наказание, а пробуждение было сродни воскресению. Но сейчас сон был для Алисы спасением, бегством от собственного мышления, единственным местом, где можно было укрыться от врага, живущего внутри и разъедающего её сознание день за днём. И если раньше сон был крепок и вполне справлялся со своей главной функцией - восстановлением сил, то сейчас он превратился в кратковременное забытье. Ночи, когда она действительно спала, можно было пересчитать на пальцах. Отныне у неё не было места, где можно обрести хоть и недолгий, но отдых, собраться с духом, чтобы с новыми силами противостоять самой же себе.

Особенно сильно это отражалось на учебном процессе. Те уроки, на которых производился опрос или писалась контрольная, Алиса ещё высиживала, но если по программе было объяснение нового материала, который учителя обычно излагали довольно монотонным, вводящим в транс голосом, девочке с трудом удавалось не дать себе провалиться в сон. Кстати, на уроках, один раз это всё-таки произошло, спалось лучше, чем дома в собственной кровати.

Путь из школы пролегал по давно изученной дороге, и если бы не автомобили, идти можно было даже с закрытыми глазами. Уже подойдя к дому с тыльной стороны, куда выходили окна Алисиной квартиры, девочка услышала отчётливый и громкий звон разбивающегося стекла, за которым последовал многократный перезвон падающих и разбивающихся о землю осколков и истошный женский крик. Редкие прохожие услышав подобное, заподозрили бы, что этот звон раздаётся из их собственной квартиры. Да, многие бы совсем ничего не подумали, но только не всю жизнь готовящая себя к несчастью Алиса. Этот шум мог доноситься только из их квартиры. Мигом взлетев по лестнице на второй этаж, девочка увидела, что входная дверь раскрыта и белые шторы разбитого кухонного окна сквозняком надуваются, будто паруса. Но они были похожи на паруса корабля, на котором побывали пираты, поскольку были исполосованы чем-то острым, и сплошь в пятнах свежей крови. Алиса медленно вошла на кухню. Её мгновенно вспотевшее тело обдувалось сквозняком, поскольку увидав кухонные шторы, она напрочь забыла закрыть за собой входную дверь.

Из-за расположенного посреди кухни стола выглядывала нога лежащего на полу человека. И с первого взгляда на эту ногу, Алиса тут же узнала того, кому она принадлежит. Не обращая внимания на дрожь в ногах, девочка подошла поближе, обошла стол и увидела маму, лежащую на полу в медленно разрастающейся в диаметре луже крови, что вытекала из раны на животе, в которой торчал окровавленный осколок продолговатой и заострённой на вершине формы. На лице мамы застыла та самая маска ненависти, которая ещё не успела до конца перетечь в маску ужаса от осознания скорой смерти. Боковым зрением Алиса заметила, что в углу, слева от неё кто-то стоит. Повернув голову, она увидела папу, который стоял с вытянутыми вперёд руками. С них ещё капала кровь, и определить, кому она принадлежит, можно было бы только с помощью анализа, потому что заколоть человека острым со всех сторон осколком стекла и не порезаться при этом самому - невозможно. Но Алиса удивилась не этому, поскольку давно уже была готова к чему-то подобному, а выражению папиного лица. Сложно было с точностью определить чувство, отразившееся на нём, но можно было с уверенностью сказать, что это была не жалость и не раскаяние от содеянного.

Алису всегда раздражало, как в фильмах женщины, ставшие свидетелями убийства, или нашедшие мёртвое тело, истерично кричат. Она, представляя себя на их месте, была уверена, что не станет так бурно реагировать. И она не стала кричать, даже учитывая тот факт, что она обнаружила собственную мать убитую отцом. Внезапно на её правое плечо легла чья-то тяжёлая рука. А вот от этого было впору закричать. Она резко обернулась и увидела фигуру в чёрном. Лицо её скрывалось в тени глубокого капюшона, да и руки была до кончиков пальцев скрыты под длинными просторными рукавами. С уверенностью можно было сказать только то, что тот, кто прятался под этим балахоном в пол, был довольно высок и неестественно худощав.

