СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5206 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Тяжелый куш
Авторских листов: 7.9
Дата публикации: 28.09.2015
Купить и скачать за 50 руб.
ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Проза: non-fiction (нехудожественная лит-ра), Конкурс
Аннотация:

Это роман об одном из сложных выборов человека, который желает не просто прожить жизнь, устроиться в ней, наслаждаться данными благами.. но, может, служить миру, может, сделать его немного лучше. Прекрасное желание! скажут многие. Но у этих и у таких людей обычно сложный путь.

Это сказка о девушке, которая хотела отдать себя служению Красоте. Ее понимания, опыт, удачи и разочарования; верность цели и стремление (кажется, единственное оставшееся...) куда-то от нее сбежать!.. О борьбе с миром и о помощи от него, такого разного)

Роман написан около 8 лет назад...

Рейтинг 16+

Отрывок:

1.

Заточенные карандаши уже ждали на столе., и альбом с зарисовками заданий ждал, и чистый альбом; а ещё резинки, цветные карандаши, пакетик с мелом, акварельные краски – всё это было сложено аккуратно скраю на столе и ждало уже завтрашнего дня – она же...

Опять дождь. Она стояла у окна и пыталась убедить себя, что тоже ждёт, но вот, казалось, даже дождь не верит ей. Льёт и говорит: ″ну что ж, выходи, посмотрим будешь ли держаться так же хорошо, как и в своём укромном убежище..″ Хотя и тут: тоже мне убежище!. - она отошла от окна и взглянула на маленькую комнатку, которая угнетала её уже почти год (т.е. уже где-то через месяц после того, как она переехала сюда, – начала угнетать); старый письменный столик – где всегда порядок (в последнее время всё хотелось уточнить: «мёртвый порядок») – у окна, возле него застелённая кровать, за ней шкаф для одежды, по другую сторону окна хороший складной мольберт – что-то там было закреплено, но закрыто калькой., - у мольберта табуретка и дальше у другой стены ничего, кроме книг (из библиотеки), стоящих стопками разной высоты, и большой спортивной сумки в самом углу. Слева от двери висел календарь с улыбающимся голубоглазым младенцем, справа репродукция «Тихой обители» Левитана. Вот и вся обстановка – если выйти из двери, попадёшь не в коридор, где с одной стороны тебя ждёт готовая согреть ванная, а с другой накормить – столовая или хотя бы кухня.., и может, ещё с какой-то стороны, в другой комнате – желающий развлечь телевизор и показать чудесные виды балкон... Нет - выходя, попадаешь в малюсенькую общую прихожую, забитую одеждой, какими-то наваленными вперемешку (и попробуй тронь чужое!) вещами, обувью, всегда тёмную и унылую, а выйдя и оттуда – в протоптанный сотнями ног, блестящий стёртым вследствии именно этого и потресканным паркетом, пахнущий самым разным, от чьих-то духов до пригоревшей еды, звучащий радио, расстроенной гитарой, звуками нескончаемой перебранки коридор общежития.

Но даже не это угнетало её – не обстановка, поистине аскетическая, ни место, в котором ей довелось жить (тогда как с детства она привыкла к совсем другим местам), а более что-то другое: что – она то ли сама не могла понять, то ли боялась признаться...

Год назад, когда она приехала сюда, только с этой спортивной сумкой, с этим мольбертом, с бумагой о распределении, она была готова ко всему – к неудобствам, к плохой пище; когда ей показали её комнату и спросили (чуть ехидно): «Ну как?», она улыбнулась и без малейшей наигранности ответила: «Замечательно» до вечера она убралась немного, расставила вещи, повесила в шкаф одежду, приколола снимки любимых картин на стены – там был и Рафаэль, и Саврасов, и многое, многое – вся стена ожила проблесками чужой возвышенной и чем-то знакомой души; поставила на стол и на подоконник глинянные фигурки, которые ей подарили однокурсницы по художественному факультету (они менялись – кто рисунок, кто статуэтку, - разлетаясь по разным городам, с разным настроением..), затем поставила мольберт, закрепила в него чистый лист... Писать уже поздно и все идеи разбегались в разные стороны, но она хотела сделать символический первый мазок – счастливый мазок, начало новой жизни. Она выбрала розовую краску, взяла кисть; вздохнула трепетно.

