СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5204 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Вера.Надежда. Любовь
Авторских листов: 14.78
Дата публикации: 16.08.2014
Купить и скачать за 50 руб.
СРЕДНИЙ РЕЙТИНГ:
7,6
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Проза: non-fiction (нехудожественная лит-ра), Конкурс
Аннотация:

Три судьбы, три Женщины. Три поколения. Такие разные… Вера. Надежда. Любовь. Что же объединяет их? Как понять женщину? Порой она сама себя понять не может. Особенно в молодости, так легко сделать неправильный выбор. А ведь выбор предопределяет судьбу.

Отрывок:

В то утро на занятия в консерваторию девочки ехали в карете скорой помощи. Просто троллейбусы не ходили из-за сильного мороза. А все маршрутки были переполнены. Вера подняла руку, надеясь остановить какую-нибудь легковушку, чтобы добраться до консерватории автостопом. Машины медленно проезжали мимо. Но никто не останавливался. Шутки ради, Вера подняла руку и перед «скорой помощью», и к ее удивлению машина остановилась. Добрый водитель пожалел девочек и подвез, правда, только до метро, но девчонки и тому были рады.
- В принципе, - философски заявила Алина, - по такому морозу на занятия едут только самые преданные своему делу студенты и то только на «скорой помощи»!
Что ни говори, а приближалась зимняя сессия, и надо было усиленно заниматься. И еще у девчат была надежда хоть немного отогреться в консерватории. Но пары в этот день как назло проходили в старом здании консерватории, а там тоже не топили в этот день. К обеду от холода Вера готова была «лезть на стенку». А на пять часов у нее была назначена репетиция в большом зале. Нужно было где-то разыграться, не ехать же домой - пока приедет, уже и возвращаться пора, бессмысленно. Вот если бы ей достался свободный теплый класс с хорошим роялем, мечтала Вера. Но свободные классы остались только в старом здании, а на таком холоде Вера не могла даже пальцем пошевелить, не то, что играть «Карнавал» Шумана. Но делать нечего, других классов не было.
Чуть не плача, Вера поднималась в лифте на четвертый этаж. Вместе с ней в лифте ехал третьекурсник Кирилл Громов, - тот самый старательный пианист, гордость консерватории, студент декана фортепианного факультета – Дмитрия Александровича Свирельского. Вера с ним была едва знакома – как-то в начале осени он попросился к ней в класс, чтобы провести урок со своим учеником по педпрактике. У Веры тоже был маленький ученик по педпрактике – шестилетний мальчик Максим, и она знала, как это ужасно, когда нужно позаниматься с маленьким ребенком, а классов нет. Конечно Вера уступила тогда Кириллу свой класс, и не пожалела об этом. Весь урок она сидела у окна и наблюдала, как Кирилл занимается с ребенком. Урок он тогда провел блестяще, на высоком профессиональном уровне, но Веру видимо не запомнил в лицо, потому и не поздоровался, когда вошел в лифт. И все же Вера рискнула обратиться к нему – на это ее подтолкнуло отчаяние от бесконечного холода:
- Извините, - сказала она, - у вас не найдется ключа от теплого класса?
Этот вопрос звучал странно, так как Кириллу тоже нужно было где-то заниматься и, если у него и был ключ от какого-нибудь теплого класса, то вряд ли он его отдал бы в ущерб своим занятиям. Но к ее удивлению, Кирилл ответил:
- Класс Свирельского подойдет? – и протянул Вере ключ.
Лифт остановился на четвертом этаже, двери открылись, а Вера так и стояла, не в силах поверить, что ей предложили ключ от класса декана факультета, который выдают строго по списку лишь его ученикам.
- Я уже позанимался, - сказал Кирилл, - с меня достаточно.

Ничего особенного не произошло – просто один добрый студент отдал ей ключ от своего класса, который никогда никому не давал. Но в тот момент - Веру, замерзшую до мозга костей, отчаявшуюся, что негде разыграться накануне генеральной репетиции перед концертом, очень тронул этот поступок Кирилла.

Вечером подруги договорились продолжить празднование Лилиного дня рождения и пойти в ее любимый театр имени Пушкина на спектакль «Актер, Король и Соломон». Веру в тот вечер поразила одна сцена из спектакля, в которой Актер при всех присутствующих господах, подал своей любимой женщине письмо, сказав, что это некое официальное письмо. Женщина распечатала конверт, посмотрела в недоумении на Актера и сказала: «Но…» Актер не дал ей договорить, произнеся: «Почерк неразборчивый». Она его поняла, и вечером пришла к нему на свидание. Веру очень интересовало – что же было в письме? И каково же было ее удивление, когда выяснилось, что Актер подал своей любимой просто чистый лист бумаги.

Вере спектакль понравился. Она вернулась домой в очень романтическом настроении, села за письменный стол, достала чистый лист бумаги и…И стала писать Паше письмо. Она редко ему писала, с тех пор как он уехал в Америку, но сейчас ей вдруг ужасно захотелось поделиться с ним своими новостями. Она написала ему про холод, как они отмечали Лилин день рождения, потом как Кирилл поделился с ней теплым классом… Потом скомкала лист и бросила в урну. Достала новый чистый листок и положила перед собой. Несколько минут Вера задумчиво смотрела на этот чистый лист бумаги. Потом достала из ящика стола конверт, написала Пашин адрес, положила в него этот чистый лист и запечатала. Подперла щеку рукой, вздохнула, взяла конверт и тоже бросила его в урну. Романтическое настроение постепенно угасало. Более пяти лет прошло с тех пор, как Паша уехал в Юту. С тех пор он ни разу не приезжал в гости – далеко, дорого. Вера знала, что учебу свою там он окончил, но все равно остался, потому что ему предложили хорошую работу. Что ж, видно его не тянет домой.
Вера снова взяла чистый лист, и вновь написала про холод, про день рождения, про теплый класс. Запечатала письмо в конверт, написала на нем Пашин адрес и отложила в сторону, чтобы завтра бросить его в почтовый ящик.

В четвертый раз за этот вечер Верочка достала чистый лист и положила перед собой. Она взяла ручку и написала:
«Дорогой Кирилл!
Я давно восхищаюсь твоей игрой, твоей старательностью и силой воли. С утра до вечера ты где-нибудь занимаешься, во всех концах консерватории часто повторяют твою фамилию – Громов, Громов! Еще с моего абитуриентского лета, твой образ постоянно стоит передо мной – Кирилл с лампочкой идет по коридору и ищет себе класс для занятий. Твой образ (словно дамоклов меч для студентов), как яркое напоминание – никогда не расслабляйся, занимайся. Занимайся!
Не знаю, как других, но меня ты вдохновляешь на музыкальные подвиги, и за это я тебе очень признательна. Спасибо. Молодец, так держать!»
Нужно было как-то подписаться, но Вера вдруг испугалась и, уже поднеся ручку к письму, рука ее дрогнула. Она быстро вывела первое, что пришло в голову – Татьяна Ларина, и поставила время и дату – многолетняя привычка, в конце любого своего письма Вера всегда ставила дату и время окончания написания письма.
Конверта у нее больше не оказалось. Зато в нижнем ящике стола она обнаружила целую пачку обложек от старых тетрадок. Вера взяла одну из них, склеила с двух сторон скотчем, положила внутрь свое письмо, и заклеила скотчем новоявленный конверт сверху. Подписала она свой внушительный пакет просто – Кириллу Громову, третий курс, фортепиано. Все четко – имя, фамилия, курс и факультет. Чтобы вахтерша, которой Вера собиралась вручить свой конверт на следующий день, ничего не перепутала и отдала письмо непосредственно тому, кому оно адресовано.

Морозным ярким утром следующего дня, перед первой парой Вера оставила свой конверт на вахте, в вестибюле консерватории. Вахтерша поставила его возле стекла и обещала передать в собственные руки Громова. После занятий, уходя, Вера бросила взгляд в кабинку вахтерши – конверта не было. Вере вдруг почему-то стало страшно. И хотя она не подписалась настоящим именем, она сожалела, что не положила в конверт просто чистый лист бумаги. Нужно было так и сделать и подписаться не первым пришедшем именем в голову, а своим собственным. Это было бы честно. Громов умный, и достаточно деликатный, он бы понял, наверно, что его хотят каким-нибудь образом поблагодарить за тот, так любезно им предоставленный, теплый класс.
Занятая такими мыслями, Вера не заметила, как добралась до дома. В конце концов, она уже вообще с сожалением думала о том, что решилась что-то кому-то писать; сожалела, что ходила с девчонками на этот спектакль, и что он произвел на нее такое неизгладимое впечатление. Весь вечер Вера чувствовала, как у нее горит лицо, и легла спать в дурном настроении.
Но каково же было ее удивление когда, придя в консерваторию на следующее утро, она увидела на вахте конверт, адресованный Татьяне Лариной! Вера вдруг с ужасом подумала, а вдруг в консерватории действительно учится девочка с таким именем и фамилией. И почему ей раньше не пришла такая мысль в голову? Как на иголках Вера сидела в этот день на всех парах, преподаватели удивлялись ее рассеянности и призывали к вниманию.
В конце дня конверт для Татьяны Лариной все еще оставался на вахте. Вера вздохнула с облегчением – скорее всего ей повезло, и с таким именем в данный момент у них в консерватории никто не учился. Тогда она попросила свою лучшую подругу подойти к вахтерше и взять письмо для Татьяны Лариной. На вопросительный взгляд Алины, она лишь махнула рукой мол, долго объяснять. «Понимаю», - приподняв брови, констатировала Алина и пошла за письмом.
По дороге домой, Вера все рассказала Алине. В этот день Вера пригласила Алину к себе в гости с ночевкой. Верины родители уехали в Васищево навестить бабушку и дедушку. Они должны были вернуться этим вечером и заодно привезти Алине посылку от ее родителей.
Вечером, сидя на общей кухне за чаем, подруги в очередной раз перечитали коротенькое послание Кирилла Татьяне Лариной, чтобы решить, что с этим всем дальше делать. Кирилл писал Татьяне, что заинтригован ее письмом, что благодарен за хорошие слова, что хотел бы узнать ее настоящее имя, а еще лучше было бы увидеться и пообщаться лично. Алина советовала Вере не раскрывать все карты сразу, а ответить ему еще один раз от имени Татьяны Лариной. Вера была не согласна – она предпочла бы все оставить как есть – без ответа и без объяснений. Она вообще не могла объяснить себе, как решилась на такую авантюру с этим письмом.
- Ну, хотя бы напиши ему еще раз, ты же первая проявила инициативу, неудобно теперь не ответить человеку.
- Да, ты права. Это неудобно.
- Конечно, - подхватила Алина, - сама заварила кашу, а теперь испугалась и в кусты?
- Ничего я не испугалась, - вскинулась Вера, - я отвечу. Только ты отнесешь на вахту, хорошо?
- Хорошо, подруга, не волнуйся только так.

Девушки вернулись в комнату Верочки, и Алина, кинув взгляд на так любимый Верой кабинетный рояль, спросила:
- Вер, ты не против, если я поиграю немножко – мне скоро экзамен по общему фортепиано нужно сдавать, а позаниматься толком негде – не сезон сейчас на свободные классы с роялями, сама понимаешь.
- Занимайся, конечно, Алина, зачем спрашиваешь, - машинально ответила Вера, готовя очередной конверт для Кирилла.
У нее по-прежнему не было конвертов и она, как и прошлый раз решила заменить его самодельным – из старой тетрадной обложки и скотча. Вера склеила обложку по бокам и даже подписала так же, как и прошлый раз – Кириллу Громову, третий курс, фортепиано. Что делать дальше, она не знала – просто сидела над чистым листом бумаги, и уже в который раз думала – а не послать ли Кириллу просто этот милый чистый листок? Назойливые пассажи Алины мешали ей сосредоточиться. Нахмурив брови, Вера постукивала кончиком ручки по столу в такт ритма. Наконец она подвинула к себе листок и вывела на нем:
«Дорогой Кирилл. Большое спасибо тебе за ответ на мое пылкое послание. » Что дальше писать Вера не знала.
А Алина, уставшая, наконец, долдонить свой этюд, стала наигрывать что-то из репертуара «Белой гвардии» и напевать и, кстати, это у нее получалось гораздо красивее, чем этюд:

- «Как трудно мне с тобою говорить с другого берега реки:
Ни слов не разобрать, не разглядеть, что говорят твои глаза.
И под воду уходят друг за другом пониманья островки,
Все дальше к горизонту отступает отчужденья полоса …»


Вера сидела в задумчивости. Она вдруг улыбнулась, поймав себя на мысли, что если у нее когда-нибудь родится дочь, она хотела бы, чтобы голос у нее был таким же прекрасным, как у Алины.
От приятных грез о будущей дочери Веру оторвал звонок в дверь – это родители вернулись домой из гостей. Вера выбежала в коридор открывать дверь, вслед за ней Алина, - приветствия, поцелуи, радостная суета…
За всем этим Вера совершенно забыла про письмо. Вспомнила она о нем лишь перед тем, как лечь спать. Алина уже была в кровати и что-то зубрила перед сном – что-то из грядущего на следующий день зачета. А у Веры из головы никак не выходила та песня Зои Ященко из группы «Белая гвардия», которую так задушевно пела Алина. Вера села за свое письмо и машинально вывела на листке: «Как трудно мне с тобою говорить с другого берега реки!» затем, опомнившись, она взглянула на то, что написала и ахнула.
- Что случилось? – испуганно спросила Алина.
Она подошла к Вере и склонилась над ее трудами вечера.
- И это все? Постой, а что это? Как трудно мне с тобою…
К досаде Верочки, Алина вдруг расхохоталась.
- Чего ты так нервничаешь, подруга? Знаешь, а он тебя задел!
- Нет, ну ты что, - фыркнула Вера. - Я же тебе говорила – просто он меня растрогал своей чуткостью, и мне захотелось сделать для него что-нибудь приятное.
- Ну и плохо, уж лучше бы задел. У него ведь, насколько я знаю, никого нет, кроме его настольной лампочки, с которой он никогда не расстается?
- Просто у него проблемы со зрением – а ты же понимаешь, насколько важно хорошее освещение, чтобы зрение не стало еще хуже? – спросила Вера, намекая на то, что у Алины зрение тоже было не идеальное. И даже сейчас она стояла перед ней в очках, поскольку перед этим читала книжку и не успела их снять.
- Да я ж без насмешки, Вера. Я о тебе волнуюсь – у тебя ведь тоже никого нет. И вообще, давай я напишу за тебя это несчастное письмо!
- Спасибо, Алина. Во-первых, у меня есть Костя. А во-вторых, я все-таки закончу его сама. Сама заварила кашу, сама и расхлебывать буду.
- Расхлебывай только аккуратно, а то вдруг это твоя судьба? Ну, чего ты? Про Костю ты мне не говори – я же вижу, что ты с ним от тоски встречаешься. А вот что послушай - не зря же вас с Кириллом в лифте случай свел вместе?
Вера сидела за столом, прижав руки к ушам, и мотая головой.
- Верочка, ты только прислушайся к себе, загляни глубоко внутрь – только ли чувство благодарности толкнуло тебя на письменное выражение признательности?
Вера по-прежнему мотала головой, да еще и приговаривала:
- А я ничего не слышу, я ничего не слышу…
- Вот я ж об этом и говорю, - махнула рукой Алина и вернулась к своей книжке.
Ничего существенного написать Вера так и не смогла. Поздравила только Кирилла с наступающими Рождественскими праздниками и в подарок к письму приложила фотографию крымских пейзажей – одну из тех, которую она сделала, когда отдыхала летом с родителями в горах. Затем она посмотрела на часы, поставила дату, время – 1.06! и собралась было запечатать письмо, но на столе конверта, который она заранее приготовила, нигде не было. Решив, что утром спросит о нем у Алины, Вера легла спать.
Утром конверт так и не нашелся – Алина его тоже не видела, и Вера наспех сделав точно такой же, запечатала в него письмо и фотографию и отдала Алине. Как и обещала, Алина передала конверт вахтеру, а уже на следующий день принесла Верочке очередное послание Кирилла Татьяне Лариной.
Кирилл благодарил за фотографию с величественной горой, и снова предлагал познакомиться, встретиться и перейти к непосредственному общению, поскольку поклонником эпистолярного творчества не являлся. К письму прилагалась новогодняя открытка с поздравлениями.
«Вот и хорошо, что больше не нужно отвечать», - вздохнула Вера, в сотый раз ругая себя за то, что вообще затеяла эту переписку.

Все, что происходило с ней в последнее время, было как-то зябко и буднично. И зима была студеная, неприветливая. А вот Паше нравилась зима. Она была его любимым временем года. Это Вера поняла, когда однажды, морозным, солнечным утром Паша явился в общую кухню в прекрасном расположении духа. Под звон кастрюль он торжественно продекламировал:

- Зима дохнула вновь своим дыханьем,
Посеребрила инеем леса,
Морозец щиплет уши утром ранним,
И белый снег кружится в небесах…
Зима дохнула вновь своим дыханьем!

В то утро первым уроком в лицее у Верочки должна была быть история. Неожиданно в класс вошел директор и сказал:
- Ребята, позвольте вам представить, - ваш новый учитель истории – Павел Борисович.
Вера не могла поверить своим глазам – перед ними рядом с директором стоял Пашка, ее сосед по квартире!

После уроков Вера встретила Пашу в вестибюле лицея – он тоже собирался домой, и они пошли вместе.
- Почему ты не сказал мне, что будешь у нас в лицее работать? – спросила его Вера.
- Хотел сделать тебе сюрприз.
- Тебе это удалось, - сказала она. И смеясь, добавила, - Знаешь, все девчонки у нас в классе от тебя без ума!
- Все? – переспросил с улыбкой Паша, и Вера вдруг почувствовала, что краснеет.
- Ну, в общем, да, - пробормотала она. – Просто ты так вдохновенно провел урок, что после него вряд ли кто-то мог оставаться равнодушным.
- Спасибо. Я действительно тщательно готовился, - сказал Паша.

Они быстро подошли к дому, но заходить не торопились – погода была просто изумительная: настоящая зима – мороз и солнце!
- Паша, а ты еще писал стихи? – спросила Вера. – Ну, кроме тех, которые читал мне на день рождения и сегодня утром в общей кухне?
- Конечно, - улыбнулся Паша.
- Почитаешь?
- Прямо сейчас?
- Ну, хотя бы один.
- Ладно, - согласился Паша.
Он оперся рукой об любимое дерево и прочел:

- Где листвою шелестели
Ветви тополей,
Воют вьюги и метели
С каждым днем сильней.
Есть два свойства у мороза –
Крепок и жесток,
Но накинула береза
Пуховой платок.