- Ты слишком долго тянула, - прохрипела фигура. Голос этот мог в равной степени принадлежать как мужчине, так и женщине, - видишь, что из этого вышло? - предвосхищая Алисин крик, фигура протянула руку и закрыла ею приоткрытый рот девочки, - не надо кричать.

Заскорузлая материя балахона выдавала тот факт, что его если и стирали, то очень давно. А запах затхлости, пыли и гниения подтверждал эту догадку.

- Тянула с чем? - с трудом смогла выдавить из себя Алиса, чуть отстранясь от зажимающей рот руки.

- Почему ты его не убила? Вместо того, чтобы спасти её, ты стала соучастницей. А теперь тебе с этим жить. Но ты можешь всё исправить, - и фигура многозначительно умолкла.

- Как? Только скажите, я сделаю для этого всё...

- Вытащи осколок и воткни в него, - фигура протянула левую руку в сторону папы, а под рукавом, вероятно, скрывался указующий перст...

Вдруг Алису схватили за шею и, резко дёрнув, с силой потянули вверх. Девочка закрыла глаза от страха, чтобы не видеть с какой скоростью она устремляется ввысь. Почувствовав, что движение прекратилось, Алиса наконец-то осмелилась открыть глаза. Вокруг было темно, а горло, сдавившись, изо всех сил сдерживало крик, будто сфинктер каловые массы, когда не время и не место. По тихим ночным звукам, как-то тиканье часов и мерное сопение спящих родителей, Алиса поняла, что находится в собственной кровати, а значит всё, что она видела - было всего лишь сном. Но радоваться рано, ведь сны бывают вещими. В оставшуюся часть ночи Алиса решила больше не спать. Она предпочла хоть и мучительные, но давно знакомые мысли, пугающему своей необъяснимой реальностью, сну.

Вероятно, если бы Алиса думала об этом всё время своего бодрствования, то очень скоро сошла бы с ума, или совершила бы то, что навязывают ей эти мысли, но не потому, что наступил тот самый предел, а просто чтобы избавиться от них. А о том, что будет дальше, Алиса боялась думать. Нет, она несколько раз попыталась представить, как отреагирует мама, одноклассники и учительница, когда им сорока на хвосте принесёт эту кровавую сплетню... Но как невозможно заглянуть дальше линии горизонта, так же невозможно было увидеть, что будет после. Это был её горизонт.

Алиса боялась, что кто-то из родителей догадается, о чём она всё время думает. Каждый раз, когда папа или мама смотрели ей в глаза, она тут же отводила взгляд. Она боялась лишний раз взглянуть на папу, даже когда он был абсолютно трезвый, будто её взгляд смог бы проткнуть его, словно тот самый нож с жёлтой рукояткой, который он протягивал ей в её видениях, или мама смогла бы ненароком прочесть в её взгляде всё, о чём она постоянно думает.

Сложно было сопротивляться этим мыслям, но ещё сложнее было вести себя, как раньше. Алиса старалась, как могла, чтобы по её поведению родители и окружающие ничего не заподозрили. Будто убийство уже было совершено наяву, и ей необходимо было скрывать свою причастность к нему. И Алиса думала, что у неё это отлично получается, пока в один прекрасный день папа не позвал её на кухню.

Он был практически трезв, поскольку выпил совсем немного. Это было видно по литровой банке с вином, которая стояла перед ним на столе. Отпито было всего на два пальца, но ведь оставалось ещё очень много вина, достаточно, чтобы привести его в ту самую провоцирующую кондицию.

Они с папой и раньше-то не сильно часто общались, а теперь, по понятным причинам, и подавно. И вот теперь Алиса недоумевающе стояла перед ним и этой, притягивающей взгляд, банкой с вином, цвет которого перекликался с её мыслями. Неужели он о чём-то догадался?

