СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5199 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Музыкант
Авторских листов: 4.7
Дата публикации: 17.08.2014
Купить и скачать за 50 руб.
СРЕДНИЙ РЕЙТИНГ:
7,7
Рейтинг  синопсиса: 1
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Рассказы. Короткие истории, Конкурс
Аннотация:

- Мама, я давно заметила особенность пятнадцатого июля и хочу узнать, почему именно в этот день ты играешь именно эту мелодию.

- Это длинная история. Длиною в жизнь.

- Так начинай.

Отрывок:

Элизабет начала свой рассказ.

1

Когда-то давно я была такой же молодой, красивой и беззаботной девушкой как ты. Это были лучшие времена моей жизни. Я ни в чем не нуждалась. Родилась и воспиталась я в очень богатой семье с известной всему Лондону фамилией. Тогда меня звали Элизабет Кларк. Мой отец был важным человеком в государстве, и наше состояние было весьма большое. Отец очень любил меня и не жалел тратить на дочь свои деньги. Это возможно странное и достаточно редкое явление, но дружба с отцом у меня была куда крепче, чем с матерью. Вообще моя мать была жесткой и весьма принципиальной женщиной. Она учила меня высоким манерам, старалась сделать из меня себя. Пожалуй, все началось именно с этого. Отец поощрял все мои поступки, и я без всякой боязни домашних скандалов стала потихоньку вливаться в жизнь молодежи того времени.

Это были прекрасные шестидесятые. Свингующий Лондон стал для меня родным. На него словно вылили разноцветные краски. Словно художник расписал его по новому, намного ярче, интересней и веселей. Лондон обновился: новая мода, новая музыка, новая жизнь. И меня втянуло, как и многих других. Я словно попала в огромную воронку, откуда не хотела и не могла выбраться. Я влюбилась во все это с первого взгляда. Для меня были открыты все клубы, бары и прочие заведения подобного типа. Отец не был против моей "бурной" молодости, как сам он ее называл, а вот мама, как я и полагала, была возмущена этими моими самовольными выходками. Но мне, как и всем моим тогдашним друзьям, было все равно. Мы не собирались и дальше продолжать это унылое, серое послевоенное существование. Мы хотели жить беззаботно и веселиться, пока молоды. И для меня не существовало границ. У меня были для этого средства. И я жила каждый день. Каждый день что-то новое. В основном все в нашей жизни начиналось вечером и продолжалось ночью. В Лондоне было столько баров, и просто нельзя было успокоиться, не посетив все. И были места, где выступали стремительно набирающие популярность музыкальные группы. Ими были The Who, Роллинг Стоунз, Битлз. Днем жизнь кипела на Карнаби-стрит. Это был центр свингующего Лондона. Здесь можно было одеться по моде, что я и делала. После полугода такого образа жизни половина нашего дома была забита моими многочисленными разноцветными платьями, туфлями, разнообразными аксессуарами и прочими вещами.

Все началось в одну из таких уже обычных для меня ночей. Ночь была прекрасная. Я помню, как сейчас небо было полное звезд. Они сверкали и прекрасно освещали дорогу, по которой мы неслись в один из баров Сохо. Моя уже привычная компания везла меня в уже привычное место. Ночной Сохо манил к себе таких же ярких людей как я. Районы подобные этому днем спали, а ночью жили.

Проехав по ночному Лондону на кабриолете, мы добрались до бара. Вход был открыт за большую сумму, а у меня не было денег. Но ситуация сложилась весьма удачно. В то время за мной безуспешно ухаживал один молодой человек. Его звали Джек Фишер. Он был высоким, статным парнем с черными волосами и смуглой кожей. Рот вечно искривлялся в злорадной улыбке, а глаза сверкали безумным блеском, но в то же время таким притягательным. Выходец из одной богатой семьи с моей улицы. Он уже несколько месяцев бегал за мной. Кажется с того самого дня, как мы познакомились на одной из подобных вечеринок. Когда я сказала, что мне нечем заплатить, он вышел вперед и, давая деньги, посмотрел на меня со словами: " Всегда пожалуйста". С тех пор он стал мне нравиться еще меньше: слишком уж много о себе воображал.

Тем не менее, мы вошли внутрь. Бар был такой же, как и все остальные в Лондоне. Были столы, стулья, повернутые к сцене, которая единственная здесь освещалась. Скоро должно было начаться выступление, а я их любила. Мы сели и что-то заказали. Точных уж подробностей не помню, помню только, что выступление началось очень скоро. Главной особенностью было начало выступления. На сцену вышел пианист в черном фраке с белой рубашкой. Не какой-нибудь "цветной" гитарист, а "черно-белый" пианист. Из-за плохого освещения я могла заметить только то, что сидел он прямо, а лицо ни на секунду не изменялось, сохраняя спокойствие. Он начал играть красивую мелодию. Она тихо началась, но по мере игры становилась громче, но оставалась такой же мелодичной и легкой. Она мне понравилась, но не стоило забывать, что мы находились в заведении, где люди жаждали новомодной музыки.

- Эй, а где нормальная музыка? - крикнул Джек. - Мы пришли не на тебя любоваться.

Пианист играл. Он, кажется, не замечал Джека. Но после этих слов вся комната начала жужжать. Все, кому прежде нравилась эта музыка, вдруг начали ее осуждать. Пианист уже не мог играть и остановился. Он показался мне очень робким. Просто встал и ушел. Наступило молчание. Никто не говорил, все только наблюдали за пустой сценой. Наконец оттуда выскочил гитарист и подбодрил публику. Затем все шло как всегда. Музыка, бокалы с чем-то алкогольным, Джек что-то говорит, все кричат, аплодируют... Все звуки слились в один громкий неразборчивый, ужасный, давящий на мозг. Больше я ничего не помню из той ночи.

Помню утро, тяжелое после похмелья. Мне было от чего-то больно, не хотелось открывать глаза. Я слышала странный, непривычный моему уху звук. Кто-то ходил взад и вперед, что-то кому-то кричал. Я подумала, что уснула на кухне, и кухарки как раз готовят завтрак. Но через весь этот суетливый шум пробился прекрасный звук. Сначала тихо, потом громче и ярче, звонче я слышала звуки рояля. Прекрасные звуки, которые, как мне казалось, я уже слышала. Я приоткрыла глаза. Комната была мне не знакома. Старая мебель, потертая и плохо пахнущая, старый ковер, уже почти стертый, так давно он лежит, кухня не разделена с гостиной, и весь запах, невкусный и сырой, шел прямо на меня. Все в этой комнате было убого, но одно здесь было необычно для этой обстановки. В углу гостиной рядом с окном стоял рояль. Белый, старинный, на вид очень дорогой, он притягивал к себе взгляд. За роялем сидел молодой человек в черном фраке. Он был копией пианиста, которого я видела вчера. Какая-то женщина, готовящая еду, заметила меня и громко, на всю эту маленькую комнатушку закричала:

- Джон, твоя буйная гостья проснулась.

Эта женщина была немолода. Она была не высокая. Видно было, что в молодости она была красавица, но ее жизнь была трудна, омрачена бедностью и обделённостью в чем-то. Голос ее был мягким и приятным, ее почти поседевшие волосы были аккуратно уложены не в слишком уж сложную, но все же приятную глазу прическу. Одежда ее была видавшая виды. Потертая, порванная в нескольких местах, она была очень старой. По виду она была ей немного большевата. Возможно, это была вовсе не ее одежда. Но, не смотря на все это, женщина создавала впечатление доброй и отзывчивой хозяйки.

Однако я была весьма удивлена ее словами на счет меня:

- Что значит буйной? - спросила я в недоумении.

- То и значит, что больно весело вчера тебе было. А Джон спас тебя, между прочим.

- От чего? - спросила я в еще большем удивлении.

- Джон, не молчи, расскажи ей все сам.