-Ну здравствуй, новый дом, - сказала она, улыбаясь, тихо (голос ещё звучал непривычно в новых стенах, вызывал боязливое ощущение..) – Начнём с этого, чтобы впреть всё было хорошо...

Она мокнула кисть в краску... Тут дверь открылась и сзади грубый женский голос сказал: «Сенева! Обустроилась уже?.»

Инна повернулась (сдержав раздражение – в которое превратилась прелесть оборванного ритуала) и увидела комендантшу. «Здравствуйте..» - ответила она, чуть робко, стоя посреди комнаты, освещённой лампочкой без абажура.

-Ага, - протянула комендантша Нина Савельевна, проходя и осматриваясь, немного сморщившись. – А, уже готовишся? - сказала она, глянув на мольберт и кисть в руке новой жилицы (Инна отложила мокрую кисть). – А это что?.. – Пришедшая увидела репродукции на стене. – Нет, дорогая моя, это, извини, нельзя. Будь добра снять сейчас же. Ну смотри, обои все подырявила!.. да и что это, всё-таки общежитие, а не галерея. – Она говорила со спокойным и настойчивым, каким-то материнским убеждением, но на собеседницу свою не смотрела. А собеседница (ещё не проронившая ни слова, кроме приветствия), глядела на неё неотрывно и, не отдавая себе отчёта в том, изо всех сил сдерживала рвущийся наверх гнев. Она с самого начала, с утра, почувствовала, что отношение к ней окружающих несколько предубеждённое – наверно, они что-то узнали о ней и это «как-то их задело...» - думала она; это так или иначе проявлялось уже несколько раз, и вот теперь повторялось в той же неявной форме.

-Ну, понятно, да? – сказала комендантша и, переводя взгляд на другую стенку, мельком взглянула на Инну. Осматривая стол, шифонер, говорила медленно как во сне: - У нас тут городок маленький, не богатый, но правил держимся. Чтобы всё было как надо... О, чудесные зверьки – ты, что ли, сделала?

-Мне подарили... Мы менялись – каждый что-то другим оставлял на память.. Это от соучениц. – Она хотела, чтобы были со всеми хорошие отношения, она не хотела ни на что сердиться – она хотела начать здесь новую и настоящую жизнь... Но вот даже сейчас голос плохо слушался её, слова казались глупыми, комендантша размалёванной дурой – а за этим уже были готовы вылезти мысли о том, какая это на самом деле дыра, и какой чёрт дёрнул тебя заехать сюда, и что же делать теперь... – Я сниму.. я всё сниму. Извините, я не знала, что нельзя. Возьмите, если вам нравиться..

Нина Савельевна покосилась на неё с лёгкой улыбкой.

-Да нет, спасибо. – И поставила фигурку на то же место. – Красивое, да у меня этого добра и так хватает: весь буфет в фарфоре. Ну ладно, - она ещё раз взглянула на новенькую, мягко, снисходительно, но всё же ещё не с полным расположением, которое надо заслужить. – Ты обживайся тут, если что – свисти, посмотрим... Возле двери можно календарь – на скотче. Тут как видишь, не хоромы, – значительная пауза и взгляд, - но, как говориться, никто и не волочил.

-Да всё хорошо! – выпалила Инна, обрадованная, что нету конфликта – и тут же смутилась. – Я всё сниму, - повторила она, не зная, что ещё сказать. Распорядительница хороґм (которые действительно только по размеру, количеству комнат можно было так назвать) вышла.