- Что ты хочешь? - бесстрастно спросила Алиса, стараясь не выдать своего смятения. О, в сокрытии своих истинных чувств она давно уже стала мастером.

- Покажи руки, - требовательным тоном приказал папа.

- Что? - переспросила она. Папин приказ напомнил ей детский сад и требование воспитательницы, которая хотела убедиться, что ребёнок вымыл руки после улицы.

- Закати рукава и покажи руки, - нетерпеливо повторил папа, как человек, который уверен, что его собеседник просто тянет время, пытаясь придумать правдоподобный ответ на разоблачающий вопрос.

Всё ещё не понимая, зачем ему это нужно, Алиса молча закатила рукав на левой руке и протянула папе свою худую и бледную руку ладонью вниз.

- Не так, - раздражённо сказал он и схватив Алису за запястье, перевернул её руку ладонью вверх. Осмотрев её, он не успокоился:

- Вторую!

Точно таким же образом обследовав правую, папа отпустил руку и уже не так резко сказал:

- Можешь идти.

Алиса, хмыкнув, поправила рукава, развернулась и пошла к кухонной двери, но вдруг услышала за своей спиной:

- Если я что-нибудь замечу на твоих руках - убью!

Похоже, он действительно что-то заподозрил, но совсем не то, что есть на самом деле. Папа подумал, что она всего лишь принимает наркотики.

- А что мы должны были подумать? - оправдывалась мама перед Алисой. - Ты посмотри на себя в зеркало!

Алиса демонстративно развернувшись к зеркалу, увидела в нём своё похудевшее лицо. На его бледном фоне особенно чётко тёмными пятнами выделялись синяки под глазами. Тонкая бледная полоса губ выдавала себя только тогда, когда искривлялась в саркастической ухмылке. А волосы, которые давно не мешало бы помыть, торчали в разные стороны. Оценив весь свой облик с пугающей беспристрастностью, Алиса язвительно сказала:

- Ты имеешь ввиду, что я некрасивая? - девочка с вызовом посмотрела на мать. - Что ж, какую родила.

- Ты перестала следить за собой, скатилась на тройки, классный руководитель вчера звонила, жаловалась. Ничем не интересуешься, друзей у тебя нет...

- По-моему то, что у меня нет друзей, как ты совершенно верно заметила, свидетельствует в мою пользу. Наркотики не принимают в одиночку, к ним привыкают в дурной, как говорите вы, взрослые, компании.

Сон стал посещать её с пугающей регулярностью. Иногда она успевала проснуться ещё до появления зловещей чёрной фигуры, и это было счастьем. Но довольно часто она, даже осознавая, что это всё тот же сон, не могла проснуться, будто какая-то сила не давала ей этого сделать, заставляя досмотреть его до конца. И не только досмотреть, а довести его до конца. И девочка не могла вернуться в реальность до тех пор, пока не сделает то, о чём говорила фигура в чёрном балахоне. И ей приходилось вновь и вновь из ночи в ночь убивать собственного папу осколком стекла, извлечённым из мамы, только для того, чтобы наконец-то проснуться. Всё было настолько реальным, что даже проснувшись, Алиса некоторое время ощущала боль от порезов на своих ладонях и заполняющий ноздри запах крови. В первых снах, которые были доведены до логического завершения, Алиса убивала папу осторожно, деликатно, будто боялась его поранить. Учитывая врождённую вежливость, Алиса едва ли не спрашивала его, мол, не возражает ли он, если она воткнёт в его живот этот острый осколок. Если бы это не выглядело нелепым, она бы даже извинилась за то, что стекло не стерильное. Но раз за разом проживая, как наяву, момент убийства, она постепенно стала входить во вкус, и даже испытывать при этом некоторое наслаждение.

Дошло до того, что Алиса, не дожидаясь наставлений чёрной костлявой фигуры, бросалась к маминому телу, вытаскивала осколок, не обращая внимания на то, как глубоко он режет её собственные руки, и, обернувшись, много-много раз втыкала его в папин живот. Её удивляло, почему он не защищается, даже выражение его лица при этом нисколько не менялось. А потом, с чувством выполненного долга Алиса просыпалась.

