СЕЙЧАС обсуждают
Не указано 
02:09 14.11.2017
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5208 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

В поезде
Авторских листов: 11.9
Дата публикации: 14.02.2016
Купить и скачать за 50 руб.
ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Проза: non-fiction (нехудожественная лит-ра)
Аннотация:

Неожиданная во всех отношениях встреча в купе поезда дальнего следования. Время действия - 1968 год, СССР.

Рейтинг 16+

Отрывок:

В ПОЕЗДЕ

- Лучше подоткните мне одеяло, - чуть сонно проговорила Алёна, повернувшись спиной к нему и лицом к стенке. - И не забудьте погасить большой свет, - попросила она.

Вагон чуть покачивало от быстрого хода поезда. За окном с занавесками была ночь. Чуть слышно и привычно глухо стучали колёса. Впрочем, если их слушать, то не так уж и тихо. Вполне достаточно, чтобы отвлечься от других мыслей. Серёже нравился этот звук, хотя специально он его не слушал. Точнее, не имел такой привычки.

Как и все нормальные люди.

Да и вообще, ему нравилось быстрое движение скорого поезда дальнего следования с мелькающими за окном кустами и деревьями лесополосы и медленно проплывающими в отдалении огоньками невидимых сельских домов. То ли в посёлках, то ли на отшибе, какого-нибудь местного железнодорожного обходчика.

Ночью...

На ближние деревья и кустарник падал свет из окон купе, мелькая по тёмной зелени и изредка вырывая из темноты какую-нибудь старую телегу или сложенные брёвна, или маленькое болотце с кувшинками.

Но сейчас его занимало не это.

Уж слишком непривычно было для него это внезапное соседство. Конечно, в купе поезда дальнего следования всегда едут разные люди, и ничего особенного тут не было.

Особенно для него.

Он довольно часто ездил в поездах дальнего следования... иногда даже не один раз в год. Например, сначала в пионерлагерь в Сочи, а потом к дяде Пете в Тбилиси. Хотя это было только один раз, после шестого класса. И обычно его отправляли одного. Ведь родителям надо было работать. Да и от него отдохнуть... чего ему, правда, никогда не приходило в голову.

А сейчас он окончил восьмой класс.

Он считал свой возраст не по годам, а по классам. Наверно, как и все его сверстники... а вообще ему было пятнадцать лет. И неожиданно остаться в четырёхместном купе одному с симпатичной и привлекательной девушкой было для него совсем непривычно.

*********

Они ехали уже целый день.

Сначала он не обратил на это внимания, думая, что конечно скоро кто-нибудь придёт на оставшиеся места. Он вообще не помнил, чтобы в купе на скорых поездах были когда-нибудь пустые места. Но за весь день никто не пришёл. Хотя поезд делал три или четыре остановки.

А может, пять или шесть... он их не считал.

Хотя всегда выходил на нагретый солнцем перрон.

Ему всегда нравился воздух неведомых перронов со спешащими незнакомыми людьми у безвестных вокзалов в чужедальних городках. Все города, кроме Москвы и Тбилиси, казались ему скорее городками.

К вечеру он стал замечать своё положение.

Точнее, создающееся положение...

Днём он спокойно разговаривал с этой попутчицей, они познакомились как соседи по купе, один раз он даже купил ей бутылку лимонада на вокзале в каком-то городке. Она тогда ещё пошутила, что осталась бы одна, если бы он отстал от поезда.

Но он был не такой дурак.

Конечно, ему было приятно разговаривать с симпатичной и довольно приманчивой девушкой с хорошей фигурой. Как подросток, он всегда обращал внимание на фигуру женщины. Чаще даже в первую очередь. Хотя далеко не был испорченным или пошлым парнем. Наоборот, он был неисправимым романтиком, особенно в вопросах любви.

И когда влюблялся в девочку, никогда не смел ей даже заикнуться об этом. Его любимым писателем был Грин, а теперь ещё и Гофман.

Просто возраст...

И к вечеру его постепенно начало бросать то в жар, то в холод.

Сначала скрылось за лесной полосой красноватое солнце. Потом за окном начали сгущаться сумерки. Серёжа иногда поглядывал на свою спутницу, но она не показывала никаких признаков, что вокруг происходит что-нибудь необычное.

