СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5215 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Старики
Объем : 270 страниц(ы)
Дата публикации: 01.01.2015
Купить и скачать за 69,9 руб.
ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Рассказы. Короткие истории, Книга Написано Пером
Аннотация:

Роман посвящен не совсем веселому периоду жизни человека — старости. Поскольку я сам старик, то тема мне более чем знакома. Написан в предчувствии скорого ухода в мир иной, раздумья пред вратами вечности. Тема грустная, но всеобщая.
Итак, роман — это приглашение в страну стариков. Если бы у меня оказались пригласительные билеты в эту страну, то я, прежде всего, их, вручил бы людям старше сорока лет, а уж потом, оставшиеся распределил бы среди людей которым будет просто любопытно о чем это поведает какой — то неизвестный старец.
Интересен будет врачам. Этим рыцарям, призванным смягчать драматические и многогранные удары, которые обрушиваются на стариков. Разумеется, роман этот — не медицина, но на уровень ток-шоу потянет. 
Страх смерти, естественный спутник старости, еще более трагичен, чем ужас старости. Человек бунтует, он ищет пути не только продления жизни… кому хочется исчезнуть с этой земли! С этого рая во вселенной! Бессмертие! Разве возможно? Я развожу руками… не дай бог.
Люди по-разному встречают смерть — панически, спокойно — но только без радости. И еще… с достоинством. Чего я всем и желаю.

Отрывок:

О чем эта книга
Роман посвящен несамому веселому периоду жизни человека— старости. Поскольку ясам старик, то тема мне более чем знакома. Он написан впредчувствии скорого ухода вмир иной, раздумья пред вратами вечности. Тема грустная, новсеобщая.
Пока годы позволяют, человек отгоняет отсебя призрак неизбежного конца, утешая себя тем, что он еще где-то далеко. Наверное, это нормально иразумно. Носвозрастом все чаще каждого изнас охватывает тревога, беспокойство зажизнь, засвою жизнь.
Итак, этот роман— это приглашение встрану стариков. Еслибы уменя оказались пригласительные билеты вэту страну, то я,прежде всего, вручилбы их людям старше сорока лет, ауж потом оставшиеся распределилбы среди любопытствующих молодых людей.
Я прекрасно понимаю, что старики— плохие читатели (имбольше подавай ТВ), авот второй категории будет любопытно, очем поведает какой-то неизвестный там старец. И,конечно, интересно будет врачам. Разумеется, роман этот— немедицинское исследование, нона ток-шоу вполне потянет.
Большинство мыслителей, отЦицерона доЛьва Толстого, брались заперо, чтобы воздать хвалу старости, убедить, что это чутьли несамая радостная, плодотворная пора жизни человека, когда отступает все тлетворное, угасает жажда кнаслаждениям. Этот бравый оптимизм, однако, совсем несходится сдействительностью жизни. Тем более что похваливать старость удобнее всего встарости, бранить ее («старый хрыч», «маразматик»)— привилегия других возрастов, которым кажется, что она бесконечно далека отних.
Более важно несмягчать драматические имногогранные удары, которые обрушиваются настариков, асоздать настрой истремление противостоять им, несмириться, некапитулировать перед ними.
Страх смерти, естественный спутник старости, еще более трагичен, чем ужас перед старостью. Он— побудитель морального инравственного очищения нетолько отдельного человека, ноинарода. Чем изощренней человеческий разум, тем дальше он отпонимания смерти. Человек бунтует, ищет пути нетолько кпродлению жизни, ноипретендует набессмертие, то есть отвергает саму смерть. Носамоочевидна истина: всему живому есть предел, все приходит иисчезает.Но кому хочется исчезнуть сэтой земли?! Бессмертие! Разве возможно? Яразвожу руками… недай бог!
В старости особенно часто задумываешься омире, физическом идуховном, вкотором прошла жизнь. Лишь после прожитых многих лет человек постигает тайну изначение жизни. Случается, что именно насклоне лет человек особенно глубоко ощущает связь сЗемлей, прекрасное вжизни, великую кней любовь.
Может быть, правы великие мыслители, коль это так? Вся трагедия заключается втом, что все это приходит клюдям тогда, когда, выбитые изактивной жизни, невсостоянии значительно повлиять напроцессы вобщественной жизни иизменить что-либо вокружающем их мире.
Люди по-разному встречают смерть— панически, спокойно, нотолько без радости. Иеще… сдостоинством. Чего явсем ижелаю.
***
— Отец, как пройти дометро?
— Придется обойти рынок. Надо было раньше, во-он там, свернуть,— показываю рукой всторону торгового комплекса, вокруг которого кишит уйма народа.
— Вот черт! Это мне обратно тащиться?!
— Если торопитесь, то вряд ли. Можно пройти подиагонали, правда, неудобно попротоптанной тропе, нобыстрее доберетесь.
Я чувствую, что мне доставляет удовольствие помочь незнакомцу, объясняя, как ему быстрее пройти кметро. Мне показалось «сорное».