Джон оторвался от рояля и повернулся ко мне. Я узнала в нем того самого пианиста из бара. Он был высокий, красивый парень с черными волосами, овальным, вытянутым лицом, добродушной улыбкой и голубыми глазами, как два глубоких озера. Все в нем было красиво и правильно. Так красиво, что глаз не оторвать. Но это было не до тошноты прекрасно, а очень сдержанно, сбалансировано, идеально, не больше и не меньше. Его осанка и фрак придавали ему вид достаточно богатого господина. Однако его обувь выдавала его статус. Туфли были потертые, и Джону явно было в них неудобно. Быть может, они были ему малы. Но одежда была не столь важна, я ценила в человеке другое: его ум, вежливость и учтивость.

- Вчера в баре вы стали весьма популярны. Во время выступления вы и ваш друг слишком много выпили. Если вкратце, то он начал к вам приставать, а вы упирались...

- Но как я оказалась здесь? Почему я не дома? - перебила я.

- Я не договорил, - строго оборвал он. - Вы напились и не могли ничего говорить, ходить, в общем уснули. Джек хотел вас унести с собой, но я на всякий случай не дал ему этого сделать. Кто знает, что у него на уме?

- И ты принес меня сюда?

- Да. Я вызвал такси и привез нас ко мне домой, - он улыбнулся мне. Его улыбка была прекрасна. Она обозначала все сразу. Такая добрая она была, что становилось легче.

Тем временем на кухне все журчало и скворчало, а нас пригласили к столу. Та милая женщина, что говорила со мной, успела все разложить по тарелкам. Еда на вид была не очень, а про посуду и говорить нечего. Старая, дешевая, с отбитыми краями - она была такой же, как и вся квартира. Я не могла отказаться, просто из вежливости. Я села за стол, хотя мне было непривычно и неприятно сидеть за ним. Все ели молча, изредка поглядывая друг на друга. Наконец женщина-кухарка прервала неловкое молчание.

- Как же вас зовут? - спросила она меня.

- Элизабет Кларк, - ответила я, ковыряясь в тарелке. Мне совершенно не хотелось это есть.

- Знакомая фамилия, - тихо пробормотала она, но я услышала, так как сидела рядом. Она заметила это и решила поправить ситуацию вопросом. - А где вы живете?

- На Риджент-стрит.

- О, прекрасный район, - сказала женщина. Она явно вспомнила то, что вспоминать не хотела. Это слово ей о чем-то напомнило. Однако тогда я не обратила на это внимание, я задумалась об этом только потом. Тогда мне хотелось узнать о них, о людях, с которыми я сидела за столом.

- Да, Риджент-стрит. - начала я издалека. - А вы откуда? Да, точно, где я? - я поняла, о чем можно спросить.

- Харингей.

- О, это далеко от бара, - сказала я. Я просто не знала о чем еще говорить, а Джон даже не оторвался от тарелки. - А кто вы?

- Мы люди, такие же, как ты, - ответил Джон, улыбнувшись.

Мне показалось, что эти люди безобидны, и я решила не ходить вокруг да около.

- Но как вас зовут, кем вы работаете?

- Ну, мы обычные люди. Я Джон Смит, а это Мэри Джонсон. Я музыкант. Хожу по барам, наивно верю, что моя музыка кому-то понравится, - сказал он, лишь бы отвязаться.

- Почему ты так думаешь? Вчера мне понравилась твоя музыка.

- А всем твоим друзьям нет. Ты одна на миллион. В каждой компании есть такой заводила, которому не понравится, и все повторят за ним, - сказал он голосом давно отчаявшегося человека.

- Ты на Джека намекаешь?

- Я в целом говорю. В каждой компании, каждой.

- Ну а ты, Мэри? - наконец спросила я. Больше всего мне хотелось узнать о ней.

- А я работаю нянькой у Джона.

- То есть как нянькой?

- Вот так. Работаю нянькой без зарплаты. Джон ничего не может сам.

- А раньше? Вы же кем-то работали.

- Я не хочу вспоминать об этом, - сказала Мэри. Я задумалась над этим.

В этот момент мои мысли прервала Мэри:

- Что же ты не ешь? Не нравится еда бедняков?

- Приведем пример из истории, - прервал ее Джон.

В этот момент Мэри шепнула мне: «Ну вот, опять началось. Жить не может без своих примеров». Что-то в этой фразе было такое особенное. Видно было, какой доброй была Мэри, как она любила Джона. Эта была точно материнская любовь. Мне стало так приятно находиться рядом с ними.

- Давным-давно в Италии бедным людям нечего было есть. Так вот они брали всю свою еду и запекали на пласте теста. И только потом люди попробовали и признали это едой не только бедных, - эта фраза все сказала за него. Тогда я подумала, что он безнадежный зануда.

- Не смотря на то, что я всегда с ним спорю, сегодня соглашусь, - сказала Мэри в его поддержку.

Под таким напором я согласилась попробовать. Честно говоря, мне очень не хотелось это делать. Мне было противно, но я все-таки проглотила кусок непонятной еды. Я была ошеломлена, но мне понравилось. Действительно на вкус было куда лучше, чем на вид.

- Я все. - сказал Джон, вставая из-за стола. - Спасибо.

Он направился к роялю. Видно было, что он его очень любит и ценит. Перед тем как играть он аккуратно и бережно протер клавиши, проверил их на звук, а потом заиграл. Эта мелодия была веселой, не такая как та, которую он играл утром. Тем временем я осталась наедине с Мэри. Она уже было встала мыть посуду и убирать со стола, как я остановила её. Мне хотелось узнать побольше. Что-то в них мне казалось неизвестным и манящим. Они мне нравились своей добротой и гостеприимством. Я решила расспросить Мэри, но аккуратно, чтобы не нарваться.

- А Джон, где он конкретно работает? - спросила я так, между прочим.

- О, Джон. Мне его бывает очень жаль. Он такой хороший. Он пытался устроиться во много мест, но Лондон словно забыл о таких музыкантах. Да, я так говорю потому, что он пишет и правда хорошую музыку. Но он слишком добрый. Он такой простой и открывается всем людям, а они плюют ему в душу, - ее глаза наполнились слезами.

Мне стало так тоскливо. Мое сердце готово было разорваться на куски. Я так переживала за Джона, хотя едва была с ним знакома. Он казался мне большим ребенком, таким улыбающимся и наивным. Я вслушалась в музыку. Я никогда не понимала ее. Для меня была понятна лишь песня, где есть слова, но такая музыка для меня была темным лесом. Однако сейчас я услышала в ней нотку грусти и какой-то непреодолимой тоски.

- Неужели это его музыка? - спросила я Мэри.

- Да, его, - ответила она мне, следя за руками Джона.

- А он пытался сыграть это в каком-нибудь театре? - спросила я. Я много раз была в театре, и там было полно музыки и похуже этой.

- Много раз. Никому не нужна его музыка. Театры покупают музыку "своих" музыкантов. Все куплено, нам некуда соваться.

В тот день я увидела отчаяние, настоящее, неподдельное отчаяние. Человек, который может, но ему не дают. Что-то в моей жизни изменилось. Мои взгляды на лондонских богачей, олигархов изменились. Ведь именно они не умеют ценить настоящего искусства, а только знают, как экономить и копить и так безразмерные богатства.

Я подошла к Джону. Он не отрывался от рояля. Он так сильно любил играть. Это было сразу видно. Джон играл виртуозно. Он чувствовал каждую клавишу, знал какую нажать следующей, он словно давно проиграл у себя в голове эту мелодию, а сейчас, сидя с закрытыми глазами, просто играл, как подскажет сердце. Эта музыка была особенной, ни как у других композиторов, ведь Джон в каждую свою мелодию вкладывал душу. Каждая его мелодия шла из его сердца. И даже я, человек совсем тупой в музыке, понимала его радость, печаль, горе и отчаяние, выраженные через музыку.