Да и что особенного?

Как любой восьмиклассник, он более или менее представлял себе жизнь за пределами школы или дома. Ну, может быть, чуть меньше некоторых... в определённом отношении.

Но не намного.

Чего ей?

Небось едет сейчас к своему мужу...

Или вообще... просто так.

А он для неё просто мальчик, оказавшийся в одном купе... восьмиклассник. Конечно, восьмилассники бывают разные. И он это прекрасно знал... так ему казалось.

Но какое до них дело взрослой девушке?

У которой свои дела?

У него было нижнее место напротив неё. Недоумевая, почему никто не занимает остальные места, и сидя за столиком у окна, Серёжа становился всё более немногословным по мере того, как снаружи всё больше опускалось красное солнце.

А потом сумерки...

Алёна сидела напротив и читала старый том «Виконта де Бражелона». Он не разглядел, какую часть. А спросить почему-то стеснялся. Наверно, чтобы не создавать впечатления, что ему чего-то надо. Ведь на самом деле он был совершенно смирным и деликатным человеком.

В этом отношении.

Наконец она попросила его включить свет, не желая вставать с уже заранее постеленного дивана. Когда она принялась стелить постель уже часов в восемь, он только чуть удивлённо посмотрел на неё и остался сидеть на своём месте.

Что ж... у каждого свои привычки.

Он это понимал.

Ему самому было тоже не свойственно стремление быть как все, и совсем не из желания выделиться. Он был равнодушен к моде совершенно искренне, без всякой рисовки. И даже не особенно замечал своего равнодушия.

Из непривычки к саморефлексии.

Вообще-то, у него тоже была книжка на дорогу. И весьма неплохая, «Мир приключений» за 1967 год. В серо-голубой обложке. Он начинал её читать несколько раз, но больше получаса за раз не получалось. Днём то были какие-то дела, то с ним заговаривала Алёна.

Она была в короткой чёрной юбке и облегающем старом свитере. Сначала она расспрашивала у него, откуда он, и куда едет, и всё тому подобное. Правда, один раз спросила, есть ли у него знакомая девочка. Он подумал, что она над ним подрунивает, но смутился и пробормотал что-то о «своём классе». Oн не совсем понял, о чём она спрашивает.

В каком смысле.

Потом Алёна ходила в вагон-ресторан, но и тогда он как-то не мог сосредоточиться, и прочитал лишь несколько страниц. Дело шло уже к вечеру.

У неё с собой была коробка конфет, и один раз, ещё в самом начале, она его угостила. Он взял из вежливости одну штуку. А потом из той же вежливости больше не брал. Раз она больше не предлагала. Хотя она сказала, чтоб он не стеснялся и ел, сколько хочет. Вообще, он тоже любил ехать в купе на верхней полке, читать интересную книгу и есть конфеты.

Сразу три удовольствия.

Когда снаружи стало темно, она переоделась, попросив его выйти на минутку из купе. Минуты через три она открыла дверь и доброжелательно пригласила его обратно. Вместо короткой юбки с чулками телесного цвета и старого облегающего джемпера под горло девушка была в светлом ситцевом халатике с цветочками. Он не так подчёркивал её фигуру, но всё же...

Халатик был тоже выше колен.

И вообще...

А сейчас он сидел, повернув голову к окну и весьма невнимательно всматривался в мелькавшие за тёмным стеклом листья с ветвями, уходящие в лес грязные колеи и изредка путевые будки со светлыми окошками. Наконец девушка в старом свитере под горло оторвалась от книги и чуть потянувшись, посмотрела на свои часы.

- Ой, уже спать пора, - спохватилась она, захлопывая толстую и потрёпанную зелёную книгу. - Вы будете ложиться? - спросила она, подняв на него зеленоватые глаза. - Уже без десяти десять.

У неё было округлое лицо с чуть зеленоватыми глазами и зачёсанными назад волосами. В таких он обычно не влюблялся. Его идеалом была Лина Бракните из «Трёх толстяков». Весь фильм для него состоял только из неё. Остальные сцены были лишь необходимым соусом... хотя и высшего качества. Вот в кого он был по-настоящему влюблён.