— Вот народ! Ну,кто тянул этого типа заязык, взять ипослать меня сюда. Незнаешь, так хоть помолчи! Похоже тут увас дурак надураке!
Я сочувственно смотрю ему вслед, тот уже удалился прилично, новсе также видна его странная походка, человека нагусиных ножках.
Он уходил всторону протоптанной тропы, переваливаясь, как гусь, сноги наногу. «Что-то сногами,— думаю я,— оттого так обозлился натого типа, ачерез него инавесь городской люд».
Но скоро сочувствие сменяется изумлением: скакой готовностью ипредупредительностью, как оказалось, яобъяснял какому-то несовсем приятному типу, как ему удобней дойти куда надо, идаже готов был объяснять это еще подробнее!
И это— я! Быть может, люди стали мне ближе? Или ястал добрее?
Я обнаружил, что яперестал осуждать людей, вообще осуждать.
Вот кто-то совершил скверный поступок. Почему-то яненаполняюсь возмущением, гневом, как бывало раньше. Мои мысли начинают распутывать ход событий дальних иблизких, значительных инезаметных, приведших ктому поступку. Ивмоих глазах он уже оправдан. Есть гены, обстоятельства, есть жизнь, кои привели ктакому драматическому исходу.
Мое молчание ибезответная реакция напроявление хамства, которого хватает вбольшом мегаполисе, вселилось вменя. Это вомне! Бросавшегося скулаками навсякого типа, осмелившегося бросить мне вызов…
***
— Ой, какой красивый велосипед.
Это говорит молодая таджичка, которая убирает подъезд нашего дома. Новелосипед никакой некрасивый, старый, собветшалой краской, даже собранный издвух разных великов. Нокрасивый,— говорит она. Может быть, может быть. Намек понятен. Никогда несюсюкал. Ичто яслышу, какая тирада срывается смоих губ?
— Понравился?
— Да, очень.
— Вот куплю наднях новый, аэтот тебе отдам.
— Спасибо, спасибо.
Но япрекрасно знаю, что новый яуже некуплю. Просто яхочу отдать велосипед ей, ноне желаю показать это, явно иоткрыто. Иесли быть доконца откровенным, яготов был тутже выложить ей нетолько велосипед, ноимного добротных, пригодных вещей, пристроившихся вуголках шкафов вмоей квартире.
***
В свое время янеправильно понимал фразу, где-то вычитанную мной, что непроходит ичаса, чтобы невспомнить освоем возрасте.
Кто это сказал, непомню, но,наверняка, говорил старик. Так вот, непроходит идня, чтобы янеподумал осмерти. Это незначит, что меня непрестанно донимают мысли осмерти. Просто все упирается внее.
В голову пришла самая заурядная мысль, желание, итутже машинально соотносишь их снадвигающейся опасностью— сблизостью конца. Ипостоянно приходится делать усилие над собой, чтобы отодвинуть опасность вовремени. Инередко это удается.
Относишься ксмерти философски— ивдруг неожиданно для себя впадаешь впаническую яму, выбраться изкоторой стоит больших усилий. Это, безусловно, часть моей психики, скоторой управиться бывает нелегко. Включаешь другую часть психики иначинаешь разумом подавлять ее, пока непроизойдет ее восстановление. Очень скверное состояние, должен сказать.
***
Дни старика сочтены. Хотя былобы глупо педантично вести им счет.Все обстоит гораздо проще, пропадает, вернее, уходит вникуда перспектива… Совсем исчезает? Это как посмотреть навещи. Все-таки наближайшие временные отрезки планируешь свою жизнь, какие-то действия, задачи. Норазве это перспектива?! Это слово или понятие неукоснительно связано сростом личности, именно всвязи сэтим ощущаешь перспективу. Ивот этот самый рост какбы прекращается. Почему «как бы»? Он насамом деле затух или быстро затухает.
Сейчас солнечный морозный февральский день. Хотя еще неминул день, он удаляется искоро исчезнет совсем. Это вмолодости время тянется, агоды летят, встарости ивремя проносится, игоды летят.Этот процесс, то есть скорость движения, нет, лучше сказать, исчезновения времени (моего времени) скаждым годом убыстряется, будто шар земной скаждой сменой времен года крутится быстрее испешнее. Куда спешит время?! Мое время…
Чего унас мало, что наперечет, что скоро должно окончиться, то нам инаиболее ценно. Покрайней мере, думаешь онем чаще идаже глубже.
***
Парадоксальный факт.Живешь всегодняшнем мире, новнынешнем измерении пребывает только твоя плоть, тело, авсе, что исходит отсердца, живет прошлым. Оттуда оно черпает эмоции, асним связаны твои действия истариковские причуды. Причуды?! Это нечто иное, как привнесенные внастоящий день твои привычки, ценности, взгляды, кажущиеся тебе более человечными, правильными.
А такли это? Ведь еще никому неудалось показать, что поколения вовремени деградируют, аненаоборот.Это большой вопрос.И врядли нанего есть ответ.