Размышления о реальном и мысленном убийстве папы, подстёгиваемые навязчивым сном, настолько поработили Алису, что она почти перестала уделять внимание тому, чтобы не вызывать подозрений у окружающих её людей. И вот девочка сама не заметила, как всем своим видом начала показывать, что её давно пора кое в чём заподозрить. Родители почему-то сразу заподозрили её в злоупотреблении наркотиками. Конечно, гораздо проще предположить, что проблема пришла извне, и притянуть её за уши, чем хоть на секунду представить, что причина поведения Алисы кроется не где-то там, а что она здесь, под носом. С возрастом у людей развивается близорукость. Им хорошо видно, что происходит вдалеке, а у себя под ногами они не способны разглядеть огромную кучу слоновьего дерьма.

Всё дело в том, что Алиса старалась быть как можно менее заметной для окружающих. Если бы была возможность не выходить из дома вообще, она бы непременно ею воспользовалась. Но она была ребёнком и обязана была ходить, по крайней мере, в школу. Это взрослые могут сами решать, что им делать: ходить на работу или не ходить, пить водку или не пить, бить или не бить, в конце концов... А у Алисы такой возможности не было. Но как быть, если ты не хочешь ни с кем общаться, тебе не интересно на уроках и скучны интересы сверстников? Единственный вариант - не привлекать к себе внимания. Может, она боялась, что человек, более или менее знакомый с ней, случайно увидит, как в её глазах промелькнёт сцена убийства, или просто хотела оставаться наедине со своими мыслями, и чтобы никто не отвлекал её тупыми подростковыми разговорами. Она вынуждена была оберегать своё одиночество в навязанной ей толпе. А как можно было в классе, численностью до тридцати человек, сохранять своё право на молчание? Надо было ничем не выделяться. Не быть слишком красивой и не быть слишком умной. И если насчёт первого можно было не беспокоиться, природа об этом позаботилась, то о втором она позаботилась сама. В школе больше всего заметны отличники и двоечники. Отличники привлекают внимание менее успешных одноклассников и учителей, а двоечники - только учителей. А вот троечники выделяются из общей массы не более, чем китаец среди десятка других китайцев. Алиса пересела за предпоследнюю парту, поскольку за последней она будет слишком заметна, почти так же, как и за первой, и стала троечницей, хотя всегда довольно хорошо училась. Она не начала краситься, как её повзрослевшие одноклассницы, не стала носить короткие юбки, чтобы не нарываться на замечания от учителей и на внимание от начиненных гормонами одноклассников. Алиса мало говорила и старалась занимать, как можно меньше места... Но в попытке не выделяться и стать незаметной Алиса потерпела поражение. Она-то как раз и выделялась своей незаметностью.

Учителя обратили внимание, что бывшая, пусть и не отличница, но довольно неплохо соображающая ученица, скатилась вдруг на тройки, и даже стала прогуливать уроки, и решили во что бы то ни стало спасти её, вернуть, так сказать, на путь истинный. Алисин дневник, который раньше пестрел "четвёрками" и "пятёрками", теперь превратился в книгу жалоб и предложений, то-есть, приглашений. "Классной" не терпелось поговорить с её родителями. Но папа ни разу в жизни не заглядывал в её дневник, а мама... А до мамы послания учительницы просто не доходили. Перед маминым приходом девочка аккуратно извлекала страницу с приглашением и вставляла другую - чистую и непорочную. А перед приходом в школу вновь возвращала позорный лист на место. Та же участь постигала и те страницы дневника, на которых было чересчур много двоек или троек, поскольку мама до сих пор не знала, что её дочь скатилась на "тройки". И Алисе очень не хотелось, чтобы она это узнала. Не потому, что она боялась маму, она боялась расстроить маму, ведь из-за этой новости у неё может случиться этот ужасный приступ кратковременной смерти. И хоть Алиса сильно устала от этой чехарды с заменой страниц, иначе она просто не могла.