С начала прошлого года... на зимних каникулах.

Хотя любовь понемногу таяла...

- М-м... да, - ответил он, чуть пожав плечами.

Конечно, дома отец прогонял его спать даже раньше, в пол-десятого... но в принципе, это было детское время. Даже у них в лагере в Мамайке на окраине Сочи настоящий отбой был только в десять часов. Правда это был особый лагерь, апээновский. Такой, в котором были дети генералов, режиссёров и даже сын Ромма.

Серёжина мама работала в АПН.

- Тогда выключайте свет, - посоветовала она.

Собственно, для этого она его и спросила. Ей же не хотелось спать со светом. Ну, маленьий свет для чтения ещё можно было терпеть.

Он не особенно мешал.

- Ладно, - ответил он, и стал готовить себе постель.

И тут она чуть сонно сказала, повернувшись от него к стенке:

- Лучше подоткните мне одеяло... и не забудьте погасить большой свет.

А чего тут забывать-то?..

Но его слегка ошеломило не это... он уже смотрел фильм «Три дня Кузяева Валентина», и ему были близки переживания того парня, когда он попал за городом в дом молодой женщины, у которой вроде бы не было мужа, и она предложила ему переночевать. Просто потому, что поезда уже не ходили. Было поздно... Но потом появился с работы муж лет тридцати, и без дальних разговоров прогнал его из дома. То есть, этого парня, Кузяева.

А теперь...

После этой просьбы со стороны совершенно незнакомой девушки Серёже как-то сама собой пришла на ум эта сцена из фильма. Ночью в пригородном доме с одинокой молодой женщиной... которую он впервые видит.

В смысле, этот Кузяев...

Ведь и Серёжа оказался сейчас в подобном положении. В чём-то... Конечно, сейчас никто не предлагал ему переночевать.

У него было своё законное место в купе.

Под номером тридцать шесть.

Но всё же...

То есть, «совершенно незнакомой» эту девушку назвать было нельзя. Всё-таки уже целый день ехали в одном купе. Хотя он был от природы неразговорчив, но отнюдь не нелюдим, и она сумела его разговорить. Утром и днём, пока не настали тёмные сумерки... и за ними поздний вечер.

Поезд отошёл с Курского вокзала в одиннадцать часов утра. Серёжа вспомнил провожавшую его маму, как она помахала ему рукой...

Легко сказать, «подоткните»...

А как, если это не не твоя бабушка, страдающая от ревматизма?.. Правда, его бабушка не страдала от ревматизма... у неё было давление.

- Как? - немного растерянно спросил он.

- Что как... - всё так же полусонно пробормотала девушка, не оборачиваясь. - Вы же знаете, там выключатель...

- Да-а... а потом? - немного глуповато протянул он.

- Что потом? - спросила она, уже не так сонно.

- Э-э... ну... насчёт одеяла, - всё также невразумительно промямлил он.

Он стоял между полками, не зная, что делать... и что ещё сказать. Чувствуя себя совсем не в своей тарелке, он немного покраснел.

- А что одеяла? - переспросила она, чуть повернувшись на постели в его сторону.

Ещё вечером он заметил, как аккуратно она стелит постель, подворачивая ослепительно белый накрахмаленный пододеяльник ровной полоской вдоль зелёного шерстяного одеяла. И сейчас она чуть вопросительно посмотрела на него своими зелёноватыми глазами, слегка повернув голову на белой подушке. С такими же зачёсанными назад тёмно-рыжими волосами...

Она не стала особенно готовиться на ночь в скором поезде.

Даже не стёрла вишнёвую губную помаду.

- М-м... - неловко произнёс он. - Ну-у... не знаю. Вы же сказали...

У него покраснели уши.

Она посмотрела ему в глаза и с явным удовольствием повернулась на другой бок, чтобы лучше его видеть.

- Чего? - настойчиво спросила она.

- М-м... ну... это... - он совсем запутался в междометиях, и наконец выговорил:

- Подоткнуть...

- А что... вы не умеете? - невозмутимо спросила она.

- Не-ет... - протянул он, краснея как рак.