Тем временем Мэри убиралась на кухне, и я решила ей помочь. Не думай, что я была такой недотрогой, которая не привыкла ни к какой работе. Я с детства бегала по нашей кухне и помогала кухаркам.

- Позвольте, я вам помогу, - сказала я, подойдя к Мэри.

- Ох, нет. Вы - гость в нашем доме, я со всем справлюсь сама. Садитесь и спрашивайте что хотите.

- Ну... - я слегка опешила. - Я хотела спросить о рояле.

- А что такого в рояле?

- Он очень красивый и дорогой, а все остальное такое простое и...

- Джон всегда мечтал иметь рояль. Он с детства сам научился играть на нем, а потом ему подарили свой. Красивый белый рояль. Тот, о котором он мечтал.

- А кто подарил?

- Мой старый друг, - она словно опять вспомнила то, что вспоминать не хотела. Эта фраза была брошена небрежно. Она точно намекала на то, что на этом рассказ окончен.

Я решила не задерживаться более в этом доме, дабы не смущать его жителей. Я начала неторопливо собираться. Мэри, домыв посуду, обернулась и увидела меня уходящую.

- Джон, где твои манеры? Чему я тебя учила всю жизнь? Проводи гостью, - сказала она громко строгим тоном. Это оторвало Джона от рояля. Он явно беспрекословно слушался Мэри.

- Нет, не стоит, - сказала я.

- Нечего отпираться. Он больше ни чем не занимается. Проводит тебя для разгулки, а то только сидит да играет целыми днями. К тому же район не безопасный.

Джон услужливо открыл для меня дверь. Мы вышли на улицу. Эта была самая ужасная улица, которую я видела. Я и не представляла, насколько бедные существуют районы. Я даже сомневалась, что сюда ходят такси. И вправду Джон повел меня на большую дорогу. Пока мы шли, Джон молчал. Я подумала, что сам он разговор не начнет, и решила его подтолкнуть.

- А тогда в клубе ты играл потому, что тебя пригласили? - спросила я, не поворачивая к нему голову, как будто я осматриваю окрестности.

- Нет. Я просто вышел перед началом концерта и начал играть. А продолжение ты знаешь.

- Но как же ты пробрался за кулисы?

- Все очень просто. Там не сильная охрана, а человек в черном костюме вообще не привлекает внимание.

- Но ты так просто об этом говоришь, как будто делал это тысячу раз.

В ответ Джон улыбнулся своей прекрасной улыбкой. И она сказала все за него.

- Но неужели ты ни разу не попался? - спросила я с восторгом и удивлением в глазах.

- Попадался, очень часто. Но у меня нет выбора. Каждый раз, когда я играю на сцене, я думаю, что меня заметит какой-нибудь продюсер и возьмет на работу, но это только мечты.

В этой его фразе я увидела мечтателя, талантливого, пожалуй, не побоюсь этого слова, гениального пианиста. И я поняла, как же для него важно выступить на большой сцене.

- А ты не боишься играть на публику? - спросила я после долгого молчания.

- Сначала страшно, но потом привыкаешь. Уже не боишься лезть за кулисы, выходить на сцену, играть. Человек привыкает ко всему.

Тем временем мы дошли до большой дороги. Джон быстро поймал такси. Что-то удерживало меня рядом с ним. Я подумала, что вчера за такси заплатил он, а такси в Лондоне не дешевые. Я решила отдать ему эти деньги.

- Что это? - спросил он.

- Это деньги за такси. Вчера ты заплатил за меня.

- Я сделал хорошее дело. Я не возьму эти деньги.

- Да брось. Для тебя они важны, а у меня еще есть.

- Нет, езжай.

Он закрыл дверь такси, и мы поехали. Я еще долго смотрела в заднее стекло машины на уходящего музыканта. То впечатление, что он создал за столом, развеялось. Теперь он представлялся мне совсем другим. Он был мечтателем. И этим все сказано.

2

В такси я, наконец, вспомнила, что дома не ночевала. Уже подъезжая к Риджент-стрит, я чувствовала, что дома меня ждет очередной скандал. Заплатив за такси, я тихонько поднялась по ступенькам и зашла в дом. С моей стороны, конечно, глупо было идти по дому на цыпочках, учитывая, что на дворе стоял полдень. Чтобы попасть в мою комнату, надо было пройти через гостиную. Я уже не раз подмечала эти недостатки планировки, но что было делать?

Немного о моем доме. Весь его дизайн разрабатывался годами. В этой разработке в большей степени приняла участие мама. Она постоянно что-то рисовала, добавляла какие-то мелочи, маленькие украшения дома, создающие уют. Вообще наш дом был большой. Была кухня, где господствовала горничная и ее помощницы, которые работали у нас всю мою сознательную жизнь. На кухне мебель была из красного дерева, резная, с белой каменной столешницей с черными вкраплениями. Пол был выложен дорогим кафелем молочного цвета в тон столешнице. Столовая была продолжением кухни и полностью соблюдала ее стилевые решения. Гостиная была практически полностью белая. Белый диван с металлическим каркасом, от которого видны были только ножки, такие же кресла, стоящие вокруг журнального столика. Цветы в белых горшках, маленькие нежно-розовые кубики и металлические шары украшали эту гостиную. Окна были размером во всю стену. Это давало максимальную освещенность. На окнах была тонкая белая тюль, на полу лежал белый ковер. Позади дивана гостиная сужалась за счет стены, отделяющей столовую, кухню и папин кабинет и стены, закрывающей лестницу на второй этаж. В итоге на противоположной стене гостиной помещалось только одно окно, напротив которого стоял еще один белый диван, возвышающийся на платформе. Здесь стоял кофейный столик и торшер. По бокам диван отгораживали стены, и так как он был повернут в другую сторону от всех остальных, создавалось ощущение, что это отдельная комната. Комната для уединение, раздумий в дождливый осенний день. Из окна была видна аллея, которая ночью очень красиво освещалась. Я любила это место в доме больше всего. Наверху били наши спальни и две гостевые комнаты. Вот и все. Вернемся к происходящему.

Следующий эпизод выглядел достаточно глупо. Двадцати двух летняя девушка крадется по собственной гостиной, смотря в одну сторону, где стоят диваны. Идя на цыпочках, она не оборачивается в другую сторону, где расположены окна. Эту нелепость прерывает поддельный кашель, который мы можем слышать, когда кто-то намекает нам на тот или иной инцидент.

Я обернулась. Рядом с окнами стояли папа, мама, брат и еще кто-то. Я сначала не разобрала кто, но приглядевшись, увидела Джека.

Мой отец был не полный, но и не худой, достаточно высокий человек. Его лицо было добрым и улыбчивым, глаза средние, неглубоко посаженные, нос прямой, губы тонкие, а волосы почти седые, и выглядят так, будто он только что попал под ураган. Ему шла эта прическа, не смотря на его возраст. Этот возраст выдавали морщины на лбу. Что касается одежды, то он носил только серые костюмы, черные и синие ему не шли.

Мама была высокой стройной брюнеткой с кудрявыми волосами до пояса. Глаза у нее были глубоко посажены, а нос такой же как у папы, только поменьше и губы тонкие с застывшей доброй улыбкой. Брови были узкие. Морщин на лице не было. Но глаза были уставшими, взгляд – туманным, как у задумавшегося человека, смотрящего в пустоту. Ее одежда всегда была подобрана со вкусом. Она любила новые платья, элегантные и роскошные, аксессуары, обувь. В этом она была мастером.

Мой брат Патрик был среднего роста с черными волосами и карими глазами с задумчивым взглядом. Он был точной копией отца в молодости. Их отличала только одежда. Патрик носил необычные рубашки, брюки с ремнями и сверкающими пряжками, туфли, но никогда не надевал пиджаки.

Все они смотрели на меня с недоумением. Я, чтобы выглядеть более нормально, выпрямилась и быстро пошла в свою комнату. Уже скрывшись с глаз наблюдателей, я услышала это фирменное мамино "Стоять!". Я вернулась в гостиную. Я чувствовала себя так, будто меня настигла буря. Так и было, если честно.