История первая
Мастер
— Добрый день, Мастер! Чудесная погода, нетак ли? Япривез вам гостя. Он нетолько ценитель искусства, ноизатеял написать монографию овашем творчестве. Ему нужно, как воздух, общение свами. Через час явернусь.

Сказав это, хозяин лавки, расположенной неподалеку отдома Мастера, схватил заруку сконфуженного Демина иводворил его пред гипнотизирующим взглядом старого Мастера. Слишком старого, чтобы выразить гнев или ненависть, ноне потерявшего способность излучать презрение.
Мастер молчал.
Его взгляд из-под редких, длинных, торчащих, как иглы, волос бровей, казалось, насквозь пронизывал гостя Он тихо ибесцеремонно разглядывал его, изредка шевеля губами, ибыло трудно понять, чего больше вего настроении: благосклонности или презрения.
Хозяин лавки зафыркал и,сославшись надела, оставив их одних, исчез также внезапно ибесцеремонно, как ипоявился.
Мастер нисколько небыл удручен подобным поведением хозяина лавки, так как онже был ипоставщиком съестного для его кухни, ипартнером поигре внарды.
По-видимому, так уж повелось между ними, без всяких лишних поклонов итому подобных светских проявлений.
Демин сделал шаг вперед и,как двоечник перед учителем, воскликнул:
— Честное слово, Мастер, янивкоем случае нехотел вторгаться квам без приглашения. Ядумал, Илья просто представит меня иснова увезет.Мне кажется, унего были самые хорошие намерения. А, впрочем, откровенно, я,быть может, действительно хотел свами познакомиться. Мне известны ваши картины…
Мастер зашевелился, словно древний слон, просыпающийся ввечерние сумерки. Глаза его ожили. Глубокие морщины, исполосовавшие его лицо, передернулись, казалось, вот-вот он закричит резко ихрипло, как старый брезгливый ворон.
Но когда он заговорил, Демин услышал спокойный, исполненный благородства голос:
— Я непредполагал, что кто-нибудь созерцает мои картины,— старчески слабым, ноизысканным жестом он пригласил Демина сесть.
— Вы художник?
— Я преподаю вхудожественном училище. Работаю над монографией и,естественно, наталкиваюсь натакие вопросы, которые никто, кроме вас, объяснить неможет!
— Это почему? Оттого, что ятак стар?
— Нет! Оттого, что вас отличает глубокая проникновенность всущность человека. Работая над монографией, япостоянно мечтал овозможности пообщаться свами, убедиться вправильности восприятия изучаемых мной произведений. Вашу оценку… мне столь это важно.
Кроме того, вы были вблизких отношениях сомногими известными людьми, оставившими след вистории искусства. Вы знаете оних много инепонаслышке. Например, скажите, Мастер, правду говорят, что скульптор Авдеев, скоторым вы поддерживали дружеские отношения, небыл щепетилен вотношении своих конкурентов-коллег? Ипользуясь благосклонностью важных персон, мог…
— Нет!
Старик сбросил ссебя плед, которым он укрывал свои больные ноги, Казалось странным, что нанем были непотрепанные старые, легкие брюки, адорогие шерстяные, отлично отутюженные, даеще скожаным поясом наталии. Мастер выпрямился всвоем кресле. Он оживился, голос его стал твердым.
— Нет, это был человек чести, глубоко преданный своей профессии. Одна только его работа «Очарование» чего стоит! Остальные неприпомню. Ноэтого одного достаточно. Сестра Мэри!
На окрик Мастера изширокой двери сбольшим полукруглым окном показалась сестра. Это была молодая дама, одетая поправилам строгого этикета, затянутая вплатье так туго, что оно чуть нескрипело при каждом ее движении. Она свирепо посмотрела нанепрошенного гостя, погрозила Мастеру пальцем и,изобразив улыбку налице, промолвила:
— Скоро вам надо будет принять ножные ванны, так что непереутомляйтесь слишком. Доктор велел…
— К дьяволу доктора! Скажите Люси, пусть принесет письма Авдеева. Они вархиве, напятой или шестой полке. И,пожалуйста, поскорее.
Она усмехнулась, усмешка получилась вымученной, словно уготованной наподходящий случай, и,когда она скрылась заширокой дверью, он проворчал ей вслед:
— Нужна мне эта сестра, как собаке пятая нога. Это все этот болван доктор! Подсунул мне эту мадам, пытаясь убедить, что это необходимо для моего блага. Старый осел! Ему семьдесят лет, ихотя он мальчишка посравнению сомной, вголове унего неосталось ниодной хоть сколько-нибудь полезной мысли. Все улетучилось, уплыло никуда. Старый хрыч!
Мастер разошелся нена шутку. Он пронесся ураганом поврачам стаким азартом истакими изощренными ругательствами, что Демин замер вужасе ивосхищении. Такого богатого набора ругательств, произносимых сподобающей интонацией ивыражением лица, тем более изуст девяностолетнего старца… Тот продолжал крыть их мир вдоль ипоперек инесмягчил накал своих выражений итогда, когда вдверях показалась Люси, далекая родственница иодновременно секретарь Мастера. Маленькая, сухонькая, вылинявшая вдова девственного, непорочного вида.