И как у него обычно получалось, без всякой на то причины. Во всяком случае, уважительной... или хотя бы понятной.

Со стороны.

- Что нет? - не совсем поняла она.

У него был не такой уж убедительный тон. Так что понять можно было по-разному. В совершенно противоположном смысле.

- Э-э... умею, - выдавил он из себя, стараясь выйти из поля зрения девушки.

Он чуть придвинулся к верхней полке на её стороне. Так, чтобы не было видно его головы. Точнее, залитого краской лица.

- А чего вы вы так смутились? - промолвила она. - Разве вас об этом никогда не просили?

- О чём? - туповато пробубнил он, прислонившись подбородком к верхней полке и смотря на бежевую стенку купе над диваном.

Теперь она видела его снизу только до воротника сине-красной клетчатой рубашки. Но этого ей было мало.

- Ох ты боже мой, - нетерпеливо произнесла она, чуть приподнявшись на локте. - Ну а о чём мы сейчас говорим, как по-вашему?

- Н-не знаю... - пробормотал он, незаметно для себя пожав плечами.

- Отойдите от полки, - приказала она.

Но он этого даже не заметил.

Что она собственно не его школьная учительница или родитель... разговор зашёл слишком далеко, и они оба не обратили на это внимания.

Как что-то в купе переменилось...

Ничего не говоря, он послушно отошёл от полки, и она увидела его красную физиономию со слегка взъерошенными волосами.

«Хорош...» - подумала она.

Сама не зная о чём.

Вообще, он был не очень выского мнения о своей внешности. Синие глаза и тёмные волосы... нос с почти незаметной горбинкой. В целом, заурядное зрелище...

Но сейчас было гораздо хуже.

Стесняясь оттого, что покраснел, он чуть отошёл в сторону закрытой двери с обычным зеркалом, как во всех купе. Он заставил себя посмотреть на девушку, накрытую до шеи зелёным шерстяным одеялом с белым пододеяльником, и у него ещё больше запылали уши.

- Сядьте, - приказала она, уже войдя в свою новую роль.

Он покорно сел на своё место, только ближе к закрытой двери с зеркалом. Скорый поезд всё также нёсся сквозь ночь, постукивая колёсами на стыках. Серёжа повернул голову, начав смотреть в окно. За тёмным окном всё так же мелькало пятно света. Девушка чуть повернула на подушке голову, тоже посмотрев в окно. Что он там такое увидел... За окном было теперь не так светло, потому что большинство пассажиров в других купе уже потушили свет. Собственно, мелькал свет только из их окна. Mожет быть, ещё из одного... с её подушки это было видно.

А с места Серёжи почти у самой двери нет.

- А вы дверь заперли? - вдруг вспомнила она.

Ведь уже ночь...

- Не-ет... - протянул он, немного отходя. - А зачем? - случайно добавил он.

- Сам подумай, - наставительно пояснила она. - Мало ли что...

Она и сама не знала, зачем это добавила. Ведь все запирают свои купе на ночь. В этом не было ничего необычного.

Отнюдь.

- Ну запри, - сказала она.

Видя, что он не особенно шевелится.

Но в данный момент он переживал совсем другое. По правде сказать, его слух сильно кольнуло это её «сам подумай». И дальнейший переход на «ты»... которого он совсем не ожидал. То есть, он застал его врасплох. Как будто тебе дали подножку. Правда, в данном случае, совсем не обидную. Он сидел и переживал это со смешанными чувствами. Для него это было большое событие. Тем более в такой необычной обстановке. Ведь эта девушка с красивой фигурой совсем не была школьницей...

Он вдруг почувствовал захватывающую дух романтику происходящего.

Как будто всё вокруг было не наяву, а в одной из тех замысловатых историй, которые он обычно представлял себе перед сном. Или вообще, когда больше нечего было делать.

А он был не так уж занят.

В общем и целом.

На уроки у него уходило полчаса, не больше.

Он не особенно старался, как отличники, но получал в основном четвёрки. По математике были чаще пятёрки. И все учителя его любили... в разной степени, конечно. Потому что он мог, но не стремился быть лучше всех... ему это было неважно.