...И может, уже тогда (нет, наверно, раньше... – или всё-таки позже?.), оставшись одна – снова, но в совершенно другом настроении, непригодном больше ни для каких ритуалов, а тем более творчества, - она что-то поняла на счёт своей жизни здесь. Которая в тот день только начиналась, и ещё столько было впереди..

...Походив по комнате в неопределённом волнении, она решила пройтись немного; дождь никогда её не пугал (а порой был лучшим вдохновителем), «и билет куплю заодно» - увидев на календаре, что сегодня пятница. В вестибюле столкнулась с Петровичем, электриком и одновременно завхозом.

-Сенева! тебя подвезти куда? Я буду через весь город ехать – а дождь вон какой, а капюшон у тебя ни к чёрту.

-Спасибо, Сергей Петрович, мне недалеко.

-Дело ваше. – Он вышел на шумящую улицу, хлопнув дверью, а она подумала: «Хотя вообще-то можно было бы...» - но не хотелось обременять по пустякам.. да и ушёл уже. А вахтёрша, тётя Дася, из темноты, где на столе только телефон отливал пластмассовой поверхностью:

-Зря.

Инна пожала плечами (скорей сама себе), вышла на улицу и остановилась под большим бетонным козырьком. Да-а, льёт как из ведра... Ну и что! И с лёгким задором, который много больше вспыхнул от обхватившего, падающего потока, она пошла, спустилась по ступенькам, по дорожке вдоль высоченной крепостной стены общежития.., через грязь (размокшую землю!), в людской поток, где никто на неё не смотрел и каждый думал о своём.

Инна Сенева (ударение на первый слог – как дочь некого Сени, а не на последний, почти как то, чего теперь не видно за сочащимися облаками), эта девушка среднего роста, с едва уловимым восточным штрихом во внешности, и с виду и на самом деле не старше двадцати пяти лет, в зелёной куртке, идущая под дождём, – учительница рисования (уже год) детской школы-интерната №2 города Заводь, названного неизвестно то ли в честь какой-то речной лагуны, славившейся среди рыбаков и купальщиков, то ли из-за одного из двух заводов, гудящих и дымящихся недалеко друг от друга, на которых и работала большая часть городского населения. Кстати интерната номер первого в городе не было, да и вообще город Заводь был скорее городок – небольшой, грязноватый, облупленный и пьяненький; городок «без излишеств», где жили и работали люди, не стремящиеся ко многому, либо нашедшие это здесь же – на своём ли рабочем месте, дома ли, в лице мужа, жены или в милых лицах детей, а то и (где-то.?) ещё ближе... Но по большому счёту, городок сонный, и шум заводов – скорей не весть каких-то воплощаемых достижений, а мерный храп, - и даже драки, разбой, которые здесь нередко случались (но основными пунктами в милицейских сводках были кражи и пьяный дебош), можно понять как гневную возню потревоженного чем-то спальщика.. Вот так и жили, за днём день, за годом год – меряя время уже десятилетиями, а кто и жизнью, – ходили привычным путём, возвращались другим привычным путём (не замечая, что это один и тот же), выполняли какие-то обязательства – не упуская случая вздохнуть по этому поводу, - осуществляли права – ревностно их оберегая и всегда (хотя не очень настойчиво) требуя большего; развлекались – кто как, но чаще всего приводя себя в «нескучное» состояние с помощью известных средств; и женились, рожали детей, наставляли их на свой путь истинный, ссорились и мирились, с умилением однажды обнаруживали, что «ребёнок-то наш вырос уже!», и наблюдали как он повторяет их собственную взрослую фазу, радовались внукам; старость – новая программа, и новые развлечечения, новые темы для разговоров и вздохов, многое уже нельзя, но дети, если повезёт, обеспечат и позаботяться, можно сидеть чинно на лавочке в обществе себе подобных, обозревать скудноватые окрестности и по всякому поводу вспоминать прошлое, с которым, конечно, ни в какое сравнение то, что твориться сейчас.. И некоторые признавали, что жизнь эта не идеальная, но – какая есть, где ж другой взять; бывало и плохое, но забывалось, всё забывалось, даже дражайшие свои права и заветные желания, и потом может быть обидно, когда упустишь возможность из-за дырявой головы... Одно только, даже если и забудешь о том, то никак не пройдёшь мимо, апофеоз любой жизни, её ли венец... – смерть. Люди городка Заводь не забывали умирать, давая место новому поколению, и ничто не останавливалось – сонный, замкнутый процесс тёк, тёк...