Паша взглядом указал Верочке на оголенные еще вчера ветви березы, которые сегодня были тепло укутаны первым снежком.
- Сейчас сочинил?
- Да, - признался Паша.
- Здорово у тебя получается. А вот я не умею стихи писать.
- А ты попробуй.
- Бесполезно.
- Ничего, - подбодрил ее Паша, - когда-нибудь получится.
- Когда?
- Когда тебе захочется на одном дыхании высказать все, что у тебя на душе, но единственным твоим собеседником окажутся перо и бумага.
- Понятно, - сказала Вера.

В тот декабрь стояла морозная ясная погода, а в квартире у Веры было уютно и тепло. Даже, пожалуй, слишком тепло. Утром двадцать пятого декабря ее мама, собираясь на работу, сказала с некоторым неудовольствием:
- У нас так топят, будто… будто…
- Будто мы платим за отопление, - закончил за нее фразу папа.
Вера знала, что для родителей наступили тревожные времена – зарплату на работе задерживали, поэтому они не могли вовремя оплатить коммунальные услуги; а чтобы люди могли как-то выжить, им выдали талоны на продукты – на сахар, крупы и хлеб.
Вера все это видела, но чем она могла помочь? И в этот морозный ясный день ее больше всего на свете волновал грядущий утренник для детей, который должен был состояться в лицее. Вообще-то праздник для старшеклассников должен был проходить сегодня вечером, в актовом зале лицея, а после него – новогодняя дискотека. Но все Верины одноклассницы, да и девушки из других классов, собирались пойти на сегодняшний утренник для лицейских малышей только потому, что в роли деда мороза должен был выступать их любимый историк.
Утренник для малышей проходил в спортивном зале. Зрителей – девушек-старшеклассниц, было, пожалуй, даже больше, чем самих малышей и их родителей. Посреди зала стояла огромная – до потолка - елка, вся украшенная игрушками, разной праздничной мишурой и электрическими гирляндами. От верхушки елки во все углы спортивного зала тянулись новогодние гирлянды из цветной бумаги, сделанные руками самих малышей, а окна были украшены белыми снежинками, которые тоже вырезали первоклассники.
Ровно в десять часов под торжественные звуки духового лицейского оркестра в зал парами вошли малыши с горящими от восторга глазами. Заботливая Снегурочка выстроила их вокруг елки, и утренник начался.
Дети водили хороводы, отгадывали загадки, но чувствовалось, что они с нетерпением, как и их старшие подруги, ожидали самого главного гостя новогоднего праздника. Наконец Снегурочка предложила позвать Деда Мороза и дети хором закричали:
- Дед Мороз! Дед Мороз!
И вот показался Дед Мороз - с посохом, с мешком подарков и праздничными стихами (кстати, собственного сочинения), и дети завизжали от восторга.
В общем, утренник прошел бы так же радостно, как и все другие новогодние праздники для детей, если бы не одно обстоятельство, которое увековечило этот утренник в памяти лицеистов.
После того, как все дети получили от Деда Мороза свои новогодние подарки, наступила пора «зажечь» праздничную елочку. Этот неизменный акт любого новогоднего праздника дети всегда выполняют с большим удовольствием.
- А теперь, - произнес Дед Мороз, - давайте, ребята, скажем: «Раз, два, три, наша елочка – гори!»
Дети радостно хором повторили: «Раз, два, три, наша елочка – гори!»
Но ничего не произошло - елочка так и не зажглась сиянием новогодних огоньков. Никто не знал, почему, - возможно перегорела одна из лампочек новогодней гирлянды. Дед Мороз, однако, не отчаивался – он, под веселый хохот старшеклассниц, предложил детям еще громче крикнуть, чтобы елочка горела, потому что она, видимо, не услышала ребят.
Дети старательно, что есть мочи, выкрикнули: «Раз, два, три, наша елочка – гори!»
И тут случилось никем незапланированное событие – видимо произошло короткое замыкание, и верхушка огромной елки действительно загорелась, но только самым, что ни на есть, настоящим пламенем! Огонь очень быстро переместился по стволу, и вот уже все дерево было объято пламенем, а за ним и новогодняя мишура, гирляндой подвешенная к стенам и потолку.
Первый шок у оторопелой публики быстро прошел и все с криком бросились к выходу – благо, в спортивном зале были широкие двери. Все смешалось – кто-то упал, кто-то заплакал, а горящая елка вдруг рухнула, разделив зал на две половины. Хорошо, что в дальнем конце зала никого не осталось – все очень быстро и вовремя устремились к выходу. Паша покинул спортивный зал последним, еще раз убедившись, что никого, кроме пылающей елки, в зале не осталось.
Учителя срочно вызвали пожарников, а старшеклассники и некоторые из родителей уже разматывали пожарный рукав. Некоторые бежали к залу с огнетушителями, несколько мальчишек неслись с ведрами воды. Воду лили прямо с порога зала, на тлеющий пол. Паша придержал дверь, помогая одному старшекласснику вылить воду и вдруг, к своему ужасу, услышал из глубины зала детский крик. Он был убежден, что покинул зал последним. Но в общей суматохе ему, видимо, не удалось разглядеть малышку за пылающей елкой – и теперь она стояла там одна, плакала и звала на помощь. Что было делать? Паша пытался моментально принять какое-то решение – елка горела в центре зала и поролоновые маты по бокам от нее тоже уже были объяты пламенем и дымом, перекрывая всякую надежду девочке добраться до выхода.
Паша перехватил у одного из мальчишек ведро с водой, вылил всю воду на себя и ринулся в горящий спортивный зал. Он перепрыгнул через самую узкую часть дерева и стал искать, слезящимися от дыма глазами, девочку. Вскоре нашел и укутал ее с головой своей мокрой красной курточкой от костюма Деда Мороза. Потом он подхватил малышку на руки, и побежал сквозь огонь к выходу.

Девочка быстро пришла в себя, и ее вырвало. Затем она обвела всех взглядом и громко заревела. К тому времени появились пожарники и начали профессионально гасить знакомую им стихию. Один из пожарников подошел к Паше:
- Это ты тот герой, что спас девочку?
Паша кивнул.
- Молодец, - сказал пожарник, пожимая Паше руку, – Приходи к нам на работу, нам такие парни нужны.
- Спасибо.
- И сходи в медпункт, пусть медсестра обработает тебе ожоги – они хоть и незначительные, но лучше все-таки зайди к ней.
Паша отправился в медпункт, понимая, что здесь его помощь уже не нужна. И все же, покинув кабинет медсестры и переодевшись в сухую одежду, он вернулся, чтобы убедиться, что со спасенной им малышкой все в порядке. Девочка сидела у мамы на руках, и они обе уже почти успокоились. Ее мамы не была на утреннике, потому что она была на работе. Но когда ей позвонили из лицея и сказали о случившемся, она тут же приехала.
- Кто же тебя спас, ты хоть знаешь? – спросила малышку мама.
- Да, - гордо ответила девочка, - меня спас Дед Мороз!
Конечно, она не узнала в пареньке с мокрыми волосами, который стоял в этот момент рядом и улыбался ей, своего спасителя. И Паша не стал ее разочаровывать.
Он только еще шире улыбнулся и подмигнул Вере, которая все это время стояла напротив него, прислонившись спиной к стене, и не могла отвести от него глаз.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В середине декабря Алина пригласила Веру с Костей на очередную общежитскую вечеринку.
- Что на этот раз празднуем? – поинтересовалась Вера.
- Сегодня мы с Сережей подали заявление в ЗАГС, - гордо заявила Алина.
- Да ну? – воскликнула Вера и кинулась обнимать подругу. – Поздравляю! Алинка, значит, мы с тобой скоро будем родственниками!
- Да чего там, мы и так с тобой как сестры, - заулыбалась Алина.

В этот же вечер почти вся сплотившаяся компания была в сборе в общежитии – не хватало только Марины и Андрея.
- А Марина уехала на выходные в гости к Андрею в Запорожье, - сообщила Алина. – Думаю, они поженятся.
- Но, не раньше, чем мы с тобой, любимая, - заявил Сергей и поцеловал Алину.
Все тут же воскликнули: «Оооо!», и закричали: «Горько! Горько!» Пришлось Сергею еще раз поцеловать Алину, чему она только обрадовалась.
В общем, в этот вечер компания веселилась до полуночи, а Лиля, которая весь вечер протанцевала с Ваней, предложила вообще этой ночью не ложиться спать. Все подхватили эту идею, а Вера скромно промолчала. Позже она подошла к Алине и спросила:
- Алин, знаешь, мне на завтра нужно фугу дописать, а то по полифонии я не сдам зачет. Можно мне где-нибудь уединиться на часик, чтобы поработать. А потом я опять присоединюсь к вам.
- Конечно, подруга, нет проблем! Иди в комнату Андрея и Паши, она сейчас свободна – Андрей уехал с Мариной, а Пашу отсюда до утра за уши не вытащишь.
- Спасибо, - сказала Вера, взяла сумку с нотами и пошла в комнату напротив, дописывать свою фугу.

Через час фуга была дописана, и Вера нашла ее сносной. Она собралась было уже вернуться к гудящей напротив компании, но голова ее невольно склонилась на подушку, она прилегла и задремала.
Проснулась Вера оттого, что кто-то целовал ее глаза, губы, шею…
Еще не открывая глаз, Вера поняла, что это Костя.
- Костя, я что заснула? Я сейчас приду, не волнуйся.
- Это ты не волнуйся, любимая. Ты спи, спи, - сказал Костя, продолжая целовать ей руки.
Вера от этого проснулась окончательно. Она вдруг осознала, что Костя не шутит. Детский сад закончился, и ему захотелось нормальных отношений между мужчиной и женщиной.
- Костя, я закричу.
- Не закричишь.
- Костя не надо, перестань!
- Верочка, любимая моя!
Он как будто и не слышал ее вовсе. Он такой хороший и добрый, столько всего для Верочки сделал, так любит ее! Костя весь дрожал, и Вере захотелось как-то успокоить его. Она обняла его.
- Паша стой! Паша, не ходи туда!
Это кричала Алина в коридоре. А Веру вдруг, словно током ударило при звуке этого имени! Что она делает? Как может своим поведением оскорблять саму память о ее возвышенной любви!
Одним рывком Вера сбросила его с себя, вскочила сама, бросила растерянному Косте его рубашку и выбежала из комнаты.


На следующий день Алина встретила Веру с Лилей на лестничном пролете большой лестницы консерватории и, смеясь, сообщила им, что «Верочка все-таки сделала доброе дело, когда написала Кириллу письмо».
- Обратите внимание, - говорила она, - как он внимательно смотрит теперь на каждую девушку.
- Ну да, он же пытается вычислить, кто же из них «Ларина Татьяна», - сказала Лиля, которой Алина проговорилась о Вериной переписке.
- Это же прекрасно, Вера, ты просто вернула человека к жизни! – констатировала Алина.
- Точнее, открыла ему на жизнь глаза! – вставила Лиля.
– Он, по-моему, раньше кроме рояля вообще никого не замечал, - продолжала Алина.
- Да-да, - подхватила Лиля, - а теперь, как говорится, не пропускает ни одной юбки.
- Кстати, это опрометчиво, - засмеялась Алина, - Верка то наша в основном в брюках ходит!
- Девочки, перестаньте, - отмахнулась Вера. - Мы ничего не знаем о его личной жизни. И вообще, он и без меня прекрасно смотрел на всех девушек.
- «Ты не права, Кармен!» - пропела Алина мотив из одноименной оперы Бизе.
- Да-да, - снова подхватила Лиля, - Однажды Дмитрий Александрович после генеральной репетиции концерта класса (Лиля тоже училась у Свирельского), - когда не было поблизости Кирилла, подозвал нас всех к себе и сообщил: « Девушки, да изнасилуйте вы его все вместе, что-ли! Ну жалко же парня!»
- Да, декан у нас с юмором, - засмеялась Вера, но тут же оборвала смех:
Прямо перед ними появился вдруг Громов Кирилл, - он спускался с лестницы и внимательно смотрел на девушек. Поравнявшись с ними, он поздоровался.
- Привет, - отозвалась Лиля.
Алина тоже кивнула ему, хотя в принципе лично она не была с ним знакома. Вера тоже что-то пробормотала типа приветствия. Она вдруг очень заинтересовалась пейзажем за окном, а лицо ее приобрело цвет одинаковый с ее бордовым свитером. Несколько, бесконечных как показалось Вере, секунд Кирилл не сводил с нее взгляда, потом повернулся и продолжил дальше свой путь по лестнице.
- Ну, что я говорила, - встрепенулась Алина, когда Кирилл отошел на достаточное расстояние. – Видели?
- Вер, ну а ты чего с ним не поздоровалась? – спросила Лиля.
- Я поздоровалась, - пробормотала Вера. – И вообще, он меня и не помнит.
- Подруга, что ты так напряглась вся? Знаешь, если ты будешь так себя вести, он тебя вычислит и очень быстро!
- Ага, если уже не вычислил, - добавила Лиля.
- Ты же не хочешь этого? – спросила Алина.
- Нет!
- Тогда веди себя попроще, подруга.
- Да, будь естественней, а то ты прямо сама не своя стала, когда он подошел.
- Вы преувеличиваете, - с досадой сказала Вера, понимая, что подруги совершенно правы. – Пойдемте, нам пора на полифонию.


Просматривая Верину фугу, преподаватель по полифонии – Похотько, заявил:
- Хорошая фуга. Но нужно немножечко доработать. Принесите завтра в одиннадцать. – И добавил, - утра.
Будто непонятно, что не ночи же.

Вечером того же дня у Веры была назначена репетиция в большом зале. Со своей преподавательницей – Ниной Степановной, Вера поднималась по лестнице в большой зал. А навстречу им спускались по лестнице, закончив свою репетицию, декан Свирельский со своим подопечным – Кириллом. Вера прижала ноты к груди, опустила глаза и очень быстро прошмыгнула мимо Громова, все время повторяя про себя: будь естественней, будь естественней! Видимо это у нее не очень хорошо получалось, потому что еще долго спиной Вера чувствовала, как Кирилл сверлит ее взглядом.

На следующий день, в одиннадцать утра, Верина доработанная фуга снова чем-то не понравилась Похотько, и он сказал:
- Нам с вами, Верочка, нужно поработать над этой фугой. Но сейчас я очень занят. Приходите ко мне завтра в семь часов вечера домой – вот адрес, и я смогу вам уделить время.
- Хорошо, - ответила Вера.

На следующий день в семь часов вечера в дверь Похотько позвонили, и он пошел открывать. Открыл дверь и …оторопел! Перед ним стояли Вера с Ваней.
- Верочка, но я же только вас приглашал, - проговорил Похотько.
- Да, но возвращаться домой одной поздно вечером мне было бы страшно, и Ваня предложил меня проводить. Можно он побудет в квартире, не ждать же ему меня на лестничной клетке – холодно ведь!
- З-заходите, - процедил сквозь зубы Похотько, окинув Ваню недобрым взглядом.

Больше к Вериной фуге Похотько не придирался. Зато стало доставаться Ване. Он написал пять фуг, но ни одна из них Похотько не устроила. Тогда Ваня пошел к ректору – благо ректор тоже был теоретик, - и попросил его присутствовать на очередной пересдаче его зачета по полифонии. Ректор просмотрел Ванины фуги и сказал, что все хорошие.
- А Похотько ни одна не понравилась, - удивился Ваня.
- Конечно, не он же их писал, - засмеялся ректор. – Пойдем, думаю, сейчас ты сдашь зачет.

Накануне Рождества к Вере домой пришла одна незнакомая девушка. Когда она позвонила в дверь, Вера подумала, что это дети пришли колядовать, и открыла дверь, держа наготове вазу с конфетами. Но перед собой она увидела незнакомую девушку и вопросительно взглянула на нее. Девушка сказала:
- Здравствуйте, меня зовут Аня Топтыгина, а вы Вера?
Вера не смогла сдержать улыбку, потому что Анина фамилия Топтыгина напомнила ей что-то далекое и приятное из детства – сказку о Маше и медведях.
- Да, я Вера. Заходите, Аня.
Когда девушки вошли в комнату, Аня рассказала, что она учится на композиторском факультете, на третьем курсе, у композитора Михаила Владимировича Партитушина. Она написала рапсодию для фортепиано с оркестром, которую ей нужно было представить комиссии на экзамене пока в виде переложения для двух фортепиано.
- Понимаете, Вера…
- Можно на ты, - перебила ее Вера.
- Спасибо. Вера, я знаю, что ты дружишь с Лилей. Мы живем с ней на одном этаже в общежитии. У нас с мужем двухместная комната в конце коридора. Лиля меня осенью выручила в подобной ситуации. Но сейчас Лиля уехала домой в Полтаву на новогодние праздники, и приедет она только на сессию. А мне нужно срочно найти пианиста для исполнения второй фортепианной партии моей рапсодии. Ты могла бы сыграть вторую партию на моем экзамене?

Вера с минуту смотрела на Аню Топтыгину и думала, сколько же пианистов она обошла в общежитии, прежде чем добралась до нее. И если ей пришлось ехать так далеко – в самый центр города, где жила Вера, то все общежитские пианисты выходит ей отказались помочь. И это не удивительно – через пару недель экзамены, все ужасно загружены. Или все, как и Лиля, уехали на праздники домой, и вернутся только к самой сессии?
- Хорошо, я сыграю, - сказала Вера.
- Спасибо, - просияла Аня и достала из сумки партитуру.
Несколько минут девушки провели, склонившись над нотами – Вера внимательно изучала предстоящую работу, а Аня рассказывала о задуманных образах. Затем Вера пригласила Аню на кухню пить чай.
Уже провожая Аню до двери, Вера вдруг вспомнила, что забыла спросить самое главное:
- Кстати, а для первой партии ты уже нашла пианиста?
- Да, это мой однокурсник – Кирилл Громов.
Вера замерла на секунду, почти в буквальном смысле пораженная громом!
- Он очень хороший пианист, - добавила Аня, испугавшись оторопелого взгляда Верочки. – И его попросил играть сам Михаил Владимирович, - добавила она, улыбнувшись.
И прежде чем Вера успела сказать хоть слово, она произнесла:
- Еще раз огромное спасибо, Верочка, и с наступающим тебя! - и скрылась за дверью.

Когда за Аней закрылась дверь, Вера села за рояль и стала разбирать ее рапсодию.