И в основном его понимали.

Все одноклассники...

И учителя.

- Ну? - напомнила она о себе. - Чего вы там задумались?

«Опять на «вы»...» - с удивлением подростка подумал он, не успев ничего ответить.

- Чего вы боитесь? - с подковыркой спросила она. - Думаете, я вас съем?

- А-а... - чуть осмелев, спросил он. - Почему вы сказали мне «ты»?

- Я? - удивилась она. - Когда это?

- Вот... недавно, - чуть развёл руками он.

- Случайно, - успокоила его она. - А вы что подумали?

- Я?... - ничего, - виновато сказал он, снова краснея.

- А надо всегда думать, - наставительно произнесла она. - А то попадёте в неловкое положение.

Он промолчал, не зная, что сказать.

- Поняли? - спросила она.

Он невольно кивнул.

- Вы наверно ещё стихи пишите, - почему-то добавила девушка. Она села, обнимая под одеялом колени. - Как все школьники... вроде вас.

- М-м... да, - зачем-то признался он.

Хотя писал он в основном начало или отрывки одного давно задуманного им произведения. Про увлекательные, романтические и благородные приключения одной компании... в которую входил и он сам. Только под другим именем. Но получались только отрывки... а стихов он написал только штуки три, и то явно неудачных. Он ведь прекрасно это видел.

Неудачных в смысле формы, конечно.

- Ну почитайте мне что-нибудь, - предложила она.

Девушке и вправду хотелось узнать, насколько правильное она составила о нём мнение. Она сама не знала, зачем.

- Не... - смущённо отказался он.

Это было для него слишком личное.

- Ну тогда заприте дверь, - невозмутимо предложила она.

- Ладно, - сказал он.

Он встал, запер дверь, и снова сел на то же место. Его кожаная полка была по-прежнему голой. Он так и не успел постелить себе постель.

«Надо было раньше... когда она», - почему-то подумал он.

- А чего вы не стелите себе постель? - с подвохом спросила она. - Вы спать не собираетесь?

Но его по-прежнему занимало совсем другое.

У него была одна особенность. Он совсем не понимал женщин... не считая старых, вроде своей бабушки. Чего там понимать-то?.. И поэтому его особенно преследовали мысли о том, почему девушка то перешла на «ты», то вдруг снова на «вы».

На минуту они полностью им овладели.

- Собираюсь, - сказал он, уже не такой красный.

Он встал, начиная готовить себе постель.

От свёрнутого матраса, который он достал с третьей полки, и до подушки, на которую он надел белую как снег наволочку. Неторопливо делая всё это, он чувствовал внутреннее облегчение от того, что она забыла про своё дурацкое одеяло... и слова. Всё это время девушка молча наблюдала за ним, накрывшись одеялом до подбородка.

Как будто никогда его не видела.

- Серёжа, - вдруг сказала она, когда он наконец уселся на приготовленное для сна одеяло с полоской белого пододеяльника возле подушки.

Она замолчала.

- Чего? - спросил он.

- Вы что, на меня обиделись?

- За что? - спросил он.

Вообще-то он не чувствовал никакой обиды... ведь её не было. Но с другой стороны, его покалывала какая-то досада. А почему?..

Он и сам не знал.

- Ну, за то, что я перешла на «ты», - слегка виновато призналась она.

- Н-не... - пробормотал он, сидя на своём одеяле.

Временный жар в голове прошёл, и стало немного прохладно. Вверху через щёлку чуть приоткрытого окна задувал ночной воздух. Отражаясь от стенки над верхней полкой, он слегка шевелил белую ситцевую занавеску на его стороне. А он сидел на одеяле в летней рубашке.

- А почему? - спросила она.

- Не знаю... - тихо сказал он.

Не мог же он признаться ей в появившихся у него разнообразных чувствах... тем более, что он и сам не мог бы в них разобраться.

Если бы захотел.

- А почему же вы не захотели подоткнуть мне одеяло? - не совсем логично спросила она.

Впрочем, тут наверно и была какая-то связь... ведь всё в мире связано. А тем более слова человека в беседе с другим человеком.

Только он не знал, какая.

В отличие от неё.