И вот однажды на "классном часе", урок, на котором "классная" делала разбор успеваемости и поведения класса за неделю (о, как Алиса ненавидела эти сборища), встал вопрос о ней. Встал ребром, поскольку Алиса не исправлялась, а мама, которая могла на неё повлиять, на приглашения не отзывалась.

"Классная" с видом прокурора, обращающегося к судье, объявила повестку часа:

- Давайте обсудим ситуацию, сложившуюся с вашей одноклассницей, которая ещё не так давно хорошо училась и у которой не было ни одного пропуска уроков без уважительной причины. Дети, вы догадываетесь, о ком пойдёт речь?

Все стали делать предположения и выкрикивать свои догадки с места. И никто не мог дать правильный ответ. "По крайней мере для своих тупых одноклассников я сумела стать невидимкой" - подумала Алиса, уж она-то сразу догадалась, что речь идёт о ней.

- Алиса, - обратилась к ней учительница. И хоть Алиса и знала, что разговор пойдёт о ней, она, тем не менее, вздрогнула от звука своего имени, произнесённого "классной" чересчур вызывающе. - А ты не подскажешь своим одноклассникам, о ком я говорю?

Алиса молчала. Все двадцать девять человек одновременно посмотрели на неё. В их глазах читалось удивление. Похоже, они уже даже забыли, что среди них есть девочка с таким именем.

- Что происходит? - прямо спросила учительница. - Ты можешь объяснить мне и своим одноклассникам? И когда я наконец поговорю с твоими родителями? Встань, когда к тебе обращается учитель.

Алиса молча встала и опустила глаза. Она чувствовала себя так, будто оказалась в гуще демонстрантов в чём мать родила. Она отвыкла от такого внимания к своей поскромневшей персоне.

- Мои родители работают и не могут придти, - только и смогла она выдавить из себя. В горле пересохло, и было похоже, что оно сжалось до размеров игольного ушка.

- И что они не могут даже заглянуть в твой дневник? Неужели они не замечают того, что в нём происходит? Твои оценки, мои замечания? Что твоей маме не интересно, почему ты стала плохо учиться и прогуливать уроки?

После нескольких мгновений Алисиного молчания, учительница продолжила:

- А мне вот интересно. И одноклассникам твоим интересно. Расскажи нам, что с тобой происходит?

"Да чёрта с два вам всем интересно, что со мной происходит" - твердила про себя Алиса и продолжала молчать. Оставалось только ждать, ведь этот урок не может длиться вечно.

Неизвестно, сколько бы продолжался этот однобокий диалог, если бы не своеобразная помощь, пришедшая с неожиданной стороны. Один "заучка-олимпиадник", гордость класса, очевидно, решивший поиграть в психолога, предположил вслух:

- Светлана Константиновна, а может у неё дома проблемы?

"Да, чёрт возьми, у меня проблемы. Я сплю - вижу, и не сплю - вижу, как убиваю собственного отца, потому, что в любой момент он может убить мою маму, каждый приступ которой может оказаться последним. И всё это в перерывах между решением задач и написанием сочинений. А так всё нормально, - со злостью думала про себя Алиса. А потом вдруг ей захотелось сдаться, признаться во всём, сбросить с себя этот груз хотя бы на время, чтобы передохнуть, а потом снова взвалить на ноющее плечо и нести дальше. Ей впервые захотелось закричать о помощи. Да, ей нужна помощь, она устала... Но тридцать пар праздных ушей - это слишком. Как тридцать сытых, самодовольных и беззаботных, как кастрированный кот, подростков, у которых единственная проблема - это внезапно вскочивший на носу прыщ или забытая дома тетрадь, смогут понять её? Нет, если уж и метать бисер, то перед ювелиром. И "классная" тут же подтвердила Алисины мысли своей ответной на предположение ученика репликой:

- Да какие у неё могут быть проблемы?! - в её голосе слышалось возмущение. - Её единственная проблема - это хорошо учиться. А всё, что кроме - не должно мешать учёбе. Ведь совсем скоро ваш класс станет выпускным. ЭТО - ваша проблема!