Вечером Вера с родителями и с тетей Зиной собрались в кухне на чаепитие по случаю Рождества. В углу радостными огоньками сверкала елка, Вера подошла к ней и подняла, лежащие под ней, три небольшие коробки.
- Это вам подарки, - сказала она, вручая коробки тете Зине, маме и папе.
- Верочка, ну что ты, - смущенно сказала мама.
- Доча, зачем такие дорогие подарки? – спросил папа, разглядывая новую электробритву. – Ты, наверно, всю стипендию потратила?
- Все нормально, пап. Я же знаю, ты давно такую хотел.

В этот Рождественский вечер Вера чувствовала себя очень счастливой.
А потом зазвонил телефон. У них был один телефон на две квартиры, и стоял он на этажерке в коридоре. Вера, поскольку была самая молодая, кинулась к нему и взяла трубку.
- Да, я слушаю, - сказала она.
- Алло, Вера, это ты? – услышала она в трубке знакомый низкий голос, и от волнения у нее вдруг перехватило дыхание так, что она не могла говорить.
- Алло, Верочка, ты меня слышишь? Это Паша.
- Да, я слышу, - ответила Вера, наконец, взяв себя в руки.
- Как мама? Как вы все там поживаете?
- У нас все хорошо. С Рождеством, Паша.
- Это Паша? – послышался из кухни взволнованный голос тети Зины.
Через минуту и она, и Верины родители уже были рядом с телефоном. Тетя Зина протянула руку за трубкой и, отдавая ей, Вера успела еще услышать:
- У меня тоже все хорошо. Скучаю очень за вами…

- Скоро приедешь? Когда? В мае? - кричала в трубку тетя Зина.

А Вера пошла в свою комнату, закрыла дверь и села на стул.
Он сказал, что приедет, и Вера, от радости, не могла в это сразу поверить. В то, что в этой квартире, где ей бывает так грустно и одиноко, весной появится он.
А за окном падал снег. Так же, как и тогда, когда ей было четырнадцать.
Ей тогда часто снились вещие сны. Она знала, что они были вещими, потому что все это потом сбывалось. Однажды ей приснилось, будто Паша учится с ней в одном классе. Точнее, не учится, а просто находится с ней в одном классе на уроке. А еще, будто она с ним дружит, и все девчонки ей завидуют. «Ну и пусть, завидуют, зато мне с ним хорошо и спокойно», – думала она во сне. И все-таки ей было непонятно, почему Паша, который на самом деле учится уже в университете, находится с ней в одном классе на уроке. Лишь позже, когда Паша стал их учителем истории, она вспомнила про этот сон и поняла, что он был вещий.

В ту зиму по русской литературе они проходили балладу Василия Жуковского - «Светлана». С первых строк баллады описывалось гадание девушек:
«Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали:
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали…»

Вера спросила тогда маму: « А зачем обувь выбрасывать за ворота?» Мама объяснила, что это такой старинный русский обычай - дескать, в какую сторону указывает носок башмака, оттуда и придет суженый. Еще мама рассказала ей тогда о многих других русских обычаях. Особенно запомнился Вере такой пример: если в крещенское утро до зари спросить у первого встречного мужчины его имя, - то так и будут звать суженого. В общем, к знаменательной дате из православного календаря голова у Веры была переполнена четкими инструкциями гадания, описанными в руководстве «Светлана» Жуковского, да еще дополненными познаниями в этой области ее мамы.
В итоге, в крещенское морозное утро Вера проснулась до зари, пока все еще спали. Выглянула из комнаты и, убедившись, что в коридоре никого нет, бросила в темноту свой тапочек. Затем прямо в пижаме вышла из комнаты, включила свет и принялась изучать направление носка своего тапочка. Носок указывал как раз в комнату тети Зины и Паши. Вера забрала тапочек и стала одеваться, размышляя над только что проведенным опытом гадания. Опыт ей понравился, и она вышла на улицу, продолжить эксперимент.
Было еще темно, но она все же узрела на другой стороне улицы мужчину – он был единственным мужчиной, который в это время находился на улице. Вера посмотрела на часы – было пять утра! Даже дворники еще не вышли на работу. И тогда Вера опрометью кинулась догонять этого одинокого мужчину, что было достаточно трудно, потому что он шел очень быстро, (видимо торопился на работу).
Она догнала его только в конце улицы, и обратилась к нему:
- Извините, пожалуйста, вы могли бы мне сказать ваше имя?
Мужчина обернулся и удивленно посмотрел на нее, затем спросил:
- Зачем это вам?
- Ну, пожалуйста, мне очень нужно, - попросила Вера, не решаясь сказать истинную причину ее просьбы из опасения быть поднятой на смех.
- Николай Алексеевич меня зовут, а что?
- Спасибо, - промямлила Вера и разочарованно вздохнула. Она наверно надеялась на чудо и ожидала, что его зовут Павлом.

Больше заниматься гаданием ей не хотелось. Утро Вера провела в повторении домашних заданий, и к восьми часам отправилась в лицей. На факультативе по литературе была новая тема – творчество Островского. Вера открыла учебник и вдруг ахнула на весь класс.
- Что случилось, Вера? – удивленно спросила ее Виолетта Глебовна, учительница по русской литературе.
- Николай Алексеевич, - прочитала Вера большие буквы на титульной странице, не слыша, о чем ее спрашивала Виолетта Глебовна.
- Вера, ты меня слышишь? У тебя все в порядке?
- Николай Алексеевич Островский, «Как закалялась сталь», - снова прочитала Вера из учебника.
- Спасибо, Вера, это наша сегодняшняя тема. И не стоит так бурно реагировать на имя писателя – можно подумать, что раньше ты считала, будто «Павка Корчагин» написан Пушкиным.

Конечно, Вера так не считала, но в тот момент, как она прочла имя Островского, ей вдруг вспомнилось утреннее гадание. А может это судьба? - подумала Вера. Пусть мужчину не звали Павлом, как она втайне надеялась, зато его звали Николаем Алексеевичем – точно так же, как и знаменитого писателя, лучшим произведением которого является роман «Как закалялась сталь», про Павку Корчагина. Павка!
Вот так она и добралась, путем логической подтасовки, до заветного имени.


ГЛАВА ШЕСТАЯ

Первого января Вера проснулась рано – в двенадцать часов! И то, только потому, что в комнату к ней вошла мама и предложила посмотреть в окно.
- А что там, за окном? Дед мороз пришел? – пошутила Вера.
- Да, - ответила мама, - и выпал свежий снежок.
- Чего же еще желать в новый год?
- Ты все же посмотри в окно.
Вера выглянула в окно и ахнула: на девственном белом снегу кто-то сделал аккуратную надпись из следов, перед самым ее окном – «С НОВЫМ ГОДОМ, ЛЮБИМАЯ! ПРОСТИ МЕНЯ!» Рядом с надписью стоял Костя в самом настоящем костюме деда мороза, с накладной бородой, с посохом и с мешком подарков, и с самым настоящим синим от холода носом. Вера накинула халат и побежала в коридор – открыть ему дверь.
Через пятнадцать минут, отогревшийся, прощенный и счастливый Костя сидел в Вериной комнате. Он уже выпил две чашки чая, и приступил к третьей.
- Давно стоял? – спросила Вера.
- С восьми утра.
- Сумасшедший.
- Потому что так рано проснулся первого января?
- Потому что ты можешь заболеть – четыре часа на морозе стоять!
- Ничего, в армии и не то доводилось пережить. Я крепкий.
Он завалил Веру подарками из мешка – коробками конфет, мягкими игрушками, парфюмерией, книгами…
- А я должна стать на стул и рассказать стишок? – пошутила Вера.
- Не стоит. А вот я стану на колени! – сказал Костя, и действительно, вдруг опустился перед Верой на одно колено, достал из кармана маленькую коробочку и подал ее Вере. – Еще один подарок, - сказал он.
Вера взяла коробочку и, уже понимая, что в ней, открыла ее. Там было обручальное кольцо.
- Выходи за меня замуж, Вера.
- Спасибо, Костя. Только зря ты это.
- Я подожду. Я терпеливый. А за тот раз извини, что напугал тебя. Больше не повторится.
- Ладно, забыли. Встань, а то родители зайдут – что подумают?
- То и подумают, что я тебе предложение делаю. Может, благословят?
- Это вряд ли. Мои родители не сторонники ранних браков.


Второго января вечером в консерватории практически никого не было. Но Вера была уверена, что найдет Кирилла в каком-нибудь классе, занимающимся на рояле. Где же еще мог быть этот фанатично преданный своему делу парень? По концертам Вера помнила манеру исполнения Кирилла, и в этот вечер, проходя по коридору фортепианной кафедры, когда услышала звуки третьего концерта Рахманинова, она безошибочно поняла – это играет Кирилл. Она подошла к классу, из которого доносились звуки, и взялась за дверную ручку. Минуту постояв в нерешительности – жаль было прерывать такую красивую музыку, Вера все-таки открыла дверь и вошла в класс. Кирилл перестал играть и внимательно посмотрел на нее.
- Добрый вечер, - поздоровалась Вера. Вера.
- Привет, - ответил Кирилл и улыбнулся ей.
Он так внимательно на нее смотрел, что Вера вдруг почувствовала себя ужасно неловко, и у нее возникло безумное желание сейчас же убежать из класса куда-нибудь подальше. Она собрала всю свою волю в кулак и выпалила:
- С новым годом.
- Спасибо, взаимно, - ответил Кирилл, еще шире улыбаясь.
Вера, наконец, взяла себя в руки и сказала:
- Меня зовут Вера.
- Я знаю. А меня Кирилл.
«Интересно, откуда он знает мое имя?» - удивилась Вера, а
Кирилл спросил:
- Ну, как, хорошо тогда позанималась в теплом классе?
- Да, спасибо тебе большое, ты очень меня тогда выручил, - ответила Вера и подумала: «хорошо, что мы сразу на ты – обойдемся без церемоний».
- Аня Топтыгина просила меня сыграть вторую партию ее рапсодии…
- Я знаю, она мне звонила, - сказал Кирилл уже более деловым тоном.
- Проходи, что же ты стоишь в дверях? Раздевайся, садись, - добавил он, поднимая крышку второго рояля.
Вера села за рояль и открыла Анину партитуру.


Спустя несколько дней, Алина сидела у Веры в комнате, укутанная теплым пледом, и пила чай с калиной. Из-за жестоких холодов, в общежитии, в угловой комнате было практически невозможно жить, да и добираться по такому морозу с Алексеевки в центр Харькова было непросто. Поэтому Алина, по просьбе Веры, временно переехала жить к ней – и теплее, и до консерватории можно добраться пешком за пятнадцать минут.
Алина рассказывала Вере о событиях, которые на днях произошли с ее соседкой по комнате – Мариной, а Вера слушала, и не могла поверить, что это правда. Вот, что рассказала Алина:
- Представляешь, на прошлой неделе неожиданно приехала Маринина мама. Поскольку Лиля уехала, она спала на ее кровати. Утром Марина познакомила маму с Андреем и сказала, что они собираются пожениться. Видела бы ты, как она рассвирепела! Она устроила Марине грандиозный скандал, отобрала у нее все вещи, и сказала, что выбьет у нее все эти фантазии с замужеством из головы! Я слушать дальше не стала, а поехала в консерваторию. Надеялась, что к вечеру у них уже все наладится. Вечером я возвращаюсь – в комнате никого нет. Ну, думаю, уехала с мамой домой, наверно – новогодние праздники отмечать. Заварила я себе чай, сижу возле камина, пытаюсь согреться чаем и вдруг…стук в окно! Вера, ты помнишь, на каком этаже я живу? Скажи, что бы ты почувствовала, если бы тебе на восьмом этаже кто-нибудь постучал в окно? Честно говоря, у меня волосы на голове от страха зашевелились. Но я все же подошла к окну, и ты представляешь, кого я там увидела? Марина стоит на четвереньках на карнизе - хорошо карнизы у нас очень широкие, - и, держась одной рукой за раму, стучит мне в окно. Я открыла окно, втащила ее, трясущуюся – она же в одном халатике была, и мы обе разревелись. Вера, ты не представляешь, какой я тогда стресс пережила! Я не знала, что и думать, но одна мысль, что Марина могла поскользнуться на карнизе и упасть с восьмого этажа, приводила меня в ужас! Марина мне потом рассказала, что, оказывается мама ее взяла у коменданта ключ от соседней комнаты – ну, которая стоит пустая для заочников, и заперла в ней Марину. Изнутри эта комната не открывается. А сама мама отправилась в консерваторию договариваться, чтобы Марину во втором семестре перевели на заочное отделение. До вечера Марина проревела в соседней комнате, а когда увидела, что в нашей загорелся свет, поняла, что это вернулась я, и рискнула перебраться по карнизу – у нас же с этой комнатой общий карниз, - к нашему окну и постучать. Ужас, да? Но это еще не все: Марина, едва придя в себя, побежала к Андрею. Они решили опять уехать в Запорожье, пока гроза не уляжется. Я дала ей свою вторую куртку, джинсы – мать то у нее все вещи забрала, и они уехали. А вскоре вернулась ее маман. И прикинь, - открывает она ту комнату, в которой утром оставляла Марину, а там пусто и окно открыто. Что можно было подумать? Тут мать ее и заголосила на весь коридор. Я услышала ее крик, выбежала и успокоила - мол, жива Марина, с Андреем уехала она. И ты знаешь, она действительно успокоилась – видимо решила, что если выбирать: или нежелательный ранний брак или дочь, выпрыгнувшая из окна, то первое не так уж и страшно, по сравненью со вторым. В общем, узнала она у Паши адрес Андрея, переночевала на Марининой кровати – кстати, храпит она так, что никакие бируши не спасают, - и утром уехала в Запорожье, там выяснять отношения.
-Да-а! Будем надеяться, что там у них все наладится, - сказала, шокированная рассказом подруги, Вера.
- Ну, как тебе история, подруга?
- Жуть! – сказала Вера. – Если бы кто-то другой рассказал, не поверила бы.
- Да, - сказала Алина, - такие истории надо заносить в семейный архив общежития – как урок для потомков!
- Точнее, как памятку для их родителей, - добавила Вера.
- Ну, а как проходят ваши репетиции с Кириллом? - вдруг спросила Алина, решив наверно, что пора сменить эту жуткую тему их разговора на какую-нибудь более творческую.
- Знаешь, он очень добросовестный, - сказала Вера. – Он относится к произведению Ани Топтыгиной так же ответственно, как и к своему любимому Рахманинову. Он очень старательный.
- А ты?
- И я, - улыбнулась Вера.
- А он не критикует тебя?
- В каком смысле?
- Ну, с виду он такой заносчивый, будто считает себя лучшим пианистом мира.
Вера рассмеялась и ответила:
- А знаешь, ты недалека от истины. Он тщеславен. Да, иногда он критикует меня. Ну, в плане исполнения какого-нибудь пассажа. У нас вчера даже вышел небольшой конфликт на фоне ритмического рисунка – ну, понимаешь, у современных композиторов бывает такое наворочено, что как говорится «без ста грамм не разберешься», а уж у студентов-композиторов – тем более.
- Без бокала – нет вокала, - понимающе констатировала Алина.
- Ну, типа того. Понимаешь, там у него в партии триоли, а у меня – дуоли. Мне показалось, что в этом месте мы играем медленнее, чем все произведение. А Кирилл был не согласен.
- Ну и что, он тебя убедил?
- Да. Он предложил мне сыграть партию первого фортепиано. И ты знаешь, когда играла его партию – все в порядке с темпом, как перехожу на свою – кажется, что замедляем. Хотя на самом деле не замедляем, просто такой создается эффект.
- Кстати, подруга, а твой Кирилл не догадался, что ты – «Ларина Татьяна»?
- Трудно сказать. Мне показалось, что он это понял, как только я вошла к нему в класс на нашу первую репетицию, но вида не показал. Но чтобы знать наверняка, он ищет какие-нибудь доказательства.
- Какие могут быть доказательства? – удивилась Алина.
- Кто ищет, тот всегда найдет, - засмеялась Вера. – Вчера, например, я оставила свой раскрытый блокнот на рояле и заметила, что после репетиции он пытался в него незаметно заглянуть. Я быстро взяла блокнот и положила в сумку, а он спросил: «Это твой блокнот?» Я говорю - да. А он спрашивает: «А ты его подписала?» Я говорю, мол, конечно, а что? А он мне: «Обязательно надо
подписывать, а то вдруг потеряется. А если подписан – легко найти хозяина». Понимаешь, он хотел, чтобы я ему показала, что подписала блокнот – тогда он мог бы сравнить мой почерк с почерком «Татьяны».
- Да он просто Шерлок Холмс.
- А то! А сегодня мы репетировали в классе Михаила Владимировича Партитушина – кстати, он нас хвалил, говорил, что мы хорошо сыгрались. Так вот, Кирилл сидел за роялем, а я за пианино. Я всегда снимаю часы перед игрой и кладу их слева от клавиатуры на край инструмента. Мы начали играть, и вдруг Михаил Владимирович попросил нас с Кириллом поменяться местами (ему показалось, что так произведение будет лучше звучать) – я села за рояль, а Кирилл за пианино. После репетиции Кирилл подал мне часы и спросил: «Это твои часы?» Я говорю – ясно, мои. А он мне: «Очень удобно электронные часы иметь – всегда четко показывают каждую минуту». Понимаешь?
- Нет. Электронные часы у половины студентов консерватории есть. И потом, ты что, писала ему, что носишь на руке электронные часы?
- Не писала, конечно, я такого. Просто в конце писем я всегда ставлю дату и время написания – привычка у меня такая с детства.
- А, припоминаю твои школьные письма, - смеясь, сказала Алина. – Эта привычка появилась у тебя с тех пор, как Паша на день рождения подарил тебе эти часы.
- Ну, в общем, да, - пробормотала Вера.
- Мне тогда казалось, что тебе просто хотелось похвастаться – вот, мол, любимый парень часы подарил!
- Ну хватит подкалывать, - нахмурилась Вера. – В общем, в письмах я ставила время окончания написания письма – 22.03, или 1.06. Понимаешь?
- Ну да. И ослу понятно, что смотрела ты на электронные часы.
- Да. – Вера вздохнула.
- Но все равно, не волнуйся. Это ничего не доказывает. И я думаю, если ты сама не захочешь, никто никогда не узнает, что однажды ты была Лариной Татьяной.