Демин подумал, что она состыда истраху бросится прочь. Ноне тут-то было, кего удивлению, налице переступившей порог дамы недрогнул ниодин мускул. Она встала, ожидая, пока хозяин обернется кней, подала ему вруки конверт изплотной бумаги и,повернувшись, деликатно удалилась.
Мастер усмехнулся.
— Позже попилит, как положено, при вас непосмела. Нувот, теперь полегче. Крепкая ругань— хорошее средство успокоить себя. Почасти крепких выражений яподкован ничуть нехуже, чем почасти своей профессии. Вот письма Авдеева, которые яимел честь получать отнего втечение долгих лет нашего знакомства.
— Кажется, многие изних были опубликованы вваших воспоминаниях лет десять тому назад. Вы непредставляете, как мне интересно взглянуть наних.
— Да, было такое. Ясчел необходимым рассказать онем нетолько как обольшом художнике, ноиочеловеке, который вгоды моей молодости помог мне вреализации моих планов. Обэтом яискренне поведал всвоих воспоминаниях.
— Вам, Мастер, наверное, известно, что эти письма были впрошлом году перепечатаны извашей книги в«Вестнике Французского общества художников».
— Вот как!
Старик был, по-видимому, чрезвычайно польщен. Он сидел, наклонив голову, чмокая губами инамиг, забыв огосте.
Подняв голову, он неожиданно проговорил:
— Теперь японимаю, что чувствовал царь… Тут, когда его вспомнили иоткопали… Эй, Мэри! Мэри, принеси нам коньяк идва бокала. Как?! Немедленно, амои старческие пороки обсудим, когда наш гость уедет.Повторяю— немедленно. Аявам расскажу кое-что, что вам понадобится для вашей монографии.
Прошли два часа, аМастер все еще говорил, изаэто время Демин услышал отнего столько нигде неопубликованных сведений иисторий, сколько необнаружилбы задва года поисков вбиблиотеках.
Например, итаких… Как один священник, обходя вСтрастную субботу свой приход, чтобы разнести, как это принято, святую воду подомам, зашел вкомнату кживописцу, где иокропил той водой несколько его картин. Аэтот живописец, раздраженный его деянием, спросил, для чего он помочил его картины. Начто тот ответствовал, что поступает он, дескать, благостно, ипотому должен исебе ждать добра сторицей, что так де обещал Господь, ичто всякое добро воздается свыше стократ.
Выждав, когда тот ушел, живописец высунулся изокна ивылил ведро воды ему наголову, промолвив: «Вот тебе, получи стократ, согласно твоему слову, как ты мне сказал, что воздастся заблаго, что ты мне сделал своей святой водой, которой наполовину испортил мои картины».
Старик рассказывал медленно, непереставая, одновременно, неспеша смаковать коньяк, покачивая белой, еще сохранившейся шевелюрой отудовольствия. Деминже отнепривычки парил наголовокружительной высоте, едва соображая что-либо, вто время как далеко-далеко внизу этот древний старикан ораторствовал овзаимосвязи испанской ифранцузской живописи.
Один раз вполе зрения Демина, невесть откуда, появился хозяин лавки, который тутже исчез после короткого замечания Мастера:
— Гость останется обедать.
Если Демин ликовал, когда его оставили обедать, то радость захлестнула его целиком, когда Мастер пригласил его ксебе отобедать ипослезавтра:
— Я пришлю завами машину вдва часа дня. Фрак одевать ненадо.
Гость уехал, аМастер продолжал сидеть застолом, огорченно взирая напустую бутылку. «Славный малый, голова неплохая, воспитан, дактомуже искренен впроявлении чувств. Интересно, правда ли, что есть еще люди, которые знают, что якогда-то жил наэтом свете».
Он позвал Мэри. Та, появившись, тутже проворковала:
— Нам пора впостельку, Мастер!
— Нет, нам непора. Пришлите кухарку. Яхочу еще коньяку.
— Вам нельзя так много, дедушка.
— Наглая женщина, кто вам позволил называть меня дедушкой.
— Вы мне разрешили…
— Уже неразрешаю. Принесите мне коньяку.
— А ведь доктор…
При упоминании доктора его прорвало, словно то был красный плащ для быка. Он успокоился только тогда, когда увидел полную рюмку коньяка, вместо бутылки. Тобыл молчаливый компромисс.Мэри прекрасно чувствовала своего хозяина.
Он лежал всвоей широкой кровати, курил иразмышлял. Он думал отом, что судьба послала ему молодого, сзадатками ученого, человека. Он напомнит миру онем, оМастере, когда-то несходящем спервых полос газет ижурналов, служащем темой для светских разговоров ипересудов. Он расскажет миру оего замыслах иделах. Правда, мало кто изего поколения неоставил этот бренный мир, нотем неменее, кто его знает?! Ведь даже нечаянно откопанная кость какого-нибудь мамонта вызывает бурное ликование публики. Он заснул, ивсю ночь наего лице временами блуждала улыбка, выдававшая, что старые мозги Мастера пребывали среди приятных ирадостных воспоминаний.