После школы, "классный час" был последним на сегодня уроком, Алиса не спешила идти домой. На улице, под шум машин, гомон прохожих, стук каблуков и птичьи крики, ей было проще отвлечься от своих навязчивых мыслей. Тем более, стараниями "классной" у неё появился новый повод для негодующего внутреннего монолога. Как же она устала от своих мыслей. От преследующей её боязни, что мама раскроет обман с дневником, опасений, что учительница не станет довольствоваться привселюдным разбором её поведения, и решит донести, наконец, до мамы своё навязчивое приглашение в школу и позвонит домой, когда Алиса не сможет подойти к телефону. Если она успеет взять трубку, то можно будет сказать, что мамы нет дома, сказать, что ошиблись номером, или вообще нажать на сброс. Нет, это всё ненадёжные полумеры, надо взять и отключить телефон. Так это тоже опасно, вдруг мама решит позвонить подруге и обнаружит, что телефонный шнур выдернут из гнезда. Но это всё вечерние переживания, которые, какими бы они ни были неприятными, всё же помогали отвлечься от главного мысленного кошмара, преследующего её вот уже пол года. Кошмара, в котором она убивает папу. Он приходит перед сном. Этот кошмар настолько самолюбив, что хочет владеть её головою единолично, и потому время его посещения совпадает с отходом ко сну. Из-за него Алиса уже много ночей подряд не может спать спокойно. Из-за него она не может как следует выспаться, и, как следствие, она стала раздражительной и рассеянной. И самое страшное, что неизвестно, когда всему этому придёт конец. С дневником и вызовами мамы в школу, понятно, вопрос решится после того, как Алиса худо-бедно закончит школу, а вот с папой как быть?

Она видела для себя только два варианта: сбежать подальше от него и от этих мыслей, которые уже чувствуют себя у неё в голове, как дома, или наконец позволить им сбыться. Так как бежать ей некуда, оставался только один вариант. Но приводить в исполнение приговор собственному папе было страшно. И где-то в глубине души Алисе всё-таки было его жалко. Но жалко не то пьяное животное, которое терзает маму, а того папу, который смешно шутит и сплёвывает шелуху от семечек в бумажный кулёк. Ведь если избавиться от первого, то придётся расстаться и со вторым.

Наверх...

ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/X1wy4WwbyLN1UcZ
Ты больше никогда не будешь одинок - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.
11.09.2013 17:09 Zarin
Интересно, со вкусом, чувствуется рука будущей Цветаевой!
7.08.13 19:10 Master (написать) Вообщем не плохо, тянет на пятёрочку...Вы молодец девушка, так держать! Держать на пятёрочку? То-есть на "никак"? Не дождётесь... Я только начинаю...
27.08.2013 20:08 Master
Вообщем не плохо, тянет на пятёрочку...Вы молодец девушка, так держать!
Master Начал читать отрывок и сразу споткнулся о слово -" наесться"... Ну, что это такое? Неужели автор не работает над ошибками? После таких пёрлов, читать дальше не буду.. Ну а как бы вы написали слово "наесться"? "Наестся" что ли? Рассмотрю любые предложения... Вас после таких ПЁРЛОВ долго пёрло?
26.08.2013 22:08 Полехов Юрий
24.08.13 11:33 Master (написать) Начал читать отрывок и сразу споткнулся о слово -" наесться"... Ну, что это такое? Неужели автор не работает над ошибками? После таких пёрлов, читать дальше не буду...Простите Юличка... ------А что здесь такого неправильного? ((( Поясните, Master!
24.08.2013 12:08 Master
Начал читать отрывок и сразу споткнулся о слово -" наесться"... Ну, что это такое? Неужели автор не работает над ошибками? После таких пёрлов, читать дальше не буду...Простите Юличка...
Страницы:
1

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...