А на другом конце земного шара в это время, Паша, сидел на подоконнике, и перечитывал Верино письмо. Он ужасно скучал без Родины, без родного языка, без старых друзей, без семьи, и без нее. У него была хорошая, любимая работа, он имел очень неплохую зарплату, но не чувствовал себя счастливым. А в этот вечер он вообще казался себе одиноким.
Паша снова перечитал Верино письмо. Он не знал, что ей ответить.
Жизнь его была однообразной, и он мог бы с успехом повторить слово в слово письмо, которое посылал ей пол года назад – с тех пор у него ничего не изменилось. А о том, что было у него в душе, писать он ей не решался. «Может послать ей чистый лист бумаги, и она все поймет?»
Паше вдруг вспомнилось, как однажды он заболел ветрянкой, и из-за этого у Веры и ее одноклассников не было уроков истории целых три недели. Мама все удивлялась, как он мог заболеть такой детской болезнью!

Паша лежал в своей комнате с температурой, весь в зеленке, а Верочка навещала его каждый день. Она приходила сразу, как только возвращалась из лицея, и приносила свежие новости. Никто об этом не знал – ее родители и его мама были на работе, иначе, наверно, они бы не пустили Веру к такому больному. Но она не боялась заразиться, потому что в детстве уже перенесла эту болезнь, и у нее выработался к ней иммунитет. И вообще она заявила, что уверена на сто процентов, что с ней все будет в порядке.
- Когда человек настроен на такой позитив, все микробы от него сами отскакивают, - сказала она однажды.
И Паша не мог найти в себе сил, чтобы прогнать ее.
Вера приносила ему фрукты и читала вслух про Павку Корчагина.
- Не знаю, есть ли тебе польза от моих визитов, но не видеть так долго своего историка я не могу, - сказала она однажды.
Паша задумчиво посмотрел на нее и произнес:
- Вера, ты знаешь, мы с тобой стали такие родные – как брат и сестра.
Она кивнула в ответ – трудно было с ним не согласиться. А когда она собралась уходить, Паша вдруг как-то хитро посмотрел в ее глаза и спросил:
- Уходишь?
- Да, пора. Скоро мама придет.
- Ну, до свиданья, сестричка.
- До свидания, братишка, - сказала Вера и направилась к двери.
- Ну, - разочарованно протянул Паша, - разве так прощаются брат и сестра?
- Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? – спросила она.
- Да, - кивнул Паша, и еще шире улыбнулся.
Она подошла к нему, наклонилась и поцеловала в щеку. Затем вдруг ужасно смутилась и выбежала из комнаты.
Может именно благодаря ее посещениям, Паша шел на поправку очень быстро. Вскоре он снова вел уроки истории в лицее, на радость Верочке и ее подругам.

Письмо для Веры в этот день так и не сложилось. Зато сложились стихи – спасительная поэзия, как всегда, вновь пришла ему на выручку:


«Я снова вижу тебя такой же:
Хорошей-хорошей, простой-простой,
Я руки в порыве к тебе… и что же?
Мне руки сковал полумрак пустой.

Я вижу глаза твои, цветом неба…
О Боже, так можно сойти с ума!
Ведь только что я с тобой вовсе не был,
Но я тебя чувствовал, понимал!

И мне показалось, что свет расколется,
Уйдут разделяющие материки –
Какой-то невидимый мир откроется,
От жеста милой твоей руки».


ГЛАВА СЕДЬМАЯ

На следующей неделе Алина с Сережей чуть не поругались. Можно сказать – из-за пустяка. Алина просила Сережу бросить курить. Она не выносила табачного дыма, да и Сереже эта вредная привычка здоровья не прибавляла. Но он был с этим не согласен.
- Алинка, пойми, я так согреваюсь на морозе.
- Глупости, - возражала Алина, - это ложное ощущение! На самом деле, ты себе еще хуже делаешь!
- Да ты пойми, любимая, мне бросить курить так же невозможно, как тебе, например…ну хоть постричься налысо!
- А если я подстригусь налысо?
Сережа усмехнулся:
- Тогда я брошу курить.

Иногда люди бросаются словами, порой, не придавая им особого значения. Но Алина была не из таких людей. Прямая, честная, отчаянная, горячая, она готова была пожертвовать собой ради любимого человека.
И вот Алина – эта самоотверженная душа, пошла в парикмахерскую и попросила, чтобы ее подстригли налысо. Ей отказали – ведь у Алины была длинная густая черная коса, и у парикмахера просто не поднялась рука отрезать такие шикарные волосы. Алина была еще в трех парикмахерских, и везде получала отказ. Но Харьков город большой, нашлись, наконец, люди, готовые «помочь» Алине, и подстригли ее в одном из салонов красоты.
Сказать, что все были шокированы, когда узнали об этом – это ничего не сказать. У ее мамы чуть не случился сердечный приступ, когда она увидела дочь в таком виде. Но больше всех переживал Сергей, понимая, что в случившемся есть и его вина. Он и предположить не мог, что Алина способна на такое – ведь она не стриглась с трех лет! Сама Алина стойко переносила все упреки и ходила с гордо поднятой, но совершенно лысой, головой.
В общем, бросил Сергей курить, как и обещал, а любимой своей купил очень дорогой парик.
– Ты знаешь, - сказала Вера, когда увидела в нем Алину, - а тебе идет. Я нахожу, что в чем-то ты даже выиграла.
- Самое главное, - я выиграла здоровье для своего любимого, - засмеялась Алина.

После этой истории Вере вспомнился случай из их детства, когда Сережа изо всех сил пытался помогать Алине в ее домашних обязанностях. Правда, не всегда эти попытки были удачными.
Мама Алины тогда работала на ферме. Когда она уходила на работу, Алинина задача была в том, чтобы следить за курицами, которые любили побродить по огороду, уничтожая рассаду, с такой любовью высаженную ее мамой. Вообще Вера раньше не знала, что куры - удивительно умные птицы. Каждое утро они выстраивались на кирпичах, аккуратно сложенных возле забора, в ожидании, когда их хозяйка покинет двор, и можно будет отправиться на запретную территорию. И действительно, не успевала закрыться за тетей Раей калитка, как куры тут же перелетали через забор и оказывались в огороде. И Вере с Алиной приходилось снова и снова бегать вокруг огорода и хлопать в ладоши, прогоняя кур. Обычно они с этой задачей справлялись хорошо, но однажды к ним присоединился Сережка. Сначала девочки обрадовались, думая, что с Сережей дело пойдет еще быстрее. Но они ошиблись. То ли куры испугались Сережку, то ли специально решили его подразнить, но только они разбежались от его оглушительных хлопков по всему огороду врассыпную. С большим трудом лишь к обеду ребята вернули всех кур обратно во двор. Всех, кроме одной. Эту курицу Вера запомнила на всю жизнь. Добрых пол часа они втроем гоняли ее по огороду, но она никак не хотела перелетать через забор. Казалось бы, вот-вот и они почти справились с задачей, но у самого забора курица разворачивалась и с возмущенным кудахтаньем неслась в самое сердце огорода – к молодым всходам огурцов. Тогда мокрые, красные и злые, ребята в двадцатый раз подогнали курицу к забору и обступили ее с трех сторон, перекрывая путь к запретной, но такой желанной для нее территории. Курица, наконец, стала делать попытки взлететь на забор, но ей это не удавалось, потому что места для разбега дети ей почти не оставили. Сережа решил ее поймать и просто перекинуть во двор. Он приблизился к преступнице еще на шаг, перепуганная птица сделала еще одну отчаянную попытку взлететь, как всегда ей это не удалось, но и приземлиться благополучно она уже не смогла – а угодила прямо в ведро с известью, стоявшее как раз около забора. Тут же, выпорхнув из ведра, оросив Сережку с головы до пят белыми брызгами, ошалелая курица, прорвав оборону, понеслась проторенной дорожкой к несчастным, еле живым, нежным всходам огурцов.
- Думаю, нам не стоит туда ходить, - сказала Алина, - и так уже почти все грядки вытоптали. Сереж, брось в нее камень.
- Ты что, - испугался Сережка, - а вдруг попаду?
- Не попадешь, - успокоила его Алина. – Отсюда даже если специально целиться, трудно попасть. Просто прогонишь ее. Давай.
Сережа поднял с земли маленький камешек и запустил им в несчастную птицу. Камень угодил курице прямо в глаз, она дернула головой и тут же упала без движения.
- О, нет! – вскрикнула Алина и кинулась к пострадавшей.
- Ты же убил ее! – воскликнула она через минуту, поднимая безжизненную тушку с земли.
- А ты надеялась, что она тебе еще яйца будет нести? – спросил Сережка. – Я ведь предупреждал.
- Пойдем, надо нагреть воды и общипать ее – хоть на суп сгодится, - хмуро пробормотала Алина и пошла во двор.
Ребята медленно двинулись за ней. Сережка замыкал процессию, комментируя вполголоса:
- Сегодня на белую Алинкину курицу было совершено покушение: курица отделалась легким испугом от купания в ведре с известью и тяжелой травмой черепа от контрольного выстрела в голову.

***

Экзамен по композиции был назначен на семнадцатое января, на двенадцать часов дня. А в девять часов утра в этот день у Веры должен был состояться урок по специальности. Вера пришла утром на урок. И на вахте ей сообщили, что звонила ее преподаватель – Нина Степановна, и просила передать, что занятие переноситься на вечер. Вера взяла ключ от класса, и решила позаниматься пока сама. Но тут ей пришла в голову одна мысль – она подошла к вахтеру и спросила:
- Извините, можно мне позвонить?
Ей разрешили, и она набрала номер Кирилла.
- Алло, - услышала она в трубке его бодрый голос.
- Кирилл привет, это Вера.
- Я понял. Что случилось?
- У меня появился хороший класс на один час. Хочешь порепетировать перед экзаменом?
- Хорошо. Я приду.
- Только постарайся побыстрее, у меня через час лекция по музыкальной литературе.
- Я буду через пять минут.
- Ты шутишь, или серьезно?
- Серьезно. Засекай время.

Кирилл, как и обещал, пришел ровно через пять минут.
- Ты что – рядом с консерваторией живешь? – спросила Вера.
- Да, недалеко, - сказал Кирилл, слегка запыхавшимся голосом.

На репетиции они оба играли так вдохновенно, как никогда. И это была единственная репетиция, когда Кирилл не высказал ни единого своего неудовольствия по поводу ансамбля, звучания, динамики и так далее - возможно он и не был всем доволен, но придираться перед выступлением на сцене не стал. И вообще, он был особенно вежлив в этот день и смотрел на Веру с какой-то грустью.

На экзамене в союзе композиторов они выступили неплохо, - Аня была, по крайней мере, очень довольна. Да и Михаил Владимирович отметил, что они сегодня были в ударе. Вера записала их выступление на диктофон. Затем флейтист Миша и кларнетист Леня исполнили второе Анино произведение. Вера и его записала на диктофон – по просьбе Ани. А после экзамена все отправились в класс Михаила Владимировича – отмечать Анин успех. На веселье пришел также Анин супруг, который с удовольствием всех сфотографировал.
После застолья Кирилл подошел к Вере и спросил, может ли он взять у нее кассету, чтобы переписать. Вера достала кассету из диктофона и протянула ему.
- А где подкассетник? - спросил Кирилл.
- А подкассетник дома. Если нужно, я тебе его завтра передам.
- Хорошо, спасибо. Пригодится, чтобы не затаскалась кассета. Я на днях буду у друга на Салтовке – у него хорошая аппаратура, перепишу, и верну тебе на следующей неделе, хорошо?
- Конечно, нет проблем.

Вечером Кирилл с Верой пошли в большой зал – на следующий день у Веры должен был состояться экзамен по специальности, и она хотела обыграть программу перед Кириллом. На середине «Фантазии» Бетховена пришла Верина преподавательница – Нина Степановна, и Кирилл удалился на балкон. После репетиции он поджидал Веру у дверей большого зала. Когда она вышла, Кирилл сказал свое резюме:
- Неважно.
Вера расстроилась. Она и сама знала, что играла сегодня неважно – сказалась усталость напряженного дня, и еще волнение – она ведь впервые играла для него свою программу. Но, чтобы сказать это короткое слово, можно было и не ждать возле дверей большого зала, подумалось Вере.

На следующий день на экзамене Вера сыграла значительно лучше, чем накануне перед Кириллом, и ей поставили высокий балл. Но, к сожалению, Кирилл это ее удачное исполнение не слышал. Вера его везде искала, чтобы передать подкассетник, но его нигде не было. Уж не заболел ли, заволновалась Вера. Из того, насколько хорошо Вера успела узнать Кирилла, она могла заключить, что он либо где-то занимается в неизвестном ей классе, либо он серьезно заболел. Других вариантов быть не могло. Но искать его весь день у нее не было возможности – ее ждали родители. Вера сдала в этот день свой последний экзамен, и вместе с родителями через час она должна была ехать в поезде в гости к бабушке и дедушке. Вера в нерешительности стояла в вестибюле консерватории, размышляя через кого же ей передать Кириллу подкассетник. И, словно в ответ на ее мысли, в ее поле зрения возникла Алина. Вера окликнула ее и спросила, может ли она разыскать Кирилла и передать ему вот эту вещь. Алина пообещала, что все передаст. Вера отдала ей подкассетник и побежала домой.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На площади свободы построили искусственный каток, и на каникулах Вера с Костей каждый день ходили туда кататься на коньках.
Как-то, когда они возвращались с катка домой, Костя спросил:
- Ты помнишь, как я первый раз признался тебе в любви?
- Да. А ты забыл?
- Хотел бы забыть – тогда у меня получилось так неуклюже.
- Можешь попробовать еще раз, - засмеялась Вера.
- Не буду.
- Разлюбил?
- Нет. Просто не хочу разбрасываться такими словами. Любовь надо доказывать делами, я так считаю. А еще, если я не часто буду говорить тебе об этом, может, тогда эти слова станут для тебя более ценными?
Оставшуюся часть пути Костя ничего не говорил, а Вера вспоминала, как он первый раз сказал ей о любви.
Это было осенью, они шли по парку, загребая кроссовками опавшие листья, и Костик вдруг спросил:
- У тебя был раньше парень?
- Был.
- Можешь рассказать о нем?
- Извини, не могу.
- Почему? Думаешь, я от этого буду меньше тебя любить?
Это и было его первым признанием в любви. Действительно, таким неуклюжим. Невольно Вере вспомнилось первое Пашино признание, и она решила, что, наверно, все парни, если искренне любят, не могут первый раз сказать об этом просто прямо в глаза. Паша признался приблизительно так же, как и Костик. Они тогда стояли с ним на железнодорожном мосту, наблюдая, как торжественно на платформу прибывает электричка.
- А родители и не знают, что мы пришли их встречать. Вот будет сюрприз для них! – сказала Вера.
- Да, - согласился Паша, - а еще они не знают, что я влюбился в их Верочку.

В тот период в лицее по литературе они проходили «Горе от ума», и Паша, для лучшего закрепления материала, пригласил Веру в ТЮЗ, на молодежную постановку этой бессмертной комедии Грибоедова.
По дороге назад они разговаривали о Чацком.
-« Ах! Тот скажи любви конец, кто на три года вдаль уедет», - процитировал Паша. – Интересно, как вы, девушки, быстро нас забываете?
-«Ах! Если любит кто кого, зачем ума искать и ездить так далеко?» - парировала Вера словами Софьи.
- «И точно, начал свет глупеть», - вновь процитировал Паша.
«Интересно, - подумала Вера, - это что, он обо мне так?»
- «Не поздоровится от эдаких похвал!» - процитировала она с возмущением. И добавила: - «Вы, сударь, камень, сударь, лед!»
Паша засмеялся и обнял ее одной рукой.
- Думаю, Виолетта Глебовна останется довольна тем, как ты глубоко прониклась бессмертной комедией Грибоедова, - сказал он.
Потом долго они просто шли и молчали, наслаждаясь вечерним апрельским воздухом. Наконец, Вера нарушила молчание:
- Интересно, это самое счастливое время для человека, когда он дружит с кем-то, ухаживает? А что бывает после свадьбы?
- Почему тебя это сейчас волнует? – удивился Паша.
- Просто все детские сказки оканчиваются на свадьбе принца и принцессы. А что потом? Получается, сказка заканчивается свадьбой, а потом наступают печальные серые будни – отнюдь не сказочная быль в виде заедающего быта?
Паша посмотрел тогда на нее изумленным взглядом, и вдруг расхохотался на всю улицу. Так громко, что Вера даже испугалась.
- Не знаю, откуда у тебя такие мысли, Верочка - думаю, они не твои, - наконец сказал Паша. – Но все же, раз тебя это волнует, скажу, что свадьбой заканчиваются, как ты правильно заметила, все детские сказки. И именно потому, что после свадьбы наступает сказка уже совсем не детская.
Не зная точно, что он имел в виду, Вера отчего-то покраснела. А Паша продолжал:
- Сказку мы можем создавать сами. Думаю, в каждом периоде времени для человека есть свои счастливые моменты. И живя в браке, можно быть не менее счастливым, чем когда дружишь и ухаживаешь.
- Как? – спросила Вера.
- Я знаю как, - сказал Паша. - Счастье всегда возможно, если только есть с кем его разделить.

Но развивать эту тему он не стал, потому что они уже подошли к своему дому.
- Жаль, что мы живем с тобой в одном доме, - вздохнула Вера.
- Почему жаль? – удивился Паша.
- Тогда ты бы проводил меня до дома, потом я проводила бы тебя до твоего дома, потом ты снова проводил бы меня.
Он снова рассмеялся, взял ее за руку и потащил в подъезд.
А Вера тогда загадала: если дверь откроет папа, значит, она выйдет замуж за Пашу, если мама – за кого-то другого, если тетя Зина – вообще никогда не выйдет замуж.
Паша нажал на дверной звонок, и вдруг Вера с ужасом вспомнила, что папа в тот день утром уехал в Киев в командировку. Но было поздно – кто-то уже открывал дверь изнутри. Вера зажмурилась, чтобы не видеть кто это – мама, или тетя Зина. Хотя это ей уже было все равно. И вдруг, она услышала папин голос:
- Верочка, что с тобой?
Вера открыла глаза и ахнула – перед ними стоял папа и озабоченно смотрел на нее.
- А разве ты не уехал в командировку? – спросила она его.
- Как видишь. Командировку перенесли на следующую неделю. Заходите.
Вера кинулась его обнимать, а папа никак не мог понять, отчего она так радуется, что перенесли его командировку.

***

До наступления второго семестра мама попросила Веру помочь в постановке лицейского спектакля «Снегурочка». Вере нужно было сыграть маму Снегурочки – Весну. Премьера должна была состояться в конце марта, во время весенних школьных каникул, - времени на постановку оставалось мало, и Вера ходила на репетиции каждый день. Пока не начались лекции в консерватории, она могла себе это позволить. Музыкой занималась она дома, на своем любимом рояле, но не так рьяно, как раньше – просто захотелось дать себе несколько дней заслуженного отдыха.