- Ну-у... - сказал он, снова начиная краснеть. - Я не умею...

Она чуть приподнялась, прислонив подушку к стенке и полусела в своей постели, опираясь спиной на подушку и накрывшись одеялом с белым пододеяльником. Только уже не до самого подбородка. Показался светлый халатик с открытой белой шеей... и чуть дальше.

Просто там не хватало пуговицы.

- Да-а? - слегка иронически протянула она. - А кто говорил недавно, что умеет?

В её тоне вновь проскользнули учительские нотки. Она посмотрела ему в глаза, чтобы увидеть, что он на это скажет. Он был всё ещё немного взъерошенный, но уже немного поостыл.

Серёжа опустил глаза.

Не оттого, что попал в неловкое положение, а просто постеснялся чуть насмешливого и одновременно манящего взгляда девушки. Но и от этого тоже... надо было выкручиваться.

Она ждала его ответа.

- Ну-у... я пошутил, - придумал он.

Она прыснула со смеху.

- А чего, - невозмутимо пожал плечами он.

У себя в классе он не был первым комиком, но тоже иногда любил позабавить общество. Его номером было громкое чихание. Не нарочно, а просто когда нос чесался.

Правда, учителя не очень обижались.

- Ты чего, двоечник? - с любопытством спросила она.

За тёмным окном всё мелькало пятно света от их окна. Попадая то просто на неразличимую в темноте зелень, то на телеграфные столбы, то ещё на что-нибудь.

Глухо стучали колёса.

- Почему? - удивился он.

Уже почти не обратив внимания на это «ты». Граница была уже пройдена... и второй раз показалась не такой важной. Всё равно она годилась ему в учительницы. Недавно к ним как раз пришла новая математичка, только что из института.

И ничего...

- Ну, шутишь так... - она не сказала «по-дурацки».

Но это можно было понять.

Ведь он не был двоечником... Он посмотрел в тёмное окно, и его вдруг снова охватило чувство чего-то неизведанного и захватыващего. Как порыв свежего полевого воздуха в деревенских просторах прохладным летним вечером. И как вообще часто бывает в юности... может быть, у всех.

Она проследила его взгляд.

- Ну конечно, - поучительно произнесла она. - Свет так и забыли выключить?

- Ага, - сказал он, поднявшись.

Стало совсем темно.

- Вот ещё, - сказала она, чуть надув губы. - Чего это так темно?..

Он не видел, но это чувствовалось по её тону.

- Сейчас, - пробормотал он, быстро нагнувшись к встроенной в стенку лампе у своего изголовья и щёлкнув выключателем.

Его подушка осветилась, а на одеяло упал более рассеянный свет. Это были новые немецкие вагоны из ГДР. В чём-то более удобные... Но ему лично больше нравились старые, со старомодными плюшевыми занавесками малинового цвета и настольными лампочками с кружевными абажурами. Ведь он путешествовал на поездах дальнего следования с пяти лет. Тогда ещё в международном вагоне, со сдвоенными двухместными купе. В 1958 году, когда они поехали за границу.

Сначала в Австрию.

- А теперь заприте дверь, - снова приказала она. - На защёлку.

У него появилось чувство, что девушке с зеленоватыми глазами нравится им помыкать. Но в данном случае он ничего не имел против.

Сам не зная, почему.

- Ладно, - протянул он, снова встав и подойдя к двери.

В дверь постучались.

Серёжа вмиг покраснел, как будто его застукали в одних трусах. Или у них тут было что-то неприличное. На пляже в трусах он конечно не стеснялся, но тут немного было.

Всё-таки это не пляж...

- Кто там? - спросил он, немного поколебавшись.

Было уже совсем поздно, и он имел право задавать вопросы. Он оглянулся на полусидящую на подушке девушку. Она с любопытством смотрела на него.

Как будто заранее знала, что сейчас будет.

Ему вдруг пришла в голову неприятная мысль об отсутствующем попутчике. Пока что... как раз недавно вроде была остановка на каком-то полуосвещённом вокзальчике в стиле бело-розового барокко. Поезд был скорый, но кто их разберёт...

Он слегка растерялся.

- Проводница, - глухо донеслось из-за двери.