Спустя два дня, когда Демин вторично приехал кобеду, Мастер про себя отметил, что его гость весьма быстро освоился снепривычным для него окружением, хотя, по-видимому, впервые оказался втаком богатом, хорошо обставленном доме. Он отметил, что молодой человек нетеряет дара речи при обращении, иосторожно, деликатно высказывает свое мнение.
«Это больше нас сближает»,— подумал он.
Ночью он опять думал онем, иему показалось, что ему невольно хочется помочь этому молодому, симпатичному юноше.
«Я помогу ему. Денег уменя много, аоставить их хоть одному, кому мнебы хотелось… некому! Этот хоть будет благодарен. Дам ему возможность поработать, закончить монографию. Дам ему тысяч десять иоплачу расходы, он приведет впорядок архив. Аесли окажется толковым, разрешу ему им воспользоваться, опубликовать много любопытного оттуда. Юноше будет обеспечена блестящая карьера!
Конечно, мои женщины упадут вобморок. Ведь терпят они меня неиз-за хорошей зарплаты иблагосклонности кмоей персоне. Нет! Думают, что иим перепадет кое-что. Гадко, конечно! Нотакова жизнь, таков человек, ничего неподелаешь. Терпеть их немогу. Нотерплю, они меня тоже. Вот тут мы равны. Пожалуй, еще уйдут.Великолепно!»
В темноте послышался едкий тихий смешок старика.
«Если этот мальчик, как его зовут, толи Темин, толи Ломин, будет идальше мне симпатичен, почемубы ему неоставить кое-что? Будет благодарен. Иэта благодарность будет искренняя. Оставлю… имне врадость… ну,сколько бы?»
Молодому человеку, почивавшему всвоей клетушке, натретьем этаже старого дома, вту ночь была преподнесена сумма втридцать тысяч долларов, собрание исторических документов икниг, ценность которых неподдавалась денежному исчислению.
Но утром, выругав сестру Мэри из-за скверно сваренного кофе ибудучи невнастроении, Мастер низвел долю Демина додесяти тысяч, хотя следующей ночью она снова выросла дотридцати тысяч.
Вот обрадуется!
В тот вечер, когда мастер пригласил Демина остаться пообедать, тот был настолько польщен приглашением, что унего чуть было неотнялся язык отволнения.
Второй обед тоже показался чудодейственным актом, ноон прошел более спокойно, поскольку ихозяин иобстановка утратили обаяние новизны. Следующий обед, неделю спустя, прошел довольно непринужденно. Гость уже порядком освоился инаэтот раз уделял больше внимания гастрономическим вкусам, чем рассказам хозяина особытиях давнего прошлого. Он был порядком раздосадован, когда Мастер попросил его задержаться исыграть внарды. Старик был старым изаядлым любителем этой восточной игры. Ушел он отнего поздно— эгоист этакий, недал человеку уйти пораньше илечь спать, как привык ктому Демин. Он почувствовал, что испытывает чувство возмущения поведением старика. «Бранится, как последний сапожник! Уши аж вянут.И столько пить! Втаком возрасте! Ну,ладно уж сам! Ноиему приходится выпивать закампанию, апотом ходить оставшийся день сголовной болью. Что говорить, несносный старикан!»
Наутро внем заговорила совесть: «Я несправедлив, относится он комне как кродному иблизкому человеку. Человек он теплый ибесспорно незаурядного ума».
Но когда позвонили изего дома ипригласили начай, внем снова вспыхнуло раздражение.
— Хорошо, ябуду,— ответил он сухо. Авнутри все кипело. «Как будто уменя нет других дел, кроме как развлекать его? Старый хрыч! Эгоист, думает только осебе. Аеще эта игра внарды!»
Всю дорогу, пока он добирался додома мастера, он низвергал недовольство, ноноги почему-то вели его туда. Явился он хмурый, искрыть это никак было нельзя.
— У вас мрачный вид, мой друг,— заметил Мастер.
Он только пожал плечами, изобразив виноватое лицо.
За чашкой чая Мастер сообщил Демину, что решил предоставить вего распоряжение несколько этюдов Пикассо ипереписку сним. Вписьмах он найдет интересные соображения, высказанные им повопросам, как раз затрагиваемым молодым человеком всвоей монографии. Демин оживился— вот это подарок! Вскоре хозяин придвинул нарды ипредложил сыграть партию. Демин непосмел отказаться. Иопять чувство недовольства ираздражения охватило его. Чтоб ему провалиться вместе сосвоими нардами!
Когда он собирался уходить, старик, волоча ногами, подошел ипреподнес ему тщательно упакованную вдеревянную обертку бутылку коньяка.
— Этому напитку неменьше полувека, тебе он очень кстати.