- Где ты была? - спросила мама строгим голосом, делая большие паузы между словами.

- Гуляла, - ответила я, как ни в чем не бывало.

- Где?

- На улице.

- Прекрати этот цирк! - крикнула мама. Это означало, шутки плохи. - Отвечай куда ты поехала после Сохо?

- Я не знаю. Я была пьяна. Вообще у вас есть Джек для глупых вопросов. Давай, Джек, расскажи нам, как все было.

- Как ты разговариваешь с гостем? - возмущенно спросила меня мама. Она хотела сказать еще что-то в роде "Извинись немедленно!", но ее прервал Джек.

- Нет, нет, все нормально. Я в силах рассказать случившееся. Вчера мы пошли в " Ронни Скотс". По приезду туда должны были выступить музыканты типа " Роллинг Стоунс". Мы ждали. На сцену вышел какой-то парень во фраке и заиграл на рояле. Ну, все начали кричать, чтобы его убрали, а он не доиграл и ушел. Потом пошла нормальная музыка. Все веселились и пили. Затем я предложил Элизабет увезти ее домой, она отказалась, ударила меня, а этот музыкант подошел, врезал мне и унес Элизабет.

- Ты так хорошо врешь, Джек, - съязвила я.

- Я нисколько не врал, - прищурив глаза, сказал он с таким лицом, будто так оно и было.

- Не договаривать - тоже вранье. Ты забыл упомянуть, что хотел увезти меня не ко мне домой, а к себе и кричать начали не все, а ты. Я ударила тебя потому, что ты приставал ко мне, а Джон спас меня от тебя.

- Так ты узнала его имя? - спросила очевидное мама.

- А что тут такого?

- И где ты была? - в разговор вступил отец.

- Харингей.

- Ужас, - громко произнесла мама.

- Мне уже двадцать два, а вы все еще ругаете меня из-за ерунды.

- Это не ерунда. И где твои манеры?

Мама вышла из себя, и папина задача была успокоить ее.

- Ну что ты, Сара. Она уже не маленькая.

- Но и не такая большая, Дэвид. Элизабет Кларк, ты наказана и не будешь шляться по барам две недели, - сказала мама строго и решительно, - и никогда не говори плохого про Джека. Ты же знаешь его с детства. - затем она очень вежливо обратилась к Джеку, - Ступай домой, Джек.

- Хорошо, миссис Кларк, - так до противности вежливо ответил Джек.

Действительно Джека я знала с самого детства. И с самого детства он мне не нравился. Слишком высокомерный и заносчивый, он задирал всех вокруг.

Но наш скандал продолжался. Я во всю не соглашалась с мамой.

- Но это не справедливо! - кричала я. - Папа, скажи ей.

- Но она права, милая. Каждый проступок требует наказания.

Наступило молчание. Именно от папы и я, и мама, и брат ждали другого ответа. Отец обычно всегда поощрял мои поступки, никогда не ругал и не наказывал меня. Но сейчас что-то изменилось. Что-то с ним случилось. После долгой паузы я переспросила:

- Что?

- Я сказал, что на каждый проступок предусмотрено наказание. С тобой ничего не случится, если ты посидишь две недели дома.

Я согласилась. Это тоже было неожиданно для родителей. Я просто взяла и ушла в свою комнату. Из-за двери я услышала:

- Она так спокойно согласилась? - спросила мама папу.

- Может, выросла, - сказал папа, вздохнув, и пошел в столовую.

Но я не выросла. Я согласилась, чтобы сбежать ночью. В голове кружились разные мысли. Как сбежать? Куда сбежать? Мне было просто не усидеть на месте. Но сон взял свое. Я не спала всю ночь и тогда просто упала на кровать.

Мне снился огромный театр. Большая круглая сцена, высокая крыша и много зрительских мест. Я ходила между рядами. Там никого не было, только я. И вот я иду между рядами красных кресел. Вокруг темно. Я всматриваюсь и вижу, что на каждом кресле золотыми буквами подписан номер. Так аккуратно и красиво. Я поднимаюсь все выше и выше, а ряды все не кончаются и не кончаются. Я оборачиваюсь посмотреть на сцену. И тут на нее падает свет. Сцена красивая, с огромными колоннами и кулисами до небес. Этот театр и вправду не кончался наверху. Он был так высок, что не было видно потолка. В центре сцены стоял рояль. Большой белый рояль, за которым сидел парень во фраке. Хоть я и была далеко, я узнала Джона. Я поняла это, когда заиграла музыка. Красивая, успокаивающая, всегда разная музыка, которую можно слушать, казалось бы вечно. Я побежала на сцену. Я бежала быстро и долго, но никак не могла добежать до нее. Наконец, когда я начала приближаться, то увидела Джона близко. Я смотрела на его руки, скользящие по клавишам, и, засмотревшись, упала. Я поднялась с пола и оглянулась. Вокруг была темнота. Никого не было. Сцена не освещалась, а Джон пропал. Мне стало страшно. Я не знала куда идти и что делать. От страха я проснулась. Уже потом я поняла, что в каком-то смысле этот сон был вещим. Стояла глубокая ночь. Было самое время бежать.

Если опустить все подробности, то через час я открыла дверь своей спальни и тихо, сняв каблуки, пошла к входной двери. Проходя через гостиную, я не повторила моей утренней ошибки и осмотрелась. Невозможно было не заметить моего брата, читающего очередную заумную книжку.

Знаете, какими бывают младшие братья? Только ужасными. Они вечно портят тебе жизнь. В детстве Патрик был задирой, и мы с ним частенько дрались. Но на него, в отличие от меня, подействовало мамино воспитание. Пойдя в школу, он был весь такой хороший. Учился отлично, собирался поступать в Оксфорд и днями напролет читал заумные книжки. Это меня очень раздражало, ведь мне всегда ставили его в пример.

Но делать было нечего. Я тихо пошла по гостиной в надежде, что он не сможет оторваться от своей любимой книжки. Но мои надежды не оправдались. Он оторвался от книги, чтобы потереть глаза прямо тогда, когда я была очень близко.

- Элизабет? - непроизвольно вырвалось у него.

- Тихо, - шепотом, с угрожающей интонацией прошипела я.

- У тебя же домашний арест.

- Ну и что? Разве я не могу сходить погулять по улице?

- Нет. Да ты и идешь не на улицу. Ты вырядилась для Сохо.

- Слушай, Патрик, один раз тебя прошу не сдавать меня родителям.

- Хорошо. А ты не говори, что я читал ночью. Они думают, что я могу ослепнуть.

- Отлично. Договорились.

Я пошла быстрыми шагами из гостиной. Выйдя за порог дома, я поймала такси. Во время поездки я все думала как такой умный, начитанный человек может так глупо поступить. Если бы он не сказал, что ему запретили читать ночью, я бы никогда об этом и не узнала.

Поездка была долгой. Я никогда прежде не думала, что Сохо так далеко от дома. Наверное, это из-за отсутствия компании. Тем не менее, я прибыла туда. Знакомо ли вам это ощущение, когда стоишь перед входом в бар, и забывается все на свете. Так и я, попав в Сохо, напрочь забыла, что сбежала из дома, что чуть не попалась родителям (если бы только Патрик не был таким глупым). Я со счастливым лицом вошла в один из баров. В ту ночь там собралось кучу народу. Я подумала, что выступает кто-то очень важный.

- Кто сегодня выступает? - спросила я у первого встречного парня.

- Ты что не знаешь?The Who, конечно.

Это было круто. По истине круто. Это была большая редкость. Я села за столик и заказала апельсиновый сок. Не хотела пьянеть. Долго никого не было. Я сидела и думала о чем-то. Знаете так бывает, когда идешь с утра чистить зубы, а потом ловишь себя на мысли, что моешь голову. Так и сейчас я думала о чем-то, казалось о The Who, а поймала себя на мысли, что хочу снова увидеть на сцене Джона. И я задумалась: «Почему я так хочу? Почему он мне приснился? Что вообще все это означает?»