Серёжа подвинул в сторону дверь, чуть мигая от света круглых потолочных ламп в коридоре. Он вообще быстро привыкал и к темноте, и свету.

- Добрый вечер, - сказала полная пожилая проводница в синей форме, заглядывая в купе. - Вам ничего не нужно?

- Нет, - подала голос Алёна со своей постели. - Спасибо.

- Ну хорошо, - сказала проводница, чуть заметно хмыкнув.

Проводнице было лет пятьдесят.

Или немного побольше.

Дверь задвинулась.

- Ну? - спросила Алёна.

- Чего? - спросил он.

- Довольны?

- Чем? - недоумевая, спросил он.

Но она видела его насквозь.

Да и не мудрено... ведь он был всего лишь подростком. Которому только кажется, что все его мысли и чувства скрыты за семью печатями.

В данном случае, чувства.

- Тем, - снова непонятно высказалась она.

Но уже яснее.

Не в смысле мыслей, а в смысле чувств. Поезд стал поворачивать, делая в темноте за окном длинную дугу, и Серёжа чуть покачнулся.

- Ну заприте дверь, - сказала она. - Больше никого не будет.

«Хм... откуда она знает», - скептически подумал он.

Эти поезда всегда делают ночью две-три остановки. Хотя они и скорые... а ночью даже интересней. Почувствуешь, что поезд остановился, донесётся дальний крик проводника или дежурного по вокзалу, полупроснёшься, повернёшь голову к окну... и вот уже снова тихо лязгают колёса вагона где-то внизу, чуть прижимая тебя к стенке.

Поезд тронулся.

- Откуда вы знаете, - сказал он, вдруг осмелев.

- Знаю, знаю, - беспечно сказала она.

- А если... - начал он.

- А если надо, снова откроете, - сказала Алёна, словно чуть спохватившись. - Сама проводница откроет... постучит и откроет, - снова добавила она, словно пожалев его.

Он сел на своё место, только сейчас сообразив. Весь день в закрытом купе скорого поезда до самого затянувшегося вечера, плавно перешедшего в ночь, она была для него взрослой полузнакомой девушкой Алёной. Просто соседкой по купе... А сейчас, неожиданно для него, она стала для него просто Алёной.

Как будто родственница.

Вроде Наташи.

Почти.

- Ну ладно, - снова вздохнул он.

Поднявшись со своего одеяла, он подошёл к двери и запер её. Он так до сих пор и не переоделся. И теперь не был уверен, хочется ли ему переодеваться. При ней он чувствовал себя неудобно. В одних трусах и майке.

- И на задвижку, - сказала она хозяйским голосом.

- Зачем? - спросил он, чуть покраснев.

В самой ситуации не было ничего такого... Все так делали, на ночь. Он смутился совсем по другой причине. А спросил просто так... что-нибудь сказать. Он ведь никогда еще не ездил ночью наедине в одном купе с девушкой, которая его сильно привлекала.

Она была просто соблазнительна.

Как дриада.

Недавно он прочитал роман Роберта Янга «Срубить дерево», и там было немного про ускользающую в зелёной листве дриаду на огромном дереве на другой планете. Дриада была в полупрозрачной зелёной накидке из листьев.

Как в сказке...

- Там видно будет, - непределённо сказала она.

Она кинула быстрый взгляд, исподтишка посмотрев, как на него подействовали её слова. Но он ничего не заметил.

- А-а... - протянул он.

У него снова покраснели уши.

- Серёжа, - промолвила она, чуть помолчав и мельком заглянув в тёмное окно.

На этот раз там была полная темнота... непроницаемая, почти как в ночной деревне. Он знал, потому что пару раз ходил по деревне ночью со стукалкой. Вместе с Сашкой, своим двоюродным братом. Год назад тому было лет семнадцать...

- Чего? - отозвался он.

Он снова сел у столика возле своей стороны окна и сильнее подвинул занавеску, чтобы лучше видеть ночную тьму за окном. Иногда мелькали просветы, и в них одно горящее окошко невидимого дома.

Какого-нибудь смотрителя...