— Благодарю,— коротко ответил Демин.
Удаляясь отдома Мастера, он никак немог уразуметь, чего внем больше— благодарности или раздражения кэтому себялюбивому старцу.
Он остановился около кафе, решив выпить что-нибудь прохладительное, азаодно, если повезет, встретить Ирину, которая преподавала вего лицее. Она ему нравилась. Ирину он застал вкомпании молодых людей. Он присоединился кним. Бутылка, хотя изавернутая, неимела шансов остаться незамеченной ибыла принята свосторгом.
— Этому напитку, который вы только что выпили, почти сто лет,— немного приврав, торжественно объявил Демин.
— А снами ничего неслучится?— вдруг раздался тревожный голос.
На минуту все смолкли иуставились наДемина. «Даже тут неприятность отстарика»,— подумал он, авслух произнес:
— Наоборот, язнаю, что это очень полезный коньяк. Меня угощал сам Мастер.
Он проводил Ирину, она расспрашивала оМастере. Втот вечер он ее поцеловал. Быть может, кэтому был причастен истарик.
Спустя два дня позвонили издома Мастера иснова пригласили начай. Наэтот раз Демин отрубил резко:
— Передайте Мастеру, что, ксожалению, немогу прийти.
— Одну минуту,— сказал голос.— Мастер хотел узнать, непожелаетели завтра приехать квосьми часам наужин. Машина завами приедет.
— Завтра, передайте, яприеду.
Настойчивость Мастера снова разозлила Демина. «Надо положить этому конец»,— решил он.
На следующий день вечером они гуляли сИриной попарку. Ирина была прекрасна, иДемин пожалел, что обещал быть квосьми часам уМастера.
«Но это будет последний раз. Ядолжен сдержать свое слово, ведь яобещал»,— размышлял он гордо.
В половине восьмого они сидели наскамейке вглубине парка, ион крепко держал ее заплечи. Она несопротивлялась. Без четверти восемь они целовались долго инемного страстно. Ввосемь… ах, что было ввосемь?!
Мастер сидел наверанде, которая вместе состоловой испальней составляла весь его пространственный мир, иждал своего молодого друга, который возвращал ему мир его прошлого. Через два дня приедет нотариус иоформит новое завещание. Ноденьги, всущности, отвратительная вещь. Другое дело— подарок. Эскизы Пикассо иеще кое-что ивот эта переписка, письма… он посмотрел наних сулыбкой иосторожно сунул их вширокий карман своего сюртука.
На веранду вышла сестра Мэри.
— Вам ничего ненадо?
— Который час?
— Без четверти восемь.
Но он мог инеспрашивать время. Начиная ссеми, он методично вытаскивал часы изверхнего кармана исмотрел наних. Он злился насебя заэто. Вот вчем проклятье долгой жизни. Никого нет.Все умерли давним давно. Он один, уже много лет! Ему еще писали идиотские письма, выпрашивая автографы, деньги, нокто, кроме этого молодого человека, навестил его, проявил интерес кего жизни?!
В восемь старик вздрогнул, неидетли машина. Через десять минут он выругался. Через двадцать минут машина подкатила кдому. Изнее вышел один шофер.
— Прошу прощения. Демина небыло.
— Какого черта вы его неподождали?
— Подождал. Мне сказали, что его видели сдевушкой. Впарке. Мне кажется…
— Хорошо, можете идти. Позовите сестру Мэри.
Спустя минуту сестра подбежала кнему ивскрикнула отиспуга. Мастер сидел вкресле, весь поникнув.
— Вам плохо?
Наклонившись, она услышала шепот:
— Помогите мне добраться допостели. Ячто-то очень устал.
Пока она помогала ему медленно вставать наноги, он смотрел натемнеющую дорогу, как человек, который видит ее впоследний раз. Нокогда встал уже наноги, застыл намгновенье, ивдруг выхватил изкармана сложенные письма иначал рвать их бешено ияростно, рассыпая поверанде. Апотом сник ирухнул наруки оцепеневшей Мэри.
Забежавшие мысли
Кружусьли явтолпе мятежной,
Вкушаюль сладостный покой –
Но мысль осмерти неизбежной
Везде близка, всегда сомной.
А. С.Пушкин
— Не дождетесь!
Это говорит известный, популярный деятель. Говорит вовсеуслышание. Имеет ввиду старческую смерть. Нокому эти слова предназначены? Недругам, завистникам, недоброжелателям?

Наверное, это так. Порожденыже эти слова страхом смерти, который, как демон, поселился вего душе. Он постоянно сним, витает вего голове, вмыслях.
Человек нехочет умирать, иэтому сумбурному желанию никто иничто непрепятствие. Иколь скоро эскулапы постигли искусство проникать внеизведанные области души итела, великая человеческая Надежда набессмертие неожиданно забрезжила где-то там нагоризонте.