В этих размышлениях я просидела до начала концерта. На сцену вышел какой-то парень и объявил The Who. Дальше я их увидела, услышала. Конечно, это было великолепно. Многие мечтают об этом годами, а мне просто повезло. Но что-то мешало мне наслаждаться этим. В поездке домой я все думала о Джоне.

Я сбегала из дома еще две недели. Но сколько баров я не обошла, Джона не увидела.

3

Настал день, когда я могла пройтись по ночному городу в компании, а не одна. Конечно, Джек собирал огромную компанию, и многие ребята в ней были прекрасными людьми, но отвратительным человеком был сам Джек. Рано или поздно люди из его компании понимали это и уходили, а на их место приходили другие. Все ушедшие создавали новые группы или вступали в другие. Наиболее известной была компания Тима Джексона. Я знала его, а он знал меня. Мы не были друзьями или даже хорошими знакомыми, но он не раз приглашал меня пойти с его компанией, а не с Джеком. В первый день своего прощения я так и сделала.

Влиться в компанию было легко. Там было много моих старых знакомых. Все спрашивали, какими я здесь судьбами, почему ушла от Джека. Они и сами знали ответ, но спрашивали из вежливости. Компания была веселая. Много шуток, смеха. В этой компании я чувствовала себя как в своей тарелке. Сегодня они видимо решили ехать на Карнаби-стрит. Это тоже было прекрасно, разумеется.

Темнело. Это означало одно - Лондон просыпался. Миллионы молодых людей и девушек собирались вместе, чтобы веселиться. Каждый, не смотря на статус и заработок, веселился, как и где мог. Тысячи машин развозили их по городу. И это было прекрасно! Это было то чувство, когда сидя в большой компании, ты понимаешь, что ты - часть чего-то большого, чего-то прекрасного. И мы неслись на Карнаби-стрит, улыбающиеся ветру и в поисках новых впечатлений. Мы были свободны и веселы, никто не возражал нам. Это была прекрасная молодость.

Ну, так вот. Мы приехали быстро. Правда, уже стемнело. Но, ни этого ли мы хотели? Около бара стала собираться большая толпа. Машин прибывало все больше и больше, а двери не открывали. Мне стало тяжело дышать. Я вообще не выношу огромного количества людей вокруг меня. Долго я пробиралась сквозь толпу. Она словно была бесконечной, и я уже не знала толком, в каком направлении иду. Просто шла и шла. Наконец толпа начала рассеиваться. Постепенно я вышла на какую-то маленькую дорогу. Люди сюда не смотрели. Везде были здания. Огромный тупик был передо мной. Я еще раз осмотрелась. Здесь были двери почти на всех зданиях. Они были не очень красивыми, какие-то потертые, местами ободранные. Я еще стояла и смотрела на лампочки над ними. Там было много мух и комаров, слетевшихся на свет. На них было так приятно смотреть. Наверное, не столько приятно, сколько спокойно. Это чувство умиротворенности посетило меня. Только что я была в самом эпицентре хаоса и крика, а сейчас стою в таком тихом, спокойном месте, куда никто не посмотрит, никто тебя не заметит и ни о чем не спросит. Прекрасное место.

Но время было возвращаться. Я должна была быть рядом со своей компанией, чтобы зашли все, и никто не остался в стороне. Я уже пошла, но что-то внутри посоветовало мне обернуться, чтобы в последний раз взглянуть на это поразительное и достаточно редкое в те времена спокойствие. Но откуда-то появилась тень. За ней последовал удар, звук удара о металл и вопль ударившегося человека. Странно, но никто не повернулся, хотя все явно слышали этот звук. Из тени вышел парень. Он отряхал свои брюки и все еще стонал. Потом случилось неожиданное. Он закричал на всю округу:

- Ну почему не провести свет везде? - задавал он вопрос темному ночному небу.

И тут я узнала знакомый голос. Хоть и слышала его всего один раз, сразу узнала. Это был Джон.

- Джон? - спросила я, постепенно приближаясь.

- Да, - коротко оборвал он, подходя к одной из дверей, которую я видела.

- Я Элизабет.

- Я узнал. Но что ты тут делаешь? - поинтересовался он, не отрываясь от двери.

- Я пришла в бар.

- И решила пробраться туда незаконным путем, - закончил он за меня, все еще не отрываясь от двери, которую пытался открыть каким-то предметом.

- Да, - ответила я неожиданно даже для себя. Джон оторвался от замка.

- Что за шуточки?

- Нет, конечно нет. Но я бы хотела пойти с тобой. Я никогда не была за кулисами.

- Нет, но как ты очутилась именно тут. Это же задний вход.

- Совершенно случайно. Просто шла сквозь толпу и забрела сюда.

- Странно, - сказал он и снова направился к замку.

- Ну, так можно мне с тобой?

- Туда, куда собираюсь я?

- Именно.

- Но это опасно, - его глаза загорелись.

В этот момент я увидела его не только романтиком и мечтателем, но и искателем приключений, авантюристом. И на его лице появилась загадочная, хитрая улыбка, и я улыбнулась в ответ такой же. Бывают такие моменты, когда все понятно без слов, и этот был одним из них. Я подошла к двери, у которой он стоял.

- Но те люди. Почему они ни разу не обернулись? - спросила я.

- Они увлечены беседой. В общем, они просто не замечают или не хотят замечать. - сказав это, он что-то дернул в замке и дверь открылась. – Прошу. - торжественно произнес он. - Только тихо. - добавил потом шепотом.

И мы прошли внутрь. Это было совсем не так как раньше. Здесь был драйв. Страшновато было идти по почти неосвещенным коридорам, но Джон словно все знал и вел меня куда-то.

- Ты знаешь куда идти? - спросила я.

- Почти.

- Что это значит?

- Почти все бары одинаковые по своей планировке. Я думаю, что этот не исключение, - ответил он, не останавливаясь.

- Ты что тут никогда не был? - с ужасом и одновременно восторгом спросила я.

- Нет, - ответил он, как будто так оно и должно быть.

Мы пробирались все глубже и глубже. Становилось светлее. Мы достигли коридора с нормальным светом. Повсюду были двери. Ничего больше.

- Где мы? - спросила я.

- Мы где-то в клубе. Но где выход на сцену? - спросил он сам себя. И сам же ответил. - Ну конечно. Пошли за мной.

И мы пошли. Я шла за ним в ожидании чего-то необычного. Мы шли намного быстрее, чем раньше.

- Стой здесь, - сказал мне Джон, когда мы подошли к лестнице. - Это вход на сцену.

Он пошел наверх, а я осталась ждать его. Я осмотрелась вокруг. Ничего особенного не было. Большой длинный коридор и много дверей. Я пошла вдоль него. Много мыслей путалось у меня в голове. Но это все развеялось, когда сзади на меня чуть не налетел Джон.

- Там охранник, и мне кажется, он меня заметил, - впопыхах пробормотал он.

- Но что же нам делать? - спросила я. Вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

- Надо спрятаться в одной из этих комнат, - сказал Джон. Он, не глядя, открыл первую попавшуюся дверь, и мы забежали туда. Сердце билось как бешеное. Я стояла, прислонившись спиной к двери, а Джон лицом к ней.

- Это может быть комната очень известного человека, - сказал мне Джон.

И тут я потеряла дар речи. В углу комнаты на диване сидели ни кто иные, как сами The Kinks.

- Да, - ответила я Джону. - И мне кажется это The Kinks.

- Почему ты так думаешь? - спросил он, не смотря в ту сторону. В это время он, приложив ухо к двери, пытался услышать, что происходит снаружи.

- Потому, что они на нас смотрят.

Джон обернулся. Он долго стоял молча. Просто стоял и смотрел. И мы бы так стояли вечность, но Дэйв начал диалог.