В феврале в институтах Харькова начался второй семестр. После каникул все студенты приехали из дома посвежевшие и отдохнувшие. Это были уже не те измученные студенты, которые после сессии возвращались домой. Это были живые молодые люди – бодрые и радостные.
А Вера явилась в новом малиновом свитере и модном белом шарфе. Эти две вещи прекрасно сочетались друг с другом, и Вера выглядела очень ярко. Она была в прекрасном настроении, и радостно семенила за своим преподавателем по концертмейстерскому классу. Они шли по большому коридору в старое здание консерватории, где располагалась кафедра концертмейстерского мастерства. Верин преподаватель по этому предмету – профессор Сахарников, собирался дать ей новую программу, и как всегда очень торопился. В конце большого коридора стояла кучка студентов, среди которых Вера заметила Кирилла. Совершенно по неведомой ей причине, ее сердце вдруг учащенно забилось. Они не виделись две недели, и ей вдруг стало и страшно и радостно оттого, что она снова может его видеть.
Кирилл тоже смотрел в ее сторону, но как-то рассеянно. Затем он вдруг прищурился, узнал ее, и… спрятался за спинами ребят. Вера ошеломленно прошла мимо этой группы молодых людей, но тут же услышала голос Кирилла:
- Вера!
Она остановилась и медленно обернулась. Кирилл подбежал к ней.
- Вера, вы идете? – крикнул сердито профессор Сахарников, и Вера, пробормотав Кириллу «извини», поплелась вслед за профессором, всей душой в этот момент, ненавидя концертмейстерский класс.

Очень трудно в начале семестра сразу со всей серьезностью приступить к занятиям. Студенты находят массу причин, чтобы вечером задержаться друг у друга в каком-нибудь классе и просто так поболтать.
К весеннему академическому концерту первокурсники должны были сыграть ансамблем два произведения. Вере в напарники достался Ваня, - чему она была очень рада. Она считала его одним из лучших пианистов курса. Ваня тоже учился у декана факультета.
В этот вечер Ваня и Вера остались в классе доцента Нины Степановны - первый раз сыграться. Досталось им играть очень яркие ансамбли М.Партитушина - «Фейерверк» и «Трубадур». Ребята планировали позаниматься часик-полтора, но не тут-то было. После пятнадцати минут репетиции в класс постучали, и в дверь просунулась красивая белокурая головка.
- Лиля! – воскликнула Верочка, и кинулась обнимать подругу.
После бурных приветствий, Вера предложила Лиле оценить, какое веселое произведение им с Ваней задали для ансамбля, но не успели девушки поделиться впечатлениями, как в дверь постучали, и в класс заглянул Миша – флейтист. С ним Вера познакомилась на экзаменах в союзе композиторов.
- Вера, вот хорошо, что я тебя нашел! – воскликнул Миша. – А у нас завтра вечером состоится концерт в оперном театре, я вот хожу, пригласительные билеты распространяю своим друзьям. Хотите пойти, ребята?
Пойти на концерт изъявили желание все присутствующие, и Миша с радостью раздал всем пригласительные. Он был слегка простужен, иногда кашлял, но каждый раз после этого извинялся. И Вера вдруг, неожиданно для себя, его спросила:
- Миша, а вот интересно, если тебе во время концерта захочется покашлять, как же ты будешь играть на флейте?
- Не было такого никогда, - улыбнулся Миша. – Просто на сцене все артисты моментально выздоравливают! Они слушают музыку, и забывают о кашле, и вообще обо все остальном.
- И все-таки, пианистам в этом плане легче, - сказал Ваня. – Если надо, - отвернулся и покашлял в свое удовольствие, а руки играют себе.
- Кстати, Вера, - вдруг вспомнил Миша. – У меня же для тебя есть фотографии – Аня Топтыгина передала, - и он достал из сумки несколько фотографий.
Все стали рассматривать фотографии участников экзаменационного концерта композиторов. Больше всего Вере понравилась общая фотография – на ней они с Кириллом стояли в центре всей компании и выглядели очень счастливыми.
- Вера, - удивился Ваня, - а ты что играла ансамблем с Громовым?
- Еще как играла, - воскликнул Миша, - им все стоя аплодировали!
- Миша, угомонись, - одернула его Вера. – И вообще, это не нам с Кириллом аплодировали, а Ане Топтыгиной, за ее шедевр.
- И вам тоже, - не сдавался Миша.
- И когда ты все успеваешь? – удивилась Лиля.
- Все благодаря тебе, - усмехнулась Вера. – Аня сказала, что ты ее уверила, будто я не смогу ей отказать в этой маленькой просьбе. Вот и пришлось согласиться.
- Я бы ей помогла, но мне срочно нужно было уехать. А осенью я ей играла.
- Я знаю, она говорила, - сказала Вера. – И кстати о фотографиях! Хотите, я вам покажу несколько очень красивых снимков, которые мы сделали с родителями летом в Крыму?
- Давай, - воскликнула вся компания, и Вера достала свой блокнот, в который было вклеено несколько крымских фотографий.
В этот момент в дверь снова постучали, и в класс вошел Кирилл Громов.
- О, Кирилл! – воскликнул Миша, - на ловца и зверь бежит. Заходи, у меня для тебя тоже есть несколько снимочков – подарок от Ани Топтыгиной.
Кирилл поздоровался, обвел всех взглядом и неожиданно покраснел. Он взял у Миши протянутые ему фотографии и стал внимательно их рассматривать.
- Смотри, Кирилл, в каких Вера красивых местах была, - сказал Ваня, указывая на снимки в блокноте, который держала Вера.
Кирилл перевел взгляд к фотографиям, на которые указывал Ваня и сказал:
- Очень красивые величественные скалы.
- Да, друзья, Крым – это супер! - затараторил Миша. - Живописнейшие места, горный воздух, красота! У меня бабушка живет в Крыму.
- Я хочу тебе сказать спасибо, Вера, - произнес Кирилл, - за то, что ты подарила мне одну из этих замечательных фотографий.

Вера смотрела на него во все глаза и, неожиданно, блокнот выпал у нее из рук. Тысяча мыслей одновременно пронеслось у нее в голове: как он узнал ее? Чем она себя выдала? Что он теперь думает о ней? Как можно провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, испариться, ну в общем исчезнуть сию же секунду и чтоб этого никто не заметил?
Ваня поднял с пола блокнот, подал его Вере и, заглядывая ей в лицо, спросил:
- Все в порядке? Ты как-то побледнела.
- Что-то голова закружилась. Я наверно пойду домой. Ты извини, Ваня, завтра сыграемся, хорошо?
- Да, конечно. Давай я тебя провожу, - неожиданно предложил он.
- Не надо, Ваня, я ее провожу, - сказала вдруг Лиля, - Пойдем, Верочка, у меня есть отличное тонизирующее средство, которое исцелит тебя мгновенно. Я знаю - это просто авитаминоз, - ворковала она, провожая подругу до двери.

- Эта фотография с крымской горой! – говорила Вера, когда они шли с Лилей по улице. – Я ему не дарила никакой фотографии, я прислала ему ее от имени Татьяны Лариной! Но как он узнал?
- Вера, не волнуйся ты так, - пыталась успокоить подругу Лиля.
- У многих студентов есть снимки с крымскими скалами. А он так уверенно меня поблагодарил, будто точно знал, что это именно я писала ему эти письма.
- Даже если он и узнал, что Таня Ларина, это ты – что в этом такого ужасного? Что ты ему писала в тех письмах?
- Да ничего особенного, просто поблагодарила за то, что своим старанием он вдохновляет других пианистов больше заниматься. А во втором письме я его только поздравила с новым годом.
- Ну, тогда я вообще не понимаю, чего ты так волнуешься. Я то думала, что ты написала ему, что-то типа «Я к Вам пишу, чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь я знаю, в Вашей воле меня презреньем наказать…»
- Перестань глумиться. Важен сам факт, а содержание… можно вообще послать чистый лист, и это уже много будет значить!
- Ну, понятно. Насмотрелась девочка спектаклей. Знаешь, а сегодня, кстати, в театре имени Пушкина «Ромео и Джульетта» идет. Но я тебя приглашать туда не буду, а то…
- А то что?
- Да мало ли что? Отравишь любимого и зарежешься сама.
- Не смешно.
- Нет? А завтра там будут «Королевские игры». В конце спектакля Анне Болейн отрубят голову.
Вера шла, опустив взгляд и не слушая Лилю.
- Скажи, - вдруг спросила она, - а кроме тебя с Алиной об этом никто больше не знал?
- Нет. От меня, по крайней мере, никто ничего не узнал.
- А Алина никому больше не говорила?
- Надо спросить у Алины, - сказала Лиля.
- Хорошо, тогда я еду с тобой в общежитие.

Через пол часа в общежитии происходил такой разговор:
- Да что ты, Вера, как ты могла подумать такое – я рассказала Кириллу! – воскликнула Алина.
- Я не говорю, что ты рассказала Кириллу, но может ты кому-нибудь другому говорила? Вспомни, пожалуйста.
- Нет. У меня, Вера, тоже есть своя личная жизнь. Я не хожу целыми днями, только думая и обсуждая с кем-нибудь твои поступки. Я сказала только Лиле, случайно проговорилась. Но Лиля же наша подруга.
- Ладно, извини, Алина. Я просто хотела уточнить.
- Ну, подожди, куда ты? Останься хоть чай попей. Ты на меня сердишься?
- Нет.
- Просто она расстроилась, - сказала Лиля.
- Алина, а скажи, когда ты Кириллу подкассетник передавала, он тебя ни о чем не спрашивал?
- Нет, ни о чем, - сказала Алина.
Вера кивнула головой и взялась за дверную ручку, чтобы уйти:
- Ладно, спасибо, девчонки. Я поеду, поздно уже.
- Я его вообще не видела, - добавила, спохватившись, Алина.
- Как не видела? – спросила Вера, открывая двери.
- Я его тоже нигде не нашла и решила оставить подкассетник ему на вахте.
- Ты сказала вахтеру, что это Кириллу от меня?
- Или может ты сказала вахтеру, что это Кириллу от Татьяны Лариной? – засмеялась Лиля.
Но Алина не засмеялась. Она вдруг испуганно посмотрела на Веру.
- Ой, а вы знаете, девочки, я практически так и сделала.
- В смысле? – спросила Вера, снова закрывая двери
- Я ничего не говорила вахтеру, я хотела просто оставить подкассетник и написать записку. Я стала искать у себя подходящий листок, открыла свою нотную тетрадь, а оттуда выпал твой самодельный конверт.
- Какой конверт? – спросила Вера, предчувствуя недоброе.
- Я потом вспомнила: в тот вечер, когда ты писала ему второе письмо, а я играла на твоем рояле. А потом приехали твои родители, началась суматоха. Эта нотная тетрадка моя стояла тогда на пюпитре раскрытая – я по ней учила этюд. Потом я ее убрала, и взяла у тебя листик со стола, чтобы использовать его как закладку. Я же не знала тогда, что это самодельный конверт – он лежал неподписанной стороной кверху. Я думала, это просто старая обложка.
- Алина, только не говори, что ты положила подкассетник в этот конверт и оставила на вахте, - взмолилась Вера.
- Понимаешь, Вера, - виновато продолжила Алина, - когда у меня выпал этот конверт из нотной тетради, я хотела его подписать, но вдруг обнаружила, что он уже подписанный.
- И что, ты не вспомнила тогда, откуда у тебя этот конверт? – неодобрительно спросила Лиля.
- Я вспомнила, но я в тот момент рассудила так – на нем же не написано, что он от Татьяны Лариной. Написано Кириллу Громову – мне и добавлять ничего не надо было. Вер, ну это же еще не доказывает, что это ты писала ему те письма? – с надеждой спросила Алина.
Вера молча опустилась на ее кровать. В глазах у нее застыл ужас.
- А почерк? – с негодованием воскликнула Лиля. – А самодельные конверты! Или он должен подумать, что у всех студентов такое хобби – делать конверты из старых тетрадных обложек?
- Вера, ну извини. Я такая рассеянная! – пробормотала Алина.
- Девочки, он теперь думает, что я ему специально положила подкассетник в этот конверт, - безжизненным голосом проговорила Вера.
С минуту все трое молчали.
Потом Лиля усмехнулась и сказала:
- Смирись с этой мыслью, Вера, уже ничего не сделаешь. И вообще, может это и к лучшему. Чего ты боишься?
- Мне ужасно стыдно. Я теперь боюсь насмешек с его стороны.
- Насмешек? По-моему он с тебя сегодня не смеялся, а наоборот – очень деликатно дал понять, что разгадал тебя. И даже поблагодарил за фотографию.
- Вера, ну извини, - снова виновато проговорила Алина.
- Да ладно, - отозвалась Вера. – Рано или поздно, он бы все равно догадался.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Ей снова снился тот же сон. Она бежала, бежала, убегая от мальчишек, и звала, звала на помощь! Кого?
«Паша! Паша!»
- Паша!
- Верочка! Вера, проснись!
Она открыла глаза и узнала в тусклом свете ночника маму, а за ее спиной папу. Сердце ее снова бешено колотилось.
- Что случилось? – спросила Вера.
- Ты кричала, - сказал папа.
- Мы испугались, - пояснила мама. – Все в порядке?
- Да, все хорошо. Вроде бы.
- Это был плохой сон, доча. Забудь его.
- Я знаю пап. Не волнуйтесь. «Лучший друг нам в жизни сей - Вера в провиденье. Благ зиждителя закон: здесь несчастье — лживый сон; Счастье — пробужденье» - процитировала Вера Жуковского.
- Я всегда говорила, что Виолетта Глебовна хорошая учительница, - сказала мама, поцеловала Верочку, и они с папой ушли в свою комнату.
Вера постаралась успокоиться и вспомнить что-нибудь приятное.
Она вспомнила теплое лето, как ехала в Васищево на машине вместе с братом – Сережей, и его отцом. Еще издали она заприметила свою подругу, которая помогала маме полоть грядки, и попросила дядю Вову (так звали Сережиного папу), посигналить ей. Дядя Вова посигналил, Алина вскинула голову, узнала знакомую с детства машину и босиком, через грядки кинулась ей навстречу.
Долго бродили они втроем по поселку, делясь друг с другом своими новостями. Позже к ним присоединился Сашка, друг детства Алины, который смотрел на Верочку «такими» глазами, что не заметить предпочтения, которое он ей оказывал, было бы трудно.
Тем летом много времени троица посвятила тому, чтобы отвадить случайные машины от крайней делянки земли на огородных участках дачников. Водители, чтобы сократить себе дорогу, проезжали как раз через земельный участок Алининой бабушки. В том году она даже ничего на нем не сажала – «все равно затопчут».
Но Вера, Алина и Сережа решили положить конец народной традиции, и перегородили импровизированную дорогу огромным бревном. Машины, однако, не намерены были так просто сдаваться, и, объезжая бревно, все равно срезали себе путь. Тогда подростки – заговорщики положили шипы в траву по обеим сторонам бревна. В общем, после нескольких скандалов с водителями, «народная» тропа стала таки зарастать травой, а позже про нее и вовсе забыли.
А потом в Васищево приехал Паша – у них с мамой тоже была дача в этом поселке. Вместе с Верой они гуляли по просторным степям, раскинувшимся вокруг поселка. Паша, как всегда, читал Верочке свои стихи, навеянные окружающей красотой природы:

- Тихо на полях,
Тихо и в лесу,
Будто вся Земля
Собралась уснуть.
И поднялась ввысь
Стая журавлей,
С криком пронеслась,
Не задев ветвей.

На следующий день, когда они с Пашей загорали на пляже, Вера спросила его:
- Паша, а когда тебя заберут в армию?
- А меня не заберут, - ответил Паша. – У меня зрение слабое – ты же знаешь, я читаю всегда в очках.
- Жаль, что не заберут, - сказала Вера.
- Почему жаль? – удивился Паша.
- А я бы тебе в армию письма писала.
- Ну, если дело только в этом, то это не проблема – я уезжаю осенью продолжать свою дальнейшую учебу, так что можешь писать мне письма хоть каждый день – я буду рад.
- А куда ты уезжаешь?
- В Америку.
- Куда??? ... - Ты это серьезно?
- Да. У меня появилась возможность учиться в университете в штате Юта.
- Но это же очень далеко! – воскликнула Вера, все еще не веря, что Паша говорит правду.
- Далеко, - вздохнул Паша.
- А как же уроки истории? Кто теперь их будет вести?
- Ну, кто-то же будет.
- И надолго ты едешь в этот университет?
- На пять лет.
Вера никак не хотела верить, что он говорит правду.
- Пять лет? – воскликнула она, - Но это же целая вечность!

Паша посмотрел на нее долго и внимательно. Она была такая красивая, и такая юная! А еще говорила «такие» речи – ей не хотелось, чтобы он уезжал, ей было жаль с ним расставаться! Можно ли было, видя все это, чувствуя, продолжать сидеть, оставаясь равнодушным? Паша был не железный, он наклонился к Верочке, и крепко поцеловал ее. Потом встал, и поспешил уйти прочь с этого пляжа.
Вера ждала, что он вернется, но он не пришел больше на пляж.
После обеда она сама направилась к нему на дачу. Постучалась в дверь, но никто не ответил. Тогда она открыла дверь и вошла. В доме никого не было. Вера хотела, было уже уйти, но ее внимание привлек исписанный Пашиным почерком тетрадный листок на столе. Она не удержалась, подошла и прочла:
«Просит: «Можно ли?» - сердце разума,
Ну а разум в плену у чувства.
О желания эти разные,
И когда вы успели проснуться!
Ты ученая ль, не ученая,
Впрочем, это уже не важно,
Про любовь мою очи черные
Все без фальши тебе расскажут».