Что годы предательски летят, ичто время нарушило все свои обязательства, ичто бег времени, вопреки всякому здравому смыслу, возрастает многократно сгодами наверстываемых старческих лет, япринимаю как должное. События, произошедшие лет десять назад, представляются как всего-навсего прошлогодние. Япредставляю, насколько убыстрится бег времени, коль скоро научатся сотворить человека сзапасом прочности всотни лет.А для чего? Чтобы еще дольше метаться впанике, чтобы дольше испытывать страх смерти.
Скажите, какое событие или, вернее, личный праздник наиболее желателен, радостен для человека? Неошибусь, если отвечу, что заисключением очень немногих персон— день рождения. (Мимоходом отмечу, что втом есть большая доля, показатель того, насколько слаб итщеславен человек.) Носэтим событием сгодами, приближаемыми кстарости, происходит существенная метаморфоза. Под внешними фанфарами начинает открываться одиночество человека ипоселившийся вдуше страх смерти. Устраивая пышные, многолюдные торжества, виновник их все более оказывается вобъятиях одиночества истраха. Вто время как старости нравится больше уединение испокойствие.
В прошлые столетия кэтой возрастной дате отношение было нетолько спокойное, нопочти никакое. Многие весьма смутно представляли свой возраст иоттого вовсе ничуть нестрадали. Такое положение можно наблюдать ивнаши дни вместах отдаленных отсовременной цивилизации, вместах, тесно соприкасающихся сприродой, незараженных привычками иценностями потребительского общества.
У тех старцев невремя довлело над ними, аони являлись полновластными владельцами времени. Они удивительно спокойно исдостоинством принимали то, что предначертано судьбой, жизнью— смерть.
Все живое стремится кжизни. Новсему живому предначертано умереть. Эти два постулата, привнесенные нам природой, как непререкаемые законы существования всего живого наземле пребывают всостоянии непримиримой полемики. Все, что растет, живет наэтой планете, как само собой разумеющееся, довольствуется тем периодом жизни, который определен ему природой. Ноне человек, наделенный разумом.
Он беспрестанно выискивает пути мнимые ирациональные, пути праведные ипреступные, нравственные ибезнравственные, чтобы переступить через эти непреложные законы, положенные воснову существования всего живого. Человечество требует для себя исключения изчисла всего того неразумного, которое копошится вокруг него.
Он несогласен, неприемлет ту непререкаемую истину, что жизнь, отпущенная нам, невечна. Уприроды нет способности говорить, объяснять, нанимать адвокатов изащитников. Унее есть более мощное средство, которое она вложила вкаждого обитателя земли— гены, срок жизни каждого живого индивида, она создала наиважнейшее условие, при котором возможна жизнь напланете— обновление ее обитателей.
Но природа непредвидела одно важное обстоятельство— способность человека входе эволюции приобрести разум, превратиться вмонстра. Она наделила человека разумом, ичеловек начал посягать наосновополагающее условие жизни наЗемле. Идея бессмертия прочно вошла вдуховную сферу человечества.
Огромную лепту внесла всознание миллионов религия— это догма осуществовании потусторонней жизни. Религия точно определила самое больное место вдушевных муках человека— страх смерти, конечность жизни. Она указала путь преодоления этого страха. Да,человек смертен, носмертен лишь вэтом мире, есть другой мир, другое измерение жизни. Религия бросила человечеству спасательный круг, человек его принял. Бессмертие вошло вдуховную составляющую человечества. Это факт— верующие более спокойно идостойно покидают земной мир.
А вот мое наблюдение: сприближением старости, когда смерть стоит упорога многие, дотого неутруждавшие себя религиозными воззрениями, вдруг открывают для себя, что есть церковь, что есть бог, есть другой неизведанный мир теней, что… иэто невдруг открывшаяся перед ними картина вбудущее, астрах смерти, заставляющий искать спасение отнадвигающегося конца жизни.
Человечество вцелом прекрасно сознает, что процесс обновления, то есть рождения исмерти— необходимый процесс, иему нет никакой альтернативы, ноэто вцелом. Аврамках отдельной личности он прилагает неимоверные усилия, чтобы нарушить, ато иизменить эту важнейшую закономерность жизни наЗемле.
Подчас яловлю себя натом, что мне совсем нехочется дожидаться наступления периода мучительных испытаний, сопровождающих позднюю старость.
Передо мной пример-поступок большого писателя, американца Хемингуэя, который несвыкся состаростью, ипокинул этот мир навершине своей славы ипочтения.
Однажды, когда мне представилась возможность уйти изэтой жизни, я,борясь, иодновременно думая отом, что вот тот случай, чтобы достойно покинуть этот мир… янаходился взамешательстве.
Северный край. Небольшая моторная лодка местного инспектора поохране природы, вкоторую втиснулись шестеро мужчин стяжелыми рюкзаками, тарахтела отнатуги, еле двигаясь кпротивоположному берегу озера, растянувшегося, словно пятно посреди обступившего совсех сторон леса. Красота иблаженство! Казалось, что нет, даиникогда небыло времени, нидля деления его навека, нина годы вэтом забытом цивилизацией крае. Все первозданно, чисто, спокойно. Илишь тарахтящий рев мотора, разносящийся беспрепятственно поводной глади озера, остерегал: «Берегись, пришли люди!» Уменя было такое чувство, что мы здесь непрошеные гости, снашими сетями, аппаратами, надувными плотами иящиками сводкой. Четверо изшести пассажиров всостоянии приличного подпития.