- Кто вы? - спросил он.

- Мы как раз собирались уходить, – ответила я.

- Нет. Сейчас нельзя. Я слышу охранника, - тихо сказал мне Джон.

- Мы уйдем, но не сейчас, - передала я Дэйву.

- Но кто вы? - опять спросил он.

-А кто вы? – спросила их я.

- Я – Дэйв Дэвис, это мой брат Рэй, это Пит Куэйф, а это Мик Эвори. – все они, услышав свое имя, поднимали руки в знак приветствия и знакомства.

- Да я вообще-то знаю, – с глупой улыбкой фанатки сказала я, - меня зовут Элизабет Кларк, а его – Джон. Могу ли я получить от вас автограф?

- Конечно, – сказал за всех Рэй. И белая салфетка с четырьмя росписями попала ко мне в руки.

- Вы, конечно, самые странные наши поклонники, - сказал Пит, - но вам лучше уйти, скоро наш выход.

В это время случилось что-то плохое для нас. В комнату вошел какой-то человек и сказал:

-Вперед, ребята.

Он краем глаза заметил нас. Мы, не ожидая этого так скоро после предупреждения Пита, застыли в оцепенении.

- Майк, - крикнул он охраннику. - Они здесь.

И не успели мы оглянуться, как попали в тюрьму. Бывает такое странное чувство, что ты спишь. Наверное, потому, что не хочется верить в реальность. Вот, когда ты сидишь в камере, это ощущение обостряется. Словно это не ты, а кто-то другой сидит на жесткой тюремной скамейке, а ты просто наблюдаешь за ним. Но это было не так. Реальность оказалась жестокой. Тюрьма была серая и грязная. Она собрала в себе все оттенки серого, всю грязь и пыль Лондона. Было одиноко и холодно сидеть там. Я промерзла до мозга костей. Никого не было рядом. Джона увел какой-то парень в форме. Их долго не было, я сидела и гадала, что сейчас происходит с Джоном.

Мысли были разные, от самых безумных до вполне реальных. Я напридумывала себе всякой ерунды. Когда его увели, а меня оставили, я не знала что и думать. Поначалу в голову всегда приходят безумные мысли, будто его посадят в тюрьму, а сейчас жестоко допрашивают. Потом начинаешь здраво мыслить. Это тот неуловимый момент, который пережил каждый человек, когда понимаешь, что с тобой случилось. Это словно паровоз. Ты стоишь на рельсах, а он еще далеко, но ты уже слышишь этот стук рельсов, потом сквозь тишину пробивается его гудок, и вот ты начинаешь его видеть, все ближе, ближе и, наконец, очень четко. Так и мысль, то самое понимание происходящего. Сперва, после шока оно так далеко, что хочется верить, что это сон, но со временем оно приближается и приближается и, наконец, достигает твоего разума, больно ударяя в голову. И к этому трудно привыкнуть, а осознать до конца можно лишь спустя долгое время, но после начинаешь мыслить логично, отбрасывая глупые, не имеющие места мысли. Так и я начала думать о возможном выходе из тюрьмы. Долго думать не пришлось. После продолжительного отсутствия Джона вернули в камеру.

- Мисс Кларк, пройдемте с нами, - вежливо скал полицейский.

Мы пошли по длинным коридорам полицейского участка. Весь он был серый и невзрачный. Все стены были увешаны бумагами с приказами и какими-то плакатами. Меня завели в одну из комнат, за железную дверь. Там стоял стол и три стула, висела одна тусклая лампочка под серым потолком и освещала только стол и три стула. Меня усадили с одной стороны, а двое полицейских сели напротив.

- Мисс Элизабет Кларк, - назвал меня более молодой полицейский, хотя оба они были молоды. Один был потолще, другой совсем худой. Явно они еще недавно начали работать, и сегодня ночью им крайне не хотелось этого делать.

- Да, - откликнулась я.

- Знаете ли вы, что сделали сегодня ночью? - спросил тот, что постарше.

- Да, сэр, - ответила я. - Но мы с моим другом не хотим оставаться здесь.

- В таком случае вам надо внести залог в 100 фунтов стерлингов за себя и, - он посмотрел в свои многочисленные бумажки, лежавшие на столе, и после короткой паузы добавил,- Джона Смита.

- Хорошо, сэр, - ответила я, стараясь быть вежливой и не вызывать у них негативных эмоций.

Я открыла сумку, лежавшую на столе. Порывшись в кошельке, я с трудом набрала 200 фунтов стерлингов. Я дала одному из полицейских горсть монет и пару бумажных купюр положила сверху.

- Хорошо, - сказал полицейский, пересчитав монеты. - Идемте за вашим другом.

Мы пошли за Джоном. Он угрюмо сидел в углу камеры. Услышав тяжелые шаги, он поднял голову и из-за решетки увидел нас, отпирающих дверь.

- Мы свободны? - спросил он тихо у меня.

- Да, я внесла залог.

Пока мы шли до двери, я чувствовала его напряжение. Ему, как и мне, ужасно хотелось что-то сказать, поделиться эмоциями. И, только переступив порог полицейского участка, мы закричали от радости. Это был вопль счастья. У нас просто не было слов для выражения наших чувств. И мы пошли к дороге. Шли долго и молча. Каждый из нас думал о своем. Дорога была недалеко, и мы шли медленно.

- Джон, - сказала я слишком громко, и он испугался от неожиданности, резко отойдя от своих мыслей. - Я совсем забыла, что отдала все деньги.

- И что? - спросил он, уже догадываясь, о чем я говорю.

- У меня не осталось на такси.

- У меня тоже нет денег, - тихо сказал он, расстроившись и опустив голову. Наступило неловкое молчание, после которого Джон добавил таким же слабым, но уже немного окрепшим голосом. - Я тебя провожу.

- А как же ты? Тебе ведь далеко.

- Ничего, я дойду, - сказал он и улыбнулся мне.

Мы повернули в другую сторону и пошли вдоль дороги. Сначала шли молча, но это быстро надоело.

- А ты часто бывал в полиции? - спросила я.

- Нет. Раз двадцать, может тридцать.

- И это не часто? - удивленно воскликнула я.

- Ну, если соотнести это с количеством моих уклонений от закона, то да, это немного.

- И что ты делал? Выкупался?

- Слишком дорого. Я просто отбывал свое небольшое наказание.

- Знаешь, ты - ненормальный. Ты не такой, как все.

- Хочешь, расскажу одну историю, - и, не дослушав моего ответа, он начал. - Кода-то давно на свете жил один молодой человек. Однажды один старик перед смертью сказал ему, что скоро вся вода станет отравленной, и человек, отпивший хоть глоток, станет ненормальным, и сказал, чтобы молодой человек запасался нормальной водой для себя и людей. Человек так и делал. Он каждый день набирал один лишний кувшин воды. И вот однажды он заметил, что люди стали сходить с ума. Он говорил им, чтобы они пили его, нормальную воду, но они не слушали его. И вот, когда молодой человек стал стариком, все люди сошли с ума. Все они считали его ненормальным, и он, отчаявшись, выпил отравленной воды.

- И что ты хочешь этим сказать? - спросила я.

- То, что ненормальный не я, а все остальные.

- Смелое заявление, - сказала ему я, - но я имею в виду немного не это. Я хочу сказать, что ты всегда разный. Когда я увидела тебя в первый раз, ты показался мне угрюмым, потом за столом - заучкой и ботаником, а сейчас - отчаянным авантюристом и знатоком интересных историй. Так кто же ты на самом деле?

- Я человек не с одним лицом. Разве не здорово быть не одним, а несколькими людьми?

- Но таких не бывает, - сказала я громко, кажется, на всю пустую улицу спального района голосом матери, уставшей объяснять ребенку что и почему.

- Я такой, - сказал он и снова загадочно улыбнулся, блеснув своими белоснежными зубами.

- Но ты так часто ходишь за кулисы. Почему тебя еще никто не заметил?