***

В консерваторию в это утро Вера пришла сонная, и на первых двух лекциях лишь усилием воли заставляла себя подавить зевок. А когда закончились лекции, Вера занималась своим привычным ежедневным занятием – блуждала по коридорам консерватории в поисках свободного класса, чтобы позаниматься. Можно конечно было заниматься и дома, но если бы она занималась дома столько, сколько она вообще времени ежедневно проводила за роялем, соседи, наверно, подали бы на нее в суд, за моральный ущерб. И к тому же, времени для занятий оставалось не так уж и много – к шести часам Вера собиралась пойти на концерт молодежного оркестра, куда накануне ей и ее друзьям любезно раздал пригласительные билеты Миша – флейтист. Поэтому идти домой заниматься не было смысла – она бы успела только придти домой, и через десять минут нужно было бы уже собираться в оперный театр. Уж лучше поискать свободный класс.
Изо всех аудиторий доносились звуки рояля, и трудно было понять, есть ли среди этой какафонии какой-нибудь свободный класс. Стоило заглянуть в каждый и, даже если все они заняты, все равно стоило – вдруг кто-нибудь как раз заканчивает репетицию и собирается уходить.
Прежде всего, Вера решила заглянуть в класс своего преподавателя. Там занимался Кирилл Громов. Вера закрыла двери и направилась к другим классам, но Кирилл тут же вышел и спросил:
- Вера, ты хочешь позаниматься? Заходи.
Вера стала протестовать:
- Спасибо, Кирилл, но я не хочу тебя выгонять.
- Нет-нет, это класс, прежде всего студентов Нины Степановны, просто никого не было – я решил позаниматься.
- Я об этом и говорю – занимайся, конечно, Кирилл. Я просто проходила мимо, услышала, что кто-то играет концерт Бетховена, и решила посмотреть кто. Не ожидала, что это ты.
- Почему? Плохо играю? Я еще только разбираю, - сказал Кирилл, как бы оправдываясь.
- Да нет, ты хорошо играешь, просто я уже так привыкла слышать Рахманинова в твоем исполнении, что Бетховена никак не ожидала услышать.
- Вера, заходи. Можешь считать, что я для тебя занял этот класс.
Он так настаивал, что Вере пришлось уступить. Она вошла вслед за Кириллом в класс, чувствуя себя виноватой, что помешала его занятиям. Ей хотелось как-то поблагодарить его, она нащупала в кармане пиджака Мишин пригласительный и уже хотела предложить Кириллу сходить в оперный вместо нее, как вдруг он сам обернулся и сказал:
- Вера, хочешь пойти сегодня на концерт молодежного симфонического оркестра в оперный театр? У меня есть два пригласительных билета.
- Я? Да. Хотела бы. Спасибо, - сказала удивленная Вера, сжимая в кармане свой пригласительный.
- Тогда я за тобой зайду без четверти шесть, - улыбнулся Кирилл, и вышел из класса.

В малом зале оперного театра Вера попросила Кирилла сесть на ее любимые места – на балкон. Оттуда прекрасно просматривался весь оркестр, и акустика в этом месте, по мнению Веры, была лучше.
- Через неделю я тут тоже буду выступать, приходи.
- Это тот концерт преподавателей и студентов, посвященный Рахманинову?
- Да.
- Конечно, я обязательно приду тебя поддержать.
- Спасибо.

Прозвенел третий звонок и на сцену под бурные аплодисменты вышли оркестранты. Довольный аншлагу, Миша – флейтист сиял как новая копеечка. Вера помахала ему рукой, хотя не была уверена, что он это заметит. И все же ей показалось, что он ее заметил, и еще шире улыбнулся. «Хорошо, - подумала Вера, - пусть видит, что друзья пришли его поддержать». Затем ведущая объявила: «Дирижер – лауреат международного конкурса Герберта фон Караяна – Вахтанг Жордания!» Когда на сцене появился дирижер, снова раздались оглушительные аплодисменты, затем он поклонился, поднял руки, и в зале наступила полная тишина. Дирижер взмахнул палочкой, и зазвучала музыка.
Кирилл внимательно слушал, а Вера принялась с интересом рассматривать оркестрантов, очень многие из которых были ее друзьями. Но одно дело, видеться с ребятами на лекциях, тусоваться с ними в общежитии или веселиться на общежитских дискотеках, а другое – видеть их в такой ответственный момент. И Вера невольно прониклась к каждому оркестранту глубоким уважением, и мысленно пожелала всем удачи.
Вера посмотрела на Мишу – он облизывал губы, прикладывал флейту к губам, готовился – через два такта должна была прозвучать партия первой флейты. Но вдруг – о ужас! – он закашлялся. Оркестр продолжал играть дальше, Миша кое-как собрался и партия флейты все же прозвучала, хоть и слегка размыто, а Вера, красная как рак, сжала одной рукой подлокотник кресла, другой руку сидящего рядом Кирилла, и готова была провалиться сквозь землю. Она обвиняла себя в случившемся и, укоряя, мысленно твердила - «Вера, кто тебя вчера тянул за язык?». Ей стыдно было взглянуть в сторону Миши, она развернула программку и уткнулась в нее носом, чтобы вообще ничего не видеть. Но ничего не видеть не получалось и Вера невольно прочитала:

Лысенко «Увертюра к опере «Тарас Бульба»
Шостакович « Девятая симфония»
Верди «Увертюра к опере «Сила судьбы»
Моцарт «Концертная симфония для скрипки и альта с оркестром»

В целом, концерт был очень хороший, и Вера просто отбила себе ладоши, аплодируя оркестрантам и прекрасному дирижеру.
После концерта, студенты, как водится, ринулись за кулисы – поздравить своих друзей с удачным выступлением. Веру с Кириллом подхватила толпа, и она и опомниться не успела, как они тоже оказались за кулисами. В поле их зрения попал Леня – кларнетист, с которым Вера тоже познакомилась на экзамене композиторов. Кирилл пожал ему руку, и спросил, где же его друг – Миша?
- Да он убежал уже. Расстроился, что закашлялся в первом отделении.
Тут Вера увидела Алину, извинилась перед Кириллом и рванула к ней – куда угодно, только бы подальше от этих разговоров. Но уйти от этих разговоров ей не удалось. Алина сразу заговорила с ней и именно на эту тему
- Вера, мне тут Лиля рассказала, как вы вчера подшучивали с Ваней насчет Мишиного кашля.
«О нет! Только не это!»
- Вера, ты понимаешь, что нельзя так говорить человеку под руку?
- Алин, не надо. Мне самой нехорошо из-за этого.
- Я знаю, ты ничего плохого не хотела. Но знаешь, что мне это напомнило? Когда одна злая конкурентка перед моим вступительным экзаменом по вокалу взяла ножик и прямо у меня на глазах стала резать лимон. Можешь себе представить! А мне на сцену через пять минут!
- И что? Что в этом такого? – удивилась Вера.
- Что в этом такого? Да при одном слове «ЛИМОН», у любого человека начинается обильное слюноотделение. А если перед тобой его еще и режут! Здорово ты сможешь спеть, если у тебя слюней полон рот?
- Но ты же спела? – спросила Вера.
- Да, типа того, как Миша сегодня сыграл.
- Тем не менее, тебя зачислили.
- Исключительно за талант!
- Ну и Мишкин кашель завтра все забудут – он же тоже очень талантлив, - заключила Вера.
В этот момент к девушкам подошли Лиля и Ваня, и кажется, услышали последнюю фразу, которую произнесла Вера.
- Еще бы! – сказала Лиля. - Будущий дирижер! Я слышала, он собирается в Московскую консерваторию переводиться на дирижерский факультет.
- Думаю, после сегодняшнего инцидента он еще больше утвердится в этом желании, - вставил Ваня. - Если у тебя частый бронхит, лучше зарабатывать на жизнь руками, а не ртом.
- Да ну вас, - с досадой махнула рукой Алина и направилась в сторону выхода.
К ним подошел Кирилл, и все вместе ребята последовали за Алиной.
Вера шла рядом со своими друзьями, но не вслушивалась в их разговор. «Почему, - думала она, - я все время создаю какие-то неловкие ситуации? Вечно из-за меня кто-то попадает в неприятное положение!»
Ей вспомнилось, как в конце лета Паша встретил ее в компании молодого тракториста - Сашки. Вера два часа каталась с ним на тракторе по всему поселку, затем они вышли из него и сели на скамейку.
Вера знала, что они сидят как раз напротив окон Пашиной дачи. «Вот и пусть смотрит, - подумала Вера тогда. – Он мог бы и отказаться от этой поездки, и не оставлять меня здесь совсем одну!»

Паша вышел из дома с ведром и, не обращая на них внимания, отправился к колодцу за водой. На обратном пути он увидел странную картину – Вера держала в руках сигарету, а Сашка давал ей зажигалку, объясняя, как правильно прикурить.
- Вера, брось сигарету, - сказал Паша. – И лучше найди себе других друзей - он оказывает на тебя дурное влияние.
- Не понял, - сказал взъерошенный Сашка, вставая со скамейки и закатывая рукава, - кто это тут оказывает дурное влияние?
- Остынь, парень, - сказал Паша, но Сашка проигнорировал его призыв и ринулся, было вперед с кулаками.
Тут же его окатили с ног до головы ледяной водой, - он опешил на секунду, затем, увидев перед собой Пашку с пустым ведром, взревел, и кинулся на него.
Из соседней калитки выскочила бабуля и стала возмущаться:
- Да что же это такое делается? Люди добрые, помогите, убивают! Да что ж вы, другого места не нашли себе – как только возле моего дома валяться в песке!
Вера бросилась ей на помощь, пытаясь разнять дерущихся. Из других домов тоже выбежали люди и помогли, наконец, усмирить нарушителей общественного спокойствия. Сашка поднялся на ноги, сплюнул, сел в свой трактор и уехал. Паша, вытерев рукавом разбитую губу, взял пустое ведро и снова направился к колодцу.
По пути назад он заметил, что Вера так и не ушла, а стояла, поджидая его у калитки. Она расставила руки в стороны, закрывая тем самым для него проход.
- Отойди, - угрюмо сказал Паша.
- Паша, прости меня. Просто ты все считаешь меня маленькой, а я уже взрослая!
- Оттого, что ты начнешь курить, ты не станешь для меня взрослее. Разве что менее симпатичной. И убери руки, а то оболью, как Сашку.
Вера только сильнее уперлась в края калитки:
- Ну, давай, лей! Я не пикну даже!
Паша поставил на землю ведро и крепко взялся за Верины руки, пытаясь убрать их с калитки. Но Вера держалась крепко – уж что-что, а руки у пианистов сильные. Паша был очень сердитый на нее, да и ярость, после драки с Сашкой еще не совсем улеглась – он уперся в Верины руки и, не рассчитав силы, отбросил их назад. Вера громко вскрикнула, побледнела и осела на землю. Слезы невольно брызнули из ее глаз. Она корчилась от боли на траве, а Паша никак не мог понять, что же произошло.
- Вера, что с тобой? Тебе больно? – спросил он.
- Пашка, ты мне руки сломал! Обе руки! Понимаешь? – проговорила Вера сквозь зубы. – Как я теперь играть буду?
Паша подхватил ее на руки и, споткнувшись о свое ведро, побежал вдоль улицы.
- Тут недалеко хирург живет, я знаю. Он в городе работает, но сегодня выходной, он должен быть дома. Ты потерпи, родная.
- Паша, опусти меня, с ногами у меня порядок, у меня руки болят!

К счастью, хирург был дома. Он осмотрел Веру и сказал:
- Вывих обоих предплечий. Сейчас вправлю, к вечеру все забудешь.
- Вправите? А как это? Это больно? – паниковала Вера.
- Сейчас узнаешь, - сказал доктор, и добавил, - а вы молодой человек с разбитой губой, подержите девушку.
Паша стал сзади Верочки и крепко обхватил ее, как показал хирург. Доктор в это время уже держал ее правую руку, и вдруг резко, без предупреждения потянул ее на себя. Вера закричала так, как не кричала никогда в жизни.
- Что, больно? – как бы удивился хирург. – Ничего, сейчас будет еще больнее, - и он дернул за вторую руку.

- Несколько минут без сознания, и все – теперь порядок! – услышала Вера, словно сквозь какой-то туман. Что с ней случилось? Она мигом все вспомнила и открыла глаза.
- Ну, что, пришла в себя? – спросил заботливый костоправ. Руки не болят?
- Болят.
- Ничего, скоро пройдет. А теперь наклонись вниз – пусть немножко крови прильет к твоей голове, слишком уж ты бледная.

В сумерках вечера, на фоне пылающего заката, на деревянном мостике у старого пруда виднелись рядышком две темные фигуры. Парень и девушка сидели тихо, не шевелясь, боясь вспугнуть цаплю, дремлющую на одной ноге. Затем девушка медленно склонила голову на плечо своего друга. Так просидели они долго – пока на небе не появились звезды.
- Паша, - сказала Вера, - не будем никому говорить обо всем этом?
- Не будем.
- Пусть это будет наша с тобой тайна.
- Угу, которая по счету?
- Это не важно.
- А что важно?
- Почитай мне стихи.
- О чем?
- Ну, хоть про этот пруд.
И Паша прочел:
- Спит на подушке-гребле
Пруд. И поля уснули.
Звезды роятся в небе,
Словно пчелиный улей.
А вдалеке, за откосом,
Шепчутся с ласковым ветром
Листья стройной березы,
Радуясь теплому лету.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

На следующий день, после лекций, Вера снова слонялась по коридору в поисках класса.
- Вера! – услышала она свое имя и обернулась.
Навстречу ей шел Кирилл.
- Класс ищешь? – спросил он.
- Да.
- Вот, держи, - и он протянул ей ключ. – Не самый фортовый, конечно, но лучше, ведь, чем ничего?
- А ты?
- У меня еще есть, - улыбнулся Кирилл.
- Откуда такое богатство? – удивилась Вера.
- Да пристыдил тут одного заочника, - объяснил Кирилл. – Понимаешь, на двухчасовую лекцию уходит, а ключ с собой забирает, чтобы никому не достался.
- Да, - согласилась Вера, - когда приезжают добрейшие заочники, свободный класс найти почти невозможно. Спасибо, Кирилл, ты меня снова выручил.
- Да не за что, занимайся на здоровье.

Через два часа, которые Вера провела за роялем, разбирая «Токкату» Прокофьева, Кирилл снова заглянул к ней в класс.
- Не устала? – поинтересовался он. – Я тебя уже безошибочно узнаю по звукам, доносящимся из класса.
«Как и я тебя», подумала Вера. А вслух сказала:
- Ты меня вчера пригласил на концерт, - можно сегодня я тебя приглашу? Так сказать, ответный жест.
- Пригласи, - улыбнулся Кирилл. – А что за концерт?
- У нас в консерватории сегодня вечером в большом зале будет выступать мой бывший одноклассник и однокурсник, очень талантливый скрипач – Дима Огурцов.
- А-а, - протянул Кирилл. – Я читал афишу. Не знал, что он твой бывший однокурсник.
- И одноклассник. Мы с ним вместе учились сначала в лицее, потом в училище.
- Очень талантливый говоришь?
- Очень. Представляешь, он в шестом классе «Чардаш» Монти выучил за три дня и сыграл на концерте.
- Ну, «Чардаш» любой за три дня может выучить.
- Но не в шестом же классе! На скрипке все выгрести за три дня – представляешь, какой техникой нужно обладать!
- Да, представляю, - сказал Кирилл и в задумчивости подошел к окну.
- Ты знаешь, Вера, я наверно не смогу придти. Много работы, к своему концерту готовиться надо – понимаешь?
- Понимаю. Жаль, хорошего музыканта стоит послушать.

Вечером, слушая в большом зале сольный концерт Димы Огурцова, Вера порадовалась, что Кирилл отказался придти. Концерт был не самый удачный. Дима явно был не в ударе, или программа была еще сыровата, и он поспешил с ней выходить на сцену. В общем, это был не тот одаренный скрипач - самородок, которого когда-то знала Вера. После концерта она была в подавленном настроении. Заниматься уже не хотелось. Вера вернулась в свой класс, чтобы забрать ноты, и собиралась уже пойти домой, но не успела – в класс вошел Кирилл.
- Ну что, - сказал он, - послушал я твоего скрипача.
- Как? - удивилась Вера. Ты же остался заниматься?
- Ну, я потом решил все-таки пойти. Я сидел на балконе.
- Понятно, - сказала Вера.
- Ну, что я тебе могу сказать, Вера? Или у тебя нет вкуса, и ты не слышала по-настоящему талантливых скрипачей, или он действительно гениален, просто сегодня облажался по полной программе.
Вера прекрасно понимала, насколько он был прав, но уж лучше бы он ничего не говорил – настроения от его слов никак не прибавлялось.
- Зря только время потерял, - заключил Кирилл, и настроение у Веры упало далеко за отметку «хуже некуда».


В субботу на Рахманиновский концерт Вера отправилась вместе с Ваней. Три часа до этого они играли вместе на двух роялях – наконец-то им удалось собраться и поучить свой ансамбль. И теперь, с чувством выполненного на сегодняшний день долга, они шли на заслуженный душевный отдых, на концерт – посмотреть, как работают другие. К глубокому сожалению Верочки, все ее излюбленные места на балконе были уже заняты, и им с Ваней пришлось отправиться в партер. Там они неожиданно встретили Аню Топтыгину с супругом. Вера поздоровалась с ними, и вдруг заметила на коленях у Ани роскошный букет.
- Это муж тебя балует? – спросила Вера шепотом у Ани, указывая на цветы.
- Нет, это я купила, чтобы подарить.
- Кому, если не секрет?
- Громову, я ему очень благодарна. Он же не первый раз мне помог с исполнением моих произведений.

Прозвенел второй звонок. Ваня потянул Веру за рукав, сообщая, что им нужно садиться на места.
- Ты иди, Ваня, я сейчас, - сказала Вера.
Ваня пошел занимать места, а Вера снова шепотом обратилась к Ане:
- Аня, продай мне этот букет.
Аня изумленно посмотрела на Веру и покачала головой:
- Извини, Верочка, не могу. Я специально для Кирилла купила.
- Так я Кириллу и подарю. И как я не догадалась букет принести? Вот жаль, что возле оперного нет цветочного киоска!
- Нет, Верочка, не проси, не продам. Извини.
- Это ты меня извини за такую дерзкую просьбу, - вздохнула Вера, и поспешила к Ване, потому что дали уже третий звонок.