Но приблизимся немного, и мы видим людей – сейчас живущих; идёт дождь, и они идут, каждый по своему делу, накрывшись зонтиками, башлыками, кто-то кульком, а кто-то, делая вид, что дождя и нет совсем, идёт без всего и своим напряжённо-беззаботным видом пытается внушить свою иллюзию окружающим. Вот и наша героиня, в своей зелёной куртке... – капюшон, действительно ей ничем не помог: всё лицо мокрое, мокрые выбившиеся локоны недлинных волос – но на лице, кажется.. улыбка? Дождь на время вернул её к жизни. Шумящее это, мокрое захватило и заставило забыть об остальном – и капли были тёплые и ничуть не противные, вездесущий шум звучал как-то особенно... живо! - а скрючённые, со сморщенными лицами прохожие вызывали смех (который не вырывался, а только учащал дыхание, раползался приятнейшим ощущением по телу). Это не то что сидеть часами в маленькой комнате наедине с неизъяснимыми тревогами, не зная, чем заняться.., точнее никак не доходя до устойчивого решения, ибо мысли всё время возвращались к завтрашенму дню.

Да, завтра этот самый день – 1-е сентября, праздник первого звонка; возвращение к работе, к детям, к коллективу... И, это всё время вспоминая, Инна неосознанно находила облегчение в том, что завтрашняя церемония быстро закончиться, и у неё ещё будет почти два целых дня, чтобы отдохнуть и подготовиться..

Нет, конечно, такого она себе не говорила – сознание было готово к новому учебному году, и всё будет хорошо: прошлый год ей дал много уроков, и она много думала – ей казалось, поняла. Да, ещё что-то беспокоит... – но это конечно.. Как без этого? Ведь это только второй её рабочий год – а дети уже здесь, они смотрят на неё и что-то видят, перенимают, любой взрослый для них, тем более учитель, – уже пример. И она не должна распускать себя, давать волю глупостям ума: завтра всё будет так, как и должно, и в понедельник так же – и весь этот год (пообещала она себе час назад, заканчивая приготовления, очиняя последний карандаш) она будет работать над собой, совершенствоваться...

«Учиться любить».

Эти слова её преподавателницы по педагогике часто вспоминались, и она примеряла их к имеющейся ситуации - и иногда что-то сжималось внутри и не хотелось говорить; иногда ей казалось, что она делает успехи в этом деле, а порой взвешивала практично и вот так же настраивала себя на дальнейшее совершенствование. «Я всё смогу!» (Сколько она УЖЕ смогла!..) Хорошо было завершать ничего не значущую по сути подготовку таким кличем, потом подойти к окну и смотреть на запылённую даль, как в прекрасное будущее., но никуда не делось и то, что знало реальность, – говорящее (пусть за помпезной музыкой чувств, играющей гимны будущего, ничего и не слыхать): «Потешься, деточка. Когда это самое придёт, куда и денется твоя бравада...» Но зачем, зачем такие мысли?! – всё должно завершаться плохо, не так?.. Это что - примета настоящей жизни!?. Нет, она не сдастся – всё будет... да, ХОРОШО! Вот вы посмотрите!.

Наверх...

ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/templates/skin1/images/nofoto.jpg
Тяжелый куш - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.

Ваш комментарий может стать первым.

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...