- Ты думаешь, я знаю ответ на этот вопрос? Я сам постоянно задаю его себе. Быть может потому, что в нашем мире кончились люди, способные по праву оценить классику.

- А где ты обычно выступаешь? - спросила я, чтобы отвлечь его от неприятных мыслей.

- Ну, сама понимаешь, когда как. Часто меняю их, чтобы не попадаться лишний раз на глаза охране. Конечно, чаще выбираю Сохо и Карнаби-стрит. - говорил он, погрузившись в мысли, но внезапно оборвал себя. - А что?

- Мне понравилось сегодняшнее приключение.

- Вполне вероятно, что мы еще встретимся, - и он улыбнулся мне не той загадочной, а доброй, искренней, сердечной улыбкой. И я ответила ему такой же.

Но вот я увидела знакомые дома. Это означало, что мы уже близко. Еще несколько минут молчания и звуков стука каблуков, и мы пришли. Неловкая пауза продлилась недолго. Мы сказали друг другу «до свидания» и разошлись в разные стороны. Я тихо прошла в свою комнату и легла на кровать прямо в платье. Я долго, как это со мной бывает, лежала и думала о сегодняшней ночи, которая явно преуспела в сравнении со всеми остальными. Я думала о человеке с несколькими лицами. Думала, как это бывает, имеешь не одного, а сразу нескольких, совсем разных друзей.

4

Наступала зима. Все лужи на дорогах замерзали, а деревья покрывались инеем, и ветер становился сильным и холодным. Теплолюбивые люди оставались дома и наблюдали за жизнью из окна, сидя в кресле у камина, как это делал мой отец. Но это было не для меня. Все в моей жизни оставалось прежним, кроме того, что я стала надевать теплую одежду. Серо-белая зима не была поводом одеваться в такие же цвета. Я по-прежнему осталась такой же яркой. Прошло несколько недель с того момента, как я попал в тюрьму, хотя это громко сказано. Я реже стала ходить по городу ночью. Мы с мамой по обыкновению готовились к рождеству. Мы каждый год выдумывали новое рождественское меню и украшали дом. Все это была долгая, кропотливая работа. Беготня по магазинам, покупка подарков - все это удерживало меня дома. Но иногда я выбиралась в Сохо. От того эти ночи и были особенными. Я готовилась к ним долго, кропотливо подбирая каждую деталь своего наряда. Не скажу, что я плохо одевалась раньше, просто это было не идеально, а сейчас, когда я бывала целыми днями в магазинах, я покупала какие-то мелочи, дополняющие мой наряд, делающие его более элегантным.

Наконец наступила такая ночь, когда я надела свое новое платье, все украшения и свои прекрасные туфли. Такси уже ждало меня внизу. Остались последние штрихи. Я надела сережки, расправила красиво уложенные волосы, накинула сверху легкую черную норковую шубу и пошла на улицу в предвкушении отличной ночи, ведь я знала, что сегодня выступают Роллинг Стоунз.

Такси быстро домчала меня до Сохо, проехав по знакомым улицам уже привычным маршрутом. В тот день я была одна. Я не собиралась никуда ехать и ни с кем не договорилась. Но одиночество меня не пугало. Я пришла отдохнуть, а отдыхать в одиночку легче, чем в компании. Выйдя из такси, я увидела огромную толпу людей. Она так гудела и непрестанно меняла форму, что мне было страшно вливаться в нее. Но у меня не было выхода. Пожалуй, именно в такие моменты понимаешь, почему ты ходил с компанией.

Я тихим шагом направилась к входу. По мере приближения шум рос, а мне становилось не по себе. Я не хотела испортить прическу или туфли... Внезапно свет для меня погас. Кто-то закрыл мне глаза теплыми руками.

- Угадай кто, - произнес знакомый голос.

- Джон? - спросила я неуверенно.

- Он самый, - сказал он и убрал руки. - Я давно тебя не видел. Может просто не замечал?

- Нет, меня и вправду давно тут не было. Мы с мамой готовимся к Рождеству, и редко удается выходить куда-то ночью, за день сильно устаешь.

- Я хочу снова позвать тебя со мной, - сказал он мне с восторженными глазами и улыбкой.

- Но сегодня мы не можем туда пойти.

- Почему? - удивленно, явно не ожидав такого ответа, спросил он.

- Сегодня поют Роллинг Стоунз. Охрана оккупировала все. Нам даже не стоит лезть, тут же поймают и уведут в полицию.

- Но мы можем убежать. - он пытался меня уговорить.

- Можешь ты, а я - нет.

- Но... - он совсем растерялся, и я решила предложить ему еще вариант.

- А как на счет того, чтобы легально посмотреть на Роллинг Стоунз?

- Но у меня нет денег, - сказал он отчаянным голосом, потерявшим надежду.

- Я тебя приглашаю, я плачу, - ответила я и попыталась изобразить его улыбку. - Соглашайся. Тебе понравится.

- Но...

- Тогда пошли, - легко, весело и игриво сказала я, не став дожидаться ответа. - Тем более толпа начала рассеиваться, значит, вход открыт.

И мы двинулись вместе с толпой. Она передвигалась не так уж быстро, как хотелось бы. Через полчаса я почувствовала, что скоро наша очередь. Все это время мы молчали. Он не проронил ни слова, а я думала о своем.

- Стойте, - сказал охранник железным голосом.

- Сейчас мы заплатим, - сказала я, уже собираясь доставать кошелек.

- Нет. Больше не осталось мест, - сказал он громче, чем первую фразу, и затем послышался недовольной возглас толпы сзади.

- Что, прямо на нас закончились места? - спросила я, расстроившись.

- Но на ком-то же они заканчиваются, - ответил он мне с усмешкой.

Мы отошли в сторону.

- Это просто судьба, - сказал Джон.

- Но это первый вечер за месяц, когда у меня появилась возможность прогуляться, развеяться.

- Так пошли, погуляем.

И мы пошли вдоль дороги. Все здесь было ярким, таким манящим, но таким недоступным. Мы прошли пару кварталов и уже вышли с Сохо. Дальше шли по не очень яркому, но приятному месту. Именно там я заметила ресторанчик, откуда лилась музыка.

- Джон, давай пойдем туда, - сказала я, показав указательным пальцем на ресторан.

- Джаз. - сказал он коротко и добавил. - Давай.

И мы пошли туда. Это было красивое, милое заведение. Оно было почти пустое. Лишь пара столиков была занята. У входа нас встретил официант и проводил до столика. Я начала рассматривать незнакомое место. Здесь все было в белых и персиковых тонах. Столы были не громоздкими, с белой тонкой, легкой тканью. Сверху лежал кружевной персиковый ромб в качестве украшения, а на нем подставка с салфетками, соль и перец. Шторы на огромных окнах были до пола, но, опять же, не громоздкие, а легкие, словно тюль, но плотней. Там было много интересных узоров. А обои были просто прелесть! Они так сливались с интерьером, создавая неповторимую атмосферу спокойствия, ту, которую я так ждала последний месяц. И в углу зала была небольшая сцена, где стоял рояль, черный, новый, с белоснежными клавишами, весь лакированный, барабаны и саксофон. На всех этих инструментах играли какие-то люди, а в самом углу сцены стояла не тронутая гитара на подставке. Музыка была то заводная, то спокойная. Но в общем обстановка была расслабляющая и нравилась мне.

- Хорошее место, - сказала я Джону.

- Да, неплохое, - отозвался он, но что-то его напрягало.

Он сидел спиной к музыкантам и то и дело оборачивался.

- Хочешь, поменяемся местами? - спросила я его.

- Ах, нет, - отозвался он, повернувшись ко мне, - мы сделаем проще.

И с этими словами он взял свой стул и передвинул его прямо ко мне.

- Теперь мы оба можем смотреть, - сказал он с довольной улыбкой.

- Но ведь не обязательно смотреть на музыку, главное ведь слушать.