Концерт был хороший. Да и мог ли быть плохим концерт, посвященный Сергею Рахманинову? Был, правда, один комичный момент, который еще долго после концерта помнили студенты: Когда на сцену вышла пианистка с четвертого курса, чтобы исполнить этюд, вместе с ней на сцену выбежала неизвестно откуда появившаяся черная кошка. Естественно, среди зрителей пробежал смешок. К сожалению, пианистка кошку не заметила, и не могла понять, чем вызвана такая реакция зала. Тем не менее, она уже настроилась играть, вошла в образ, и неадекватное поведение публики не помешало ее боевому настрою – пианистка села за рояль. Она достала, неизвестно откуда (потому что карманов на ее платье пришито не было), платок, - ну просто как фокусник; протерла им клавиатуру, потом свои ладони, потом снова протерла клавиатуру, и положила его на рояль, слева от клавиатуры (куда Вера обычно клала свои электронные часы). Затем она поставила руки на клавиши и понеслась: музыка была страстная и взволнованная, пианистка с первых же тактов покорила всех своей техникой, но тут она вдруг (или наконец-то), заметила кошку. Не заметить было уже просто невозможно, потому что бедное животное, испугавшись страстного напора пианистки, бросилось под рояль и выкрикнуло «МЯУ»! Пианистка мгновенно вышла из образа, и видно было, как она панически пытается принять какое-нибудь срочное решение – ЧТО ДЕЛАТЬ? Музыка уже звучит, телевидение снимает, зрители сидят, затаив дыхание, а кошка мявчит! Наконец, под внушительные аккорды, решение было принято – выстоять до конца! Средняя часть исполняемого произведения была тонкая и задушевная, и кошка немного успокоилась. Она села непосредственно у ног пианистки и стала умывать свою черную мордочку. В этот момент из-за кулис послышалось: «Кыс-кыс», а пианистка перешла к коде – бравурной, с обилием педали, просто устрашающей. Кошка снова запаниковала, замяукала, заметалась по сцене, затем прыгнула на занавес и повисла на нем. Студенты откровенно хохотали, схватившись за животы, пианистка занервничала, стала сбиваться, а кошка совсем ошалела – пробежала, прижав уши, под роялем, и прыгнула в оркестровую яму. Прозвучали финальные аккорды, и зал взорвался небывалыми аплодисментами. Единственное, что осталось загадкой – кому хлопали больше, пианистке или кошке?
Была объявлена небольшая пауза по техническим причинам, и несколько накаченных молодчиков принялись вылавливать в оркестровой яме черную виновницу концертного беспредела.

Пока происходила вся эта суматоха, Вере на колени положили роскошный букет цветов. Это было так неожиданно, что она даже сначала испугалась. Затем, всмотревшись, Вера узнала тот самый Анин букет. Она обернулась и посмотрела на нее. Аня широко улыбалась и махала рукой – бери, мол, ты же об этом просила. Вера благодарно кивнула, и на душе у нее потеплело.
Кошка была поймана, зрители постепенно успокоились и, наконец, на сцену снова вышла ведущая и объявила: «Сергей Рахманинов, вторая соната. Исполняет студент третьего курса - Кирилл Громов». Вера затаила дыхание, а сердце от волнения за Кирилла ушло куда-то очень далеко, в самые пятки. Но Кирилл держался настолько уверенно, и с таким чувством играл, что Вера скоро успокоилась, закрыла глаза и погрузилась в прекрасный мир Рахманиновской музыки. Она очнулась от бурного взрыва аплодисментов, но еще несколько секунд оставалась на месте, словно прикованная к креслу, и даже не аплодировала – просто музыка еще звучала у нее в душе и не давала прийти к реальности. И лишь, когда Ваня подтолкнул ее – иди, мол, ты же букет для кого держишь, Вера опомнилась и опрометью кинулась к сцене.
Она неслась, перепрыгивая через две ступеньки, как птица, которая летит сквозь ветер! А в это время, Дмитрий Александрович Свирельский, сидящий в элитном пятом ряду со своей молодой супругой по одну сторону, и с мамой Кирилла по другую, наклонился и прошептал последней на ухо: «Рекомендую – Вера Уварова, студентка первого курса».

После концерта Вера подошла к Ане, поблагодарила ее и спросила:
- Почему ты передумала?
- Ну, есть такая фраза – доходит, как до жирафа, - сказала Аня. – Ну, вот на середине концерта и до меня дошло.

Ваня потянул Веру за кулисы, поздравить друзей с удачным выступлением. Там они встретила Кирилла и Ваня пожал ему руку. Затем Кирилл пожал руку и Верочке и сказал:
- Огромное спасибо за этот прекрасный букет. Ребята, приходите на третью часть концерта.
(Третьей неофициальной частью концерта принято было называть праздничный банкет, который происходил сразу после выступления, в какой-нибудь аудитории недалеко от сцены).
- Да ну, - сказал Ваня, - неудобно. Мы то тут причем, мы же не играли сегодня?
- Почему неудобно? Я вас лично приглашаю, как своих друзей. Приходите, мне будет приятно - повторил Кирилл приглашение.

На банкете было множество народа – и выступающие, и их друзья, и кто-то из администрации оперного театра. Вера и Ваня шли вслед за Кириллом в самый дальний угол комнаты. Там за столом уже сидели Дмитрий Александрович с женой Натальей, мама Кирилла, и та пианистка с четвертого курса, выступление которой все запомнили надолго, благодаря черной пушистой бестии. Эта девушка тоже была студенткой Дмитрия Александровича, и вся богемная компания хохотала сейчас, обсуждая ее сегодняшний дуэт с черной кошкой.
Кирилл предложил Вере стул, сел рядом, и положил ей в тарелку кусочек аппетитного домашнего торта.
- Угощайся, - сказал он, - это моя мама приготовила.
- Спасибо. Это морковный? - спросила Вера, вспомнив, как однажды ее преподаватель – Нина Степановна, говорила, что у Кирилла мама очень вкусно готовит, а ее коронным блюдом является морковный торт.
- Клюквенный, - сказал Кирилл.
Может быть, кулинарным шедевром мамы Кирилла и был морковный торт, но этот клюквенный был тоже очень-очень вкусным, и Вера с радостью сообщила об этом Кириллу и его маме.
В этот момент Дмитрий Александрович подозвал к себе Кирилла, чтобы обсудить с ним некоторые детали его сегодняшнего выступления. А его жена села рядом с Верой и заговорила с ней:
- Привет. Тебя Вера зовут?
Вера кивнула, несколько смутившись такому простому обращению.
- А меня Наташа.
- Очень приятно, - сказала Вера.
Наташа была не намного старше ее, и наверно, поэтому предлагала обращаться к ней просто по имени.
- Как тебе сегодняшний концерт? – спросила Наталья.
- Понравился, - сказала Вера. И добавила, - веселый.
- Да, кошка сегодня выдала! – засмеялась Наташа. – А как тебе соната Рахманинова?
- Кирилл молодец, он сегодня был на высоте, - сказала Вера.
- Честно говоря, я такого исполнения никогда не слышала, - сказала Наталья. – Ты раньше видела кого-нибудь, кто бы так смог сыграть эту сонату?
- У меня есть запись этой сонаты в исполнении Горовица.
- Ну, ты сравнила. Я же имела в виду кого-нибудь из студентов. Кстати, - добавила Наталья, - вы с Кириллом давно знакомы?
- Не очень давно, - ответила Вера.
- Знаешь, он очень хороший человек. Мы с ним много разговариваем. Он у нас часто бывает в гостях – Дима ставит ему записи мировых пианистов.
В этот момент на другом конце стола раздался смех – Дмитрий Александрович с Кириллом что-то увлеченно обсуждали, причем что-то очень веселое.
- Вообще-то он очень серьезный и ответственный, - сказала Наташа.
- Я знаю, - ответила Вера, и тут же спохватилась – вдруг Наташа имела в виду своего мужа!
Вера снова посмотрела на другой край стола, - Кирилл выглядел сегодня очень счастливым. Вера подумала невольно, как все-таки успех красит человека! Тут Кирилл неожиданно повернулся и тоже взглянул ей прямо в глаза. Вера вдруг почувствовала, как лицо ее заливает краска, и отвернулась.
- Знаешь, как мы стали встречаться с Димой? – продолжила разговор Наталья.
- Как? – спросила Вера.
- Я была его студенткой.
- Понятно, - сказала Вера.
- Что тебе понятно? – усмехнулась Наташа. – Я его полюбила. И он меня, как потом выяснилось, тоже давно полюбил.
- Вот это и понятно, - сказала Вера.
- Понимаешь, я была инициатором и наших встреч, и нашей потом свадьбы.
- Правда? – удивилась Вера. – А я думала, это он долго за вами ухаживал, уговаривал, пока не добился своего.
- Честно говоря, он тоже так думает, - засмеялась Наталья. – Но я то знаю, как дело было на самом деле. Все зависит от женщины.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Приближался март, а с ним приближался академический концерт, на котором Вера с Ваней должны были выступить ансамблем. Они репетировали теперь каждый вечер, засиживаясь допоздна в одном из классов консерватории. В один из таких вечеров, к ним в класс постоянно заглядывали студенты – кто искал свободный класс, кто-то искал, у кого можно занять денег до стипендии, а кто просто хотел с кем-нибудь поболтать от скуки. Наконец Ване все это надоело, он встал и закрыл дверь на замок. Ребята решили – кто бы к ним ни стучался, не будут реагировать, а будут заниматься. В начале десятого вечера, они решили, наконец, что на сегодня хватит. В дверь очередной раз постучали, и дернули ее, пытаясь открыть.
- Открой, Ваня, - сказала Вера, - уходим ведь.
- Подождут, - ответил Ваня. – Собраться то можно хотя бы спокойно? И вообще, уже полдесятого, - неужели еще кто-то собирается заниматься? Нормальные люди уже спать легли.
- Ну, так то ж нормальные люди, - засмеялась Вера. – А мы с тобой, и тот, кто за дверью – ненормальные.
- Интересно, - сказал Ваня, - а какие мы?
- Мы? Ну, знаешь, есть такая сказка: было у отца три сына – два умных, а третий…музыкант!
- Ну зачем ты так? – насупился Ваня, еще и от того, что никак не мог запихнуть ноты в рюкзак.
- А что, - продолжала Вера, - всем известно, что творческие люди, - музыканты, художники, театралы - люди «веселые».
- Ладно, - сказал Ваня, справившись, наконец со своими нотами, - пойдем, веселый человек, - он открыл дверь, и отошел в сторону, пропуская Веру вперед.
Вера вышла из класса и остановилась – пред дверью класса стоял Кирилл. Видимо это был он, кто последний хотел проникнуть к ним в класс.
- Привет, - поздоровалась Вера.
- Привет, - поздоровался Ваня, подталкивая Веру. – Тебе нужен ключ, Кирилл?
- Нет, - сказал Кирилл, не сводя взгляда с Веры.
- Ну, как хочешь, - сказал Ваня. - Тогда пока, - добавил он, направляясь к лестнице. – Ты идешь, Вера, - позвал он.
- Иду, - сказала Вера, и пошла вслед за Ваней.
«Ну позови меня, скажи чем опять я тебя рассердила», - молила она в душе. Но Кирилл не позвал ее.


На академическом концерте Вера с Ваней выступили блестяще. Поздравляли и хвалили не только их, но и Михаила Владимировича Партитушина, чей «Фейерверк» они исполняли. Кирилл тоже поздравил Михаила Владимировича, который в свою очередь проговорил:
- А, Кирилл! Ты же придешь на «третью» часть концерта?
Кирилл только собирался вежливо отказаться, как в разговор включила Нина Степановна:
- Конечно приходи, Кирилл. Ты у нас сегодня будешь самым почетным гостем! После Михаила Владимировича, конечно - добавила она, смеясь.

Банкет был скромный – напитки и бутерброды разложили прямо на крышке рояля. Из присутствующих были только все свои – Нина Степановна, Дмитрий Александрович, Михаил Владимирович, Кирилл, Вера, Ваня и Женя ударник – он играл с ребятами в последнем, финальном произведении, которое они исполнили так сказать на бис. Нина Степановна достала фотоаппарат, и попросила Кирилла сфотографировать всю честную компанию. Затем разговор зашел о Михаиле Владимировиче, о том, когда он все успевает, - и писать музыку, и заниматься преподавательской деятельностью, и работать в театре, и с семьей пообщаться. Михаил Владимирович ответил очень лаконично:
- Утром общаюсь с семьей, днем преподаю, вечером – в театре, а ночью пишу.
- Знаете, господа, я тут недавно услышал информацию, - сказал Дмитрий Александрович, - что за ваш, Михаил Владимирович, неоценимый вклад в творческую деятельность театра имени Пушкина, его решили переименовать в театр имени Партитушина.
Все посмеялись над шуткой, и разговор перешел к творческой деятельности самого Дмитрия Александровича и его студентов – Кирилла и Вани.
- Кстати, - продолжил Дмитрий Александрович, - в конце марта состоится сольный концерт Кирилла, приглашаю всех присутствующих, уважить нас своим посещением, так сказать.
- Ооо, - протянула Нина Степановна, - спасибо. Обязательно придем, уважим.
- Я сам лично буду играть с Кириллом, - добавил Дмитрий Александрович.
- Что вы будете играть? – спросила Нина Степанована.
- Пятый концерт Бетховена, - сказал Кирилл.
Некоторое время еще разговаривали о творческих планах каждого из присутствующих, затем Кирилл объявил, что ему, к сожалению, пора уходить, и стал со всеми прощаться. Когда дошла очередь до Верочки, он наклонился и поцеловал ее в щеку. Потом развернулся и ушел. После его ухода, вся компания стала потихоньку расходиться. Вера покинула класс следующей, после Кирилла.

Он ждал ее на лестничной площадке.
- Тебя проводить? - спросил Кирилл.
- Проводи, - сказала Вера.
Они вместе спустились в фойе первого этажа. Из окошка вахтерской выглянула дежурная и подозвала Кирилла.
- Спасибо, Кирюша, за уксус, - сказала она, - всегда пригодится в хозяйстве. И недорого, дешевле, чем на рынке.
- Это вам спасибо, тетя Клава, - сказал Кирилл. – Еще принести? - добавил он.
- Погоди, я спрошу у соседки, тогда закажу тебе.
Кирилл кивнул, и они с Верой вышли на улицу.
- Ты что – уксус продаешь? – спросила Вера.
- Да, по сорок копеек за бутылку. Тебе не надо?
- Не надо, вроде бы.
- Маме на работе зарплату уксусом выдали, теперь продаю иногда, - объяснил Кирилл.
- Ты с мамой живешь? – спросила Вера.
- Да.
- Без отца?
- Ага.
- Ты у мамы один ребенок?
- Один.
Вера больше ничего не спрашивала, и Кирилл тоже молчал. А Вера шла и думала, как же его судьба похожа на Пашину. И вообще, с каждым днем все больше и больше она находила сходство между ними – и по внешности, и по характеру и, как выяснилось теперь, по составу семьи.
И также как сейчас с Кириллом, она бродила когда-то вместе с Пашей по аллеям сада Шевченко. Только с Кириллом они сейчас шли и молчали, а с Пашей тогда шутили и смеялись. Смеялись, проходя мимо стройки, недалеко от оперного театра, вспоминая свои прошлогодние экстрим – экспедиции, когда они пытались прорваться в катакомбы в качестве спелеологов.
- Ну, как, - спросила его тогда Вера, - написал дипломную работу на тему харьковских катакомб?
- Да, - ответил Паша. – И знаешь, когда-нибудь я проведу тебя туристическим маршрутом, который построят под землей.

И все же им было тогда грустно до слез, потому что это была их прощальная прогулка накануне Пашиного отъезда в Америку.
Неожиданно грянул гром, и с неба на них обрушился поток воды. Хорошо, что их дом был не далеко. Они мчались сквозь небывалый ливень, понимая, что это уже не важно – как скоро они попадут домой, все равно оба были мокрые до нитки. Может поэтому, забежав в подъезд, они не торопились заходить в квартиру. Было так хорошо стоять в подъезде вдвоем и любоваться августовской грозой.
- Я замерзла, - наконец сказала Вера.
- Иди ко мне, я тебя согрею, - сказал Паша, забыв, что сам был не менее чем она мокрый.
И все-таки она подошла к нему и прижалась к его груди. Паша заключил ее в объятия – такую маленькую, худенькую, пытаясь согреть собой. И как-то и сам он не заметил, как их уста слились в поцелуе.
Дверь квартиры скрипнула, Вера обернулась на этот звук и увидела свою маму, которая удивленно на них смотрела. Затем она, не сказав ни слова, вернулась в квартиру.
- Мама видела, - сказала Вера, мягко отстраняясь от Паши.

Тем вечером, как всегда перед сном, Вера пошла к родителям в комнату, чтобы пожелать им спокойной ночи. Дверь была приоткрыта, и Вера, невольно услышала часть их разговора.
- Поэтому хорошо, что Паша уезжает, - сказала мама.
- Да, - поддержал ее папа, - я тоже не сторонник ранних браков.
- Думаю, и Паша тоже, - сказала мама. – Может поэтому и уезжает?
Вера открыла дверь, родители замолчали.
- Спокойной ночи мама, спокойной ночи папа, - сказала Вера, и ушла к себе.

На следующий день Паша уехал, а потом тетя Зина передала Вере прощальную записку от него:

«Где бы ты ни была – так и знай,
Сохраню тебе всюду веру я.
Будет сниться мне наш цветущий край,
И глаза твои – темно-серые,
Дорогая, любимая Вера моя»

***

Придя домой, Вера первым делом спросила:
- Мам, у нас уксус есть?
- Есть, - удивленно ответила мама. – А почему ты спрашиваешь?
- Просто один мой знакомый парень продает уксус по сорок копеек за бутылку.
- Серьезно? Это же очень дешево! Раз так, закажи ему штук пять бутылок.
- Пять? А зачем так много?
- Не много. Если недорого продает, почему бы не взять впрок?
- Хорошо. Спасибо, мама, - задумчиво ответила Верочка.

Разговор с мамой навел Веру на очень хорошую идею. Она стала быстро одеваться, и от мысли - что она может сделать, у нее даже дух захватило!
- Верочка, ты куда? – спросила мама, увидев дочь в коридоре, натягивающую куртку.
- Я в общежитие, мам, к Алине.
- Ты же только пришла.
- А теперь снова ухожу. Спасибо, мамочка, за обед, - сказала Вера, поцеловала маму и убежала.
- Так ты же не обедала, - пробормотала мама.