Предвечернее время последних дней августовского дня. Солнце склонялось назапад, стало заходить вкрасивые, причудливые, легкие облака. Дул свежий ветер, ястоял впереди иснаслаждением чувствовал его здоровую прохладу насвоем разгоряченном лице. Передо мной, наносу лодки, лежал неряшливо заброшенный, спущенный резиновый плот, который при малейшей качке норовил упасть заборт, иявременами водворял его наместо. Впереди был виден берег, снебольшой песчаной полосой, куда нам иследовало причалить, когда послышались негромкие хлопки вдвигателе, затем также сразу он заглох, иодновременно лодка начала быстро заполняться водой. Все произошло настолько быстро, что вмгновенье мы все очутились вводе, лодка пошла надно. Доберега оставалось триста метров. Начетверых были надувные жилеты, намне помимо жилета высокие болотные сапоги именя потянуло вниз.
Я начал лихорадочно стаскивать сапоги, было очень неудобно иэто мне удалось сделать лишь после изрядного барахтанья вводе. Скинув сапоги, яоглянулся: двое плыли кберегу своим ходом, двое зацепившись задержавшийся наводе резиновый плот, медленно продвигались кберегу. Тут яуслышал сзади себя голос:
— Тону, дай мне жилет!
То был четвертый, молодой человек, виртуозно владеющий каноэ, наверняка, умеющий плавать, нобольшая доза алкоголя истрах сковали его движенья. Его голова то уходила, то появлялась наповерхности, итрудно было угадать, где он покажется вочередной раз. Яснял ссебя жилет, икогда он предстал прямо передо мной, помог ему его надеть.
— Ну как, поплывешь?
— Поплыву.
— Ну давай, неспеши, сохраняй силы.
На мне была штормовка, брюки, то есть полный комплект.Но тут сомной начало происходить что-то невообразимое. Меня охватил дикий озноб, нет, колотун, руки иноги трясло так, что я,неплохой пловец, умеющий выходить извсяких передряг нагорных реках, чувствующий себя вводе как рыба, понял, что ятону… так просто инеожиданно. Зубы стучали так громко, что слышна была их пулеметная дробь. Итут меня постигла мысль: «Вот как раз случай, когда можно спокойно оставить сей мир». Ведь яже нераз думал обэтом. Уйти, пока есть силы, сдостоинством, неждать, пока превратишься вбеспомощного старца.
Я несколько раз уходил вниз, икогда кончались остатки воздуха вмоих легких, ияуже был награни потери сознания, передо мной возникали картины моих близких: дочерей, жены, иялихорадочно начинал работать телом ируками. Ивновь всплывал. Какая-то сила заставляла меня бороться зажизнь. Ияпонял, что яхочу просто жить, что то, что яделаю— это насилие моего разума над жизненными инстинктами, нацеленным нажизнь, что надо бороться ижить.
Я плыл медленно, начал заниматься самоуспокоением, озноб продолжался, нодержаться наводе яуже мог, руки иноги начали меня слушаться, хотя доберега было еще далеко. Метрах вдвадцати отменя наводе, словно завернутое одеяло, виден был спущенный плот.Оставшийся внутри воздух держал его наплаву. Занего уцепились двое, инспектор имой напарник, сосед подому, которого явзял вэто путешествие. Они прекрасно видели все сомной происходящее, ноникаких движений сих стороны, боязнь истрах зажизнь опутал иэтих.
— Подождите, яквам подплыву,— крикнул я.
Они продолжали двигаться.
— Подождите, явам сказал,— сжелезом вголосе повторил я.
— Плот невыдержит троих,— сказал мой сосед.
— Выдержит, выже несидите нанем.
Я подплыл кплоту иуцепился занего. Так иплыли доберега. Оказавшись наберегу, явсе еще всудорогах, сводивших мышцы, струдом вскарабкался наберег ипоплелся влес, где собрались остальные. Изкармана штормовки вынул герметично упакованные спички ивелел развести огонь, потом долго сидел укостра. Дрожь перешла возноб, затем все утихло. Ссоседом подому мы так ирасстались, как впесне Высоцкого: «Парня вгоры ссобой возьми»…
В столкновении этих двух побуждений вмоей голове был выбор… иявсе-таки выкарабкался! Японял, покрайней мере, для себя, что живое тянется кжизни. Может быть, страх смерти выкинул меня наберег? Досих пор ненахожу ответа. Япривожу этот пример ктому, что между рассуждениями ожизни исмерти иреальностью выбора проходит широкая полоса отчуждения.

Наверх...

ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/_4556990.jpg
Старики - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.

Ваш комментарий может стать первым.

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...