- А видеть, как быстро скользят руки саксофониста, как ритмично дергаются руки барабанщика, и как мелодично, спокойно, с закрытыми глазами, ловя каждый звук, создающий мелодию, играет пианист, - сказал мне Джон с таким удовольствием, представляя себя на месте пианиста.

В этот момент к нам подошел официант:

- Готовы сделать заказ? - с притворной натянутой улыбкой и с уставшим лицом - видимо проработал весь день, и, быть может, было много посетителей - спросил он.

Я посмотрела на Джона, а он посмотрел на меня. Несколько секунд мы безмолвно смотрели друг на друга, что уже стало входить в привычку, а потом я наконец сказала:

- Шампанского нам на ваше усмотрение.

- Ты что? - спросил Джон, когда официант отдалился на достаточное расстояние.

- А что? - недоумевая, спросила я.

- Когда говоришь на ваше усмотрение, значит, принесет самое дорогое, - сказал он тоном, будто говорил очевидное какой-то дурочке.

- Не забывай, еще и самое вкусное, - добавила я.

- Не факт. Позволь мне выбрать шампанское.

- Ты и в этом разбираешься?

- Конечно.

- Ну, тогда дерзай.

Он улыбнулся довольной, веселой, игривой улыбкой, а я ответила ему. Он несколько минут рассматривал меню, а затем громко позвал официанта.

- Да, сэр, - сказал подошедший официант. Видимо он был тут один.

- Мы хотели бы отменить прежний заказ и попросить вот это шампанское, - ответил ему Джон, показывая на какую-то строчку в меню.

- Хорошо, - отозвался официант и ушел.

Мы опять сидели в безмолвии. Джон слушал музыку, а я пыталась что-то в ней понять, но вскоре мне надоело.

- Что ты в них нашел? - спросила я. - Это же всего лишь музыка.

- Ты что не слышишь? Это же джаз, - сказал он, протянув последнее слово.

- Наверное, я не понимаю того, что понимаешь ты.

- Нет. Каждый в силах понять музыку, все ее тонкости, весь ее смысл.

- Нет, я не понимаю ее смысл, - сказала я, смотря прямо ему в глаза.

- Тогда должна понять, - сказал он громко, на весь зал.

- Не кричи, - сказала я тихо, - мы тут не одни.

С этими словами я обернулась. Джон тоже. Обведя глазами зал, мы убедились, что тут совсем одни.

- Ваш заказ, - неожиданно сказал официант, подойдя сзади. Он разлил шампанское по бокалам, а бутылку поставил на стол.

- Давай выпьем за музыку и за тебя, а точнее за ваш союз, - сказал он так же громко, встав.

- Давай, - ответила я ему, тоже поднявшись со стула.

Джон выпил все залпом и, поставив бокал на стол, направился к музыкантам.

- Господа, - сказал он им. Тогда они прекратили играть. - Так как мы ваши единственные клиенты, я хочу предложить вам показать Элизабет, что такое музыка.

Музыканты улыбнулись Джону в знак согласия.

- Тогда, Элизабет, сейчас прозвучит джаз. Настоящий американский джаз, - и он тихо, но зал был пуст, и все было слышно, попросил пианиста уступить ему место. Тот, уставший, с радостью согласился.

И Джон заиграл игриво и весело, а саксофон подхватил также звонко. В след за ними застучали барабаны, давая ритм. И все они сплелись в одну живую, веселую танцевальную мелодию. Они играл то громче, то тише, но все так же энергично. И я не заметила, как пролетело время.

- Это была наша маленькая джазовая импровизация. - сказал Джон. - Что ты услышала в этой музыке? - сказал он тише, сойдя со сцены и сев напротив меня, заглянув в мои глаза.

- Я подумала, что это веселая, живая музыка, очень энергичная, заставляющая думать о подвижных танцах или что-то в этом роде.

- Да, да. А ты говорила, что не понимаешь музыку. Давай теперь попробуем классику. - и он, поднимаясь на небольшой выступ, называемый сценой, сказал музыкантам. - Вы не против посидеть, пока я играю классику.

Они согласились. Джон остался на сцене один. Он вытер пот со лба и аккуратно, бережно проверил клавиши, как будто видел их первый раз и заиграл тихо, как будто боялся чего-то, но по мере игры храбрость росла, а звук крепчал. И я слушала с удовольствием. И вдруг оно резко оборвалось, а меня словно кольнуло в сердце. А он, выждав секунд пять, принялся играть следующую, уже не такую грустную, а наоборот очень веселую мелодию. Доиграв, он рванул ко мне.

- Ну, что ты почувствовала? - спросил он с энтузиазмом.

И я рассказала ему что почувствовала и что думаю обо всем этом. Он безмолвно слушал меня.

- Я понял. - сказал он после моего рассказа. - Ты никогда не поймёшь музыку так, как я, если не будешь играть сама.

- Но я ведь не умею, и рояля у меня нет. Да и кто меня будет учить?

- Я. - твердо сказал он. - Сначала поучимся у меня, а потом, если тебе понравится, купишь рояль. - продолжил он радостным возбужденным голосом.

- Я... Я бы попробовала, - сказала я уже твердо, вспоминая, как красиво играет Джон и, понимая, что хочу также.

- Отлично. Тогда выпьем за нового, в будущем гениального музыканта. - он попросил официанта принести еще бокалы и налил всем. И все радовались и пили за меня. Это было достаточно приятно.

- Сэр, - сказал разгоряченный официант. - Шампанское за счет заведения.

И мы еще долго стояли там и радовались. И невозможно передать словами как я любила ту ночь. Уже часа в три ночи мы вышли из этого ресторана.

- Приходи ко мне послезавтра. - сказал Джон, когда я уже открывала дверь такси. - В какое угодно время и помни, что я буду ждать.

На этих словах мы расстались. Такси умчало меня домой с мыслями об этой ночи и о том, что я снова пойду в гости к Джону.

Наверх...

СРЕДНИЙ РЕЙТИНГ:
7,7

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/FmYjSkMvp7U85ECfpZzj
Музыкант - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.
30.10.2014 10:10 модератор
По условиям Конкурса, принимать в нем участие могут произведения объемом не менее 5 а.л.
22.10.2014 21:10 Endoteric
Элис, обычно говорят "cherchez la femme" - "ищите женщину", но тут скорее всего надо искать мужчину, Вашего страстного поклонника, который не разобравшись в правилах конкурса реально может подставить Вас под вылет! Вот такая медвежья услуга от Ромео
22.10.2014 20:10 Элис Вуд
Но это не я! Мне, конечно приятно, что кто-то обо мне так заботится... Мне даже интересно КТО.
22.10.2014 20:10 azulchronika
Элис! один раз прокатит, больше нет! больше не допускайте этого! контроль усилился! всем надо играть по честному! И пусть победит сильнейший!!! Ведь авторы вкладывают в свои произведения частичку своей души, свое время, тратят свой талант! Можно понять тех, кто имеет группу поддержки, которая голосует за его произведения! Но зачем, валит рейтинг других???! это нельзя делать ни в коем случае! это не профессионально, а ведь мы все здесь стремимся к этому великолепному пределу!!
22.10.2014 20:10 valkirija
Котенку ясно, что накрутка.
22.10.2014 20:10 Bes
Элис, вы отрицаете очевидные вещи.
22.10.2014 19:10 Элис Вуд
Никто ничего не накручивал
22.10.2014 13:10 valkirija
Классики - это классики. Но боюсь, что в этом конкурсе они бы не выиграли))))))
22.10.2014 12:10 master-7
Не читал ещё. Прочту позднее и напишу отзыв. А пока лишь вопрос: тут сказали, что это шедевр, и это при оценках не всегда хороших. А что тогда сказать о наших классиках? Кто они? Мега звёзды?
22.10.2014 11:10 valkirija
"Луникс" и "Музыкант" - откровенная накрутка.
Страницы:
1
2
3

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...