В общежитии в комнате номер 810 был созван весь дружный коллектив Вериной компании для экстренного совещания. Кроме хозяев комнаты – Алины, Лили и Марины, были их друзья – Сережа, Паша и Андрей, пришел также Ваня, которому позвонила Лиля, и Костя, которому позвонил Сережа, ну и конечно же сама «виновница торжества» - Верочка.
- Итак, - начала Алина, когда все наконец угомонились, - как говориться, на повестке дня стоит один главный вопрос. А именно: нужно найти как можно больше покупателей, нуждающихся в уксусе, а также – мальчики, это касается особенно вас, - организовать доставку бутылок клиентам по месту жительства.
- Ой, Алина, давай попроще, мы же не на партсобрании! – сказала Лиля.
- А ты когда-нибудь была на партсобрании? – удивился Костя.
- Нет, - ощетинилась Лиля, - но пока вы тут собирались и болтали о всякой ерунде, я пробежала по трем этажам общежития и выяснила, что уксус по такой недорогой цене желают заказать около тридцати человек, и каждый как минимум по две бутылки. Мне даже уборщица две бутылки заказала, а некоторые уже и деньги дали – я всех записала, вот, - и Лиля протянула Алине исписанный тетрадный листок.
- Молодец, Лиля, - похвалила Алина.
- Верочка тоже молодец, - сказала Лиля, - она делала тоже самое в другом крыле общежития. Сколько тебе заказали, Вера?
- Пока сорок восемь бутылок.
Вера тоже отдала Алине исписанный фамилиями клиентов на уксус листок.
- Вы вот мне объясните, - начал Костя, - это кто ж у нас такой богатенький на дешевый уксус? Подпольный цех у него, что ли?
- Не важно, кто это, - сказала Вера. – Просто этому человеку на работе предложили зарплату получить уксусом.
- Я бы отказался от такой зарплаты, - сказал Костя.
- Куда бы ты делся, - заспорила Алина, - взял бы как миленький.
- Зачем? – поддержал Костю Ваня. – Не уксусом же единым сыт человек?
- Вот именно, - сказала Алина. – А наличных денег на зарплату для сотрудников нет. Хочешь, бери уксусом и реализуй, как можешь, чтобы выжить. Не хочешь – жди зарплаты, может и дождешься лет через пять.
- Ага, - вступил в разговор Сергей, - только тогда на эту зарплату ты только уксус и сможешь купить, с нашей то инфляцией!
- Я все понял, друзья, и я помогу – грех не помочь хорошему человеку! Машина завтра к вашим услугам, только грузите,– сказал Костя. - А вот с клиентами я пас. Верунь, ты спроси там у своего бедолаги, может им зарплату могут выдать бутылками с чем-нибудь более крепким, чем уксус, да еще по такой же цене? Я бы тогда и с клиентурой бы помог.
- Костя, ты нам тут дисциплину не разлагай, - возмутилась Алина. – Очень хорошо, что там зарплату платят не пивом, и не еще чем-нибудь.
- Что ж хорошего?
- А то, что я вам не доверяю. Не досчитались бы заказанного товара с вашей помощью.
- Дорогие мои, время – деньги, давайте по делу, - сказал Сергей.
- А мы и так по делу, - не унимался Костя.
- Вы про шкуру неубитого медведя. А я предлагаю сейчас разделиться на группы и обойти весь студенческий городок. Собрать заказы и встретиться тут через час. Согласны?
Все согласились и принялись за дело.

В этот вечер Вера еще раз почувствовала, что такое настоящая дружба. Есть такая фраза – друзья познаются в беде. И Вера убедилась, - друзья выручают в беде. «Если мне будет плохо, - решила Вера, - приду к друзьям - они помогут».
Ребята собрали заказы более чем на пятьсот бутылок уксуса. Было уже поздно, и Кириллу Вера звонить не стала – решила позвонить утром.
- Правильно, подруга, - поддержала ее Алина, - утро вечера мудренее! Звони завтра, а мы позвоним тебе.
- Спасибо тебе, Алина. И вам всем огромное спасибо, - сказала Вера, обращаясь ко всем присутствующим. – Честно говоря, я не ожидала, что вы все откликнитесь, да еще с такой активностью!
- Ты нас еще мало знаешь, Вера, - горделиво сказал Паша. – Мы еще и не то можем!
- Да, мы такие! – поддержал друга Андрей.
- Уважаемые, долго будем прощаться? – спросил Костя, стоя у дверей. – Ваня, Вера, Сергей, - вас подвести, или вы пешком?
Все трое кинулись за ним в коридор, наспех бросив остальным – до свидания, - никому не хотелось идти пешком.

Утром Вера позвонила Кириллу. Но его дома не оказалось – трубку взяла его мама и сообщила, что Кирилл рано ушел, чтобы занять свободный класс и позаниматься перед парами.
- А кто его спрашивает? – поинтересовалась она.
- Это Вера.
- А, Верочка! Может Кириллу что-то передать?
- Я даже не знаю, - растерялась Вера. – Вчера Кирилл спросил у меня, не нужен ли мне уксус?
- А, так ты по поводу уксуса? Ты можешь зайти к нам домой, я тебе дам. Сколько ты возьмешь, Вера?
- Дело в том, что мы тут с ребятами в общежитии поспрашивали у студентов, и нам заказали пятьсот бутылок.
- Пятьсот?
- Да.
- Так ты решила нам помочь, Вера?
- Ну не только вам – студентам тоже это выгодно. У вас же недорого.
- Ну какая ты молодец, Верочка. А когда вы хотите забрать?
- Можем сегодня, - сказала Вера. – А куда нужно ехать?
- Это недалеко – возле университета. Я сейчас позвоню, закажу. Только как же вы все заберете?
- У меня есть друг дальнобойщик – он приедет на грузовике. А Сережа, Ваня, Паша и Андрей помогут грузить и разнести по общежитиям.
- Вера, ну ты просто нам Богом послана! Кирилл обязательно придет, поможет вам грузить.

В общем, к двенадцати часам дня мама Кирилла обещала ждать всю компанию возле своей работы. Вера позвонила Косте – он в этот день взял выходной и ждал ее звонка. Потом Вере, как и обещала, позвонила Алина, узнала, куда ехать и заверила, что всех к двенадцати организует.

В отличном настроении Вера отправилась в консерваторию - она успевала до двенадцати сходить на первую лекцию, а после нее должна была встретиться с Костиком, чтобы ехать за грузом. На улице стояла прекрасная весенняя погода! Вера шла по Сумской и улыбалась всем встречным прохожим. На душе у нее было радостно - так, как бывает, когда получаешь хороший подарок. Только радость у Веры была еще более глубокая, потому что приятно получать подарки, конечно, но еще более приятно их дарить. Или делать добрые дела для тех, кто тебе дорог.
Вера открыла тяжелую парадную дверь консерватории, не замечая сегодня ее тяжести, как на крыльях взлетела через лестничный пролет в вестибюль первого этажа и вдруг нос к носу столкнулась с Кириллом. Она радостно выдохнула:
- Привет!
- Привет, а я тебя ищу, - услышала она в ответ отнюдь не радостный голос Кирилла. – Вера, я только что был дома и разговаривал с мамой. Почему ты не посоветовалась сначала со мной, прежде чем предлагать маме заказать на работе ПЯТЬСОТ бутылок!
- Я тебе позвонила, - сказала опешившая Вера, - тебя дома не было, мама твоя спросила, что тебе передать.
- Надо было сначала со мной поговорить! Зачем ты вмешиваешься?
- Кирилл, ты же сам у меня вчера спрашивал, нужен ли мне уксус?
- Ну сколько ты можешь купить? Одну? Две? Пятьсот бутылок! Мама не думает, что делает, а мне их куда потом девать?
- Тебе об этом не нужно волноваться – их уже заказали студенты из разных общежитий. И с перевозкой мы поможем: Костя, это мой друг, приедет к половине двенадцатого…
- Не надо никуда приезжать, я уже позвонил – отменил заказ.
- Как отменил? – спросила ошеломленная Вера. Все, что она услышала за последние несколько секунд, и так не успело еще уложиться в ее в голове, а этой фразой Кирилл окончательно лишил ее дара речи.
- Вот так – отменил.
- Но твоя мама, она была так рада…
- Ты, Вера, в следующий раз советуйся сначала со мной.
- Кирилл, я так и хотела сделать, я же тебе позвонила. Но какая в конечном итоге разница, кто закажет эти бутылки – ты или мама? Главное, что на них есть покупатель!
- Все, Вера. Ничего не нужно. Я уже принял решение.
- Так поменяй свое решение – ведь люди готовы помочь! Многие уже даже деньги сдали на этот несчастный уксус!
- Вера, давай не будем больше говорить на эту тему.
Вера только руками всплеснула - вот уж чего она меньше всего ожидала, так это такой реакции Кирилла.
- Кирилл, почему ты отказываешься от помощи?
- Извини, Вера, я не буду больше продолжать этот разговор, - сказал Кирилл и, развернувшись, побежал вниз по ступенькам к выходу.
- КИРИЛЛ! – выкрикнула Вера ему вслед, но он не обернулся, и лишь высокие своды консерваторского вестибюля эхом вторили горькому окрику: «КИРИЛЛ! Кирилл! Кирилл!»


После того, как Вера сообщила своим друзьям, приехавшим загружать уксус, что мероприятие отменяется; после того, как она обошла всех тех студентов, которые уже сдали деньги на бутылки, и вернула им деньги, после всего, что случилось в этот день, Вера не нашла в себе сил ехать домой, а осталась в комнате Алины, и целый день пролежала на ее кровати, не сводя взгляда с потолка. Вечером вернулась Алина из консерватории, и нашла Верочку в том же положении, в каком и оставляла ее перед своим уходом. Алина села рядом с Верой и погладила ее по руке.
- Лежишь? – спросила Алина.
- Лежу.
- Не плачешь?
- Не плачу. Наверно надо было бы, но не могу. Какая-то пустота внутри – ничего не чувствую. Будто раньше там было что-то, а теперь забрали и выбросили.
- Ничего, подруга. Как у нас в народе говорится – свято место пусто не бывает. Не переживай, мы найдем много хорошего, чтобы заполнить твою пустоту.
Вера улыбнулась:
- Спасибо, Алина. Я тебя люблю.
- И я тебя. А Кирилл твой – дурак.
- Алин, я вот думаю, как же они без денег жить будут?
- А ты не думай. Пусть тебя это не касается. Чего ты так за него переживаешь? Кто он тебе?
- Не знаю. В прошлом году ты мне как-то сказала, что нас не случайно судьба свела тогда в лифте. И ты мне предлагала заглянуть внутрь себя и прислушаться к своим чувствам.
- Да, и ты меня совсем не слушала тогда. Даже уши закрыла.
- Слушала.
- Тогда и теперь послушай – забудь его, Вера. Дело не в деньгах, найдет он деньги. У него хорошая стипендия, а еще есть неплохая кожаная куртка с драконом на спине – продаст ее, и проживут как-нибудь. Ну вот, наконец - то и слезы появились. Ну, чего ты, Вера? Ты влюбилась, подруга, да?
- Нет! – сказала Вера и накрыла лицо подушкой.
- Что ж, - сказала Алина, вставая с кровати, - спасибо ему хотя бы за то, что ты теперь перестала страдать по своему Паше.
- Ну что ты говоришь, Алина? Я однолюб, я Пашу никогда не забуду, потому что не отрекаются любя. Но ты права – нельзя же все время страдать! Я была рада общаться с Кириллом, он был интересен мне как личность, он стал дорог мне, как и вы – мои друзья. Но я так и не узнала его до конца.
- И не надо. Ладно, выпей вот, - сказала Алина, подавая Верочке стакан.
- Что это?
- Успокоительное. Поспи, завтра полегчает. Я позвоню твоим, скажу, что ты сегодня у меня.
- Спасибо, Алина.
- Всегда пожалуйста. Вера, я еду к Сереже, буду поздно, не жди меня. Лиля уехала сегодня домой, а Марина уже почти окончательно перебралась жить к своему Андрею. Так что тебе никто не помешает отдохнуть. Все, пока, подруга, - сказала Алина, поцеловала Верочку и скрылась за дверью.
Вера снова осталась одна в полной тишине.

Она встала, подошла к окну, полюбовалась вечерними огнями Харькова, прислонилась лбом к холодному стеклу и прошептала:
- Как мне плохо, Паша. Если бы ты был рядом!

Она стала размышлять над последними словами Алины – неужели она действительно, начинает привыкать жить без мыслей о Паше?
Через несколько минут раздумий Вера пришла к выводу, что это не так, просто эти мысли она спрятала в самый дальний уголок своего сердца, и старается никогда туда не заглядывать. Продолжает жить. Старается радоваться.
Неожиданно Вера улыбнулась: нет, она не забыла Пашу. Просто она научилась быть счастливой только потому, что он есть – не важно где, не важно с кем – главное, он есть, и от этого у нее теплее на сердце.
У нее вдруг возникло ощущение дежавю – где-то она слышала что-то подобное. В памяти всплыл любимый телефильм ее мамы – «Зимняя вишня», с любимым маминым актером – Виталием Соломиным. Перед Верой вдруг возникло лицо главной героини фильма, и ее речь, практически слово в слово повторяющая то, о чем только что думала она сама.
Вера достала из тумбочки чистый альбом, карандаш и на последней странице написала:

«Если любовь ее сильна,
И не проходит, спустя года,
Не важно – видится с ним она,
Или не видится никогда!»

Ей вдруг вспомнилось, как в августе она, стоя с родителями на вершине горы Алчак, кричала в небо: «Я люблю горы! Я люблю Жизнь!» А родители, находясь на разных концах плато, кричали друг другу: «ИРИНА!», « СЕРЕЖА!». А Вера вдруг выкрикнула: «ПАША!», и эхом это имя прокатилось по всем вершинам.
Вера снова улыбнулась своим мыслям и закрыла глаза. Потом вдохнула побольше воздуха, взяла карандаш и на одном дыхании написала следующие строки:

Слышен крик в суете городской пыли,
Слышен шепот в тиши ночных полей:
Я люблю, если ты на краю земли,
Или рядом ты с дверью моей.


Только ивы колышутся на ветру.
Только фары машин ослепляют глаза,
Я люблю! Я люблю! Я люблю! Я умру,
Но, увы, не смогу тебе это сказать.

Воздух есть – я дышу, силы есть – я живу,
Зубы сцеплю, невзгоды стерплю,
Это чувство держит меня на плаву,
Я ведь лишь потому и живу, что люблю!

Жить без тебя, как ни странно, могу,
Жизнь твоя так от моей далека!
А позовешь – прилечу, прибегу,
И, словно ива, склонюсь к ногам.

Успокоительное, которое щедрой рукой Алина плеснула Вере в стакан, возымело свое действие, и Вера, как подкошенная, рухнула на кровать и уснула крепко, без снов, без переживаний.
Поздно ночью вернулась Алина: включила ночник, посмотрела на спящую подругу и вдруг заметила на столе альбом, раскрытый на последней странице, исписанной Вериной рукой. Она взяла этот альбом и, поднеся к ночнику, прочитала. Затем она села за стол, подперла щеку рукой и снова перечитала Верочкин душевный порыв.
- Вера-Вера-Вера-Вера, - скороговоркой прошептала Алина.
Она вздохнула и с сочувствием посмотрела на спящую подругу. «А ведь многие тебе позавидовали бы, Верочка! – подумала Алина. – Не каждому дано так любить».


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В воскресенье должна была состояться премьера детского спектакля в лицее, в котором принимала участие Вера. Накануне она почти весь день провела в лицее – генеральная репетиция настолько затянулась, что Вера не успела в этот день посетить ни одной лекции в консерватории. Освободилась она лишь к вечеру, и поехала в консерваторию на урок по специальности к Нине Степановне.
В этот раз Нина Степановна была недовольна Вериной игрой, - сказала, что ей нужно больше заниматься и добавить больше характера в свое исполнение «Токкаты» Прокофьева. После занятия Вера осталась в классе позаниматься самостоятельно. Она сама понимала, что в последнее время играет как-то вяло, и изо всех сил старалась добавить характера в своей игре. В девять часов вечера, уставшая Вера, закрыла крышку рояля, решив, что на сегодня хватит. Она бы могла еще заниматься, но завтра у нее был очень ответственный день – спектакль с детьми, и ей нужно было быть в форме.
Вера закрыла класс и собралась уходить но, услышав звуки рояля, очень удивилась, что она не одна так поздно занимается. Звуки доносились из класса декана, и Вера подошла к его двери. У нее мелькнула мысль, что может это Ваня так задержался сегодня, и она была бы не против, если бы он ее проводил в этот вечер. Но подойдя вплотную к двери, Вера остановилась: в классе декана кто-то играл пятый концерт Бетховена. Вера прислонилась спиной к кожаной обивке двери и послушала. Она знала, кто это играет. Вера постояла еще несколько секунд, пытаясь объяснить что-то непостижимое для себя. Так и не сумев, - пошла домой.
Лишь песня, которая как нельзя лучше передавала то, что она сейчас чувствует, звучала у нее в этот момент в душе. Это была спасительная песня группы «Белая Гвардия», в исполнении Зои Ященко:

«…Вот и все, я тебя не вижу.
Этот омут такой бездонный!
Остаешься под звездным небом
Нелюбимый и невлюбленный.
Ухожу по ночной дороге
Из весеннего сумасбродства.
С каждой улицей нестерпимей
Ощущаю свое сиротство»

***

В этот же вечер, совсем другие стихи зародились в душе у одного молодого человека, который ехал на поезде из Киева в Харьков. Он преодолел уже тысячи километров на пути к родному дому. И сейчас, когда он уже был на родине, и оставалось всего несколько часов до долгожданной встречи, душа его пела от радости, и слезы счастья невольно навернулись ему на глаза.
Этим молодым человеком был Паша. Он никого не успел предупредить о своем приезде, потому, что все произошло неожиданно для него самого. Он давно хотел вернуться, но нужно было отработать контракт. Его молодой друг – семнадцатилетний вундеркинд Джордж, с которым он познакомился в университете, видя Пашину ностальгию, предложил свою кандидатуру на его место. В общем, Пашин начальник пошел ему навстречу, и его отпустили домой.

И сейчас, когда он ехал в поезде, сердце его ликовало от счастья!
А душа пела, когда он созерцал в окне, проплывающую мимо, весеннюю милую родину:
«Вот и растаял снег,
С гор половодья сбежали,
Радуюсь я весне,
Рад подснежникам ранним.
Да, я хочу чудес –
Ими когда-то грезил!
Я окунаюсь весь
В свою поэзию»

***

Ранним утром воскресного дня, Вера спешила в лицей. Перед спектаклем еще многое нужно было успеть – погладить костюмы, повторить финальную сцену, загримироваться, настроиться. Поэтому Вера решила выйти пораньше.
Только она успела скрыться за поворотом, как из-за другого поворота показался Паша, быстрым шагом приближающийся к дому. По иронии судьбы, они разминулись.
Паша этого не знал, и перед тем, как войти в родной подъезд, он задержался во дворе, стоя возле своего любимого дерева. Несмотря на март, утренний воздух был морозным. Паша выдохнул пар и прислонился к березе плечом.

Наверх...

СРЕДНИЙ РЕЙТИНГ:
7,6

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/2KGaAwR9p3fcfvttesC
Вера.Надежда. Любовь - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.
28.08.2014 14:08 arbuz
легко читается . интересно)
Страницы:
1

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...