Стук колёс был привычен до незаметности. Но он завораживал, наполняя душу терпким запахом дальних странствий. Как от горящего ночью на поле костра с картошкой.

У них в Ховрино.

- А почему вы меня никак не называете? - очнулась она от задумчивости.

- Я? - чуть удивился он.

Он подумал и вспомнил, что и вправду ни разу не назвал её по имени. Даже днём, когда они разговаривали о всякой всячине. Вообще-то, он знал, почему.

Но не стал говорить.

- Угу, - сказала она.

Она тоже знала.

Но хотела узнать, что он на это скажет. Ей совсем не хотелось спать... С ним было интересно... но не как с мужчиной, вроде Олега Янковского.

А просто как с человеком.

Восьмиклассником.

- А что?.. - наконец сказал он, вместо ответа.

- Ничего, - сказала она. - Я ведь вас называю по имени. А вы что, стесняетесь?

- Ну-у... почему, - пожал он плечами.

Она попала в самую точку.

- А как вас называть? - выкрутился он.

- А вы не знаете? - чуть иронично спросила она.

- М-м... знаю... - он опустил глаза, посмотрев в стол.

Для разнообразия.

- Ну говорите, - сказала она повелительным тоном.

- Чего? - снова спросил он.

Немного глуповато...

Но... что можно сделать, когда тебя нарочно ставят в глупое положение? Тем более, если ты об этом даже не догадываешься?

- Чего-нибудь, - сказала она, как учительница.

У них была одна такая, Вера Васильевна. Учительница по английскому. Как кто-нибудь замнётся у доски, так она и скажет ему.

«Чего-нибудь...».

Он промолчал, не зная, что на это сказать. В отличие от английского языка, который ему давался без особых проблем.

- Вы что, ложиться так и не собираетесь? - поинтересовалась она.

Видя, что он прочно замолчал.

А у неё было своё понимание этого предмета. Не английского, конечно... а всего, что происходило вокруг. К тому же она была лишь двадцатипятилетней девчонкой.

Это ему она казалась взрослой женщиной.

Человеком совершенно непонятным.

В основном.

Почти.

- М-м... собираюсь, - ответил он.

Недоумевая, что за этим последует.

Просто, вообще... у него не было на этот счёт никаких особых мыслей. Если не считать невразумительных обрывков.

Только чувства.

- Ну давайте, - посоветовала она.

- Чего? - снова глуповато повторил он.

- Чего, чего, - вышла она из терпения. - Ложитесь.

- М-м... а как? - спросил он.

У него чуть не вылетело «куда?»

Просто случайно... она его совсем заморочила своими полуночными разговорами. Он чуть покраснел, представив себе её возмущение.

Как ему представлялось.

- Хм, - хмыкнула она.

Она быстро взглянула на него из-под опущенных ресниц. Это было что-то новенькое... от такого простака. Но на этот раз она его неправильно поняла...

Он имел в виду, что не очень хочет раздеваться при ней. А спать в одежде он пока не привык. Это было у него в далёком будущем... которого он не знал.

Совсем.

- А как вы обычно ложитесь спать? - спросила она.

- Ну... как обычно, - пожал он плечами.

- Ну вот и начинайте, - сказала она.

- А-а... ну ладно, - смущённо протянул он, вставая.

Ему было неловко просить её выйти. Тем более, когда она давно уже легла. Правда, она и не думала спать... но всё же.

Неудобно.

Он смущаясь начал снимать свои чёрные брюки, под внимательным взглядом полусидящей на подушке девушки с зачёсанными назад тёмно-рыжими волосами.

Волосы были не очень густые.

«Может, крашеные?» - подумал он, стягивая штанину.

Хотя какое ему дело...

Вообще-то краситься было не совсем в моде. Не общепринято... но некоторым нравилось. Как ихней Вере Васильевне по английскому. Он не знал, что у той просто разные парики.

Про парики он даже и не слышал.

Только теоретически.

И в романах.

- Ну что ж... - чуть иронически протянула она. - Вот и дело в шляпе.

Полусидящая в постели девушка поцокала языком. Она наклонила голову, придирчиво рассматривая Серёжу в чёрных трусах и белой майке.

Он быстро лёг, накрывшись одеялом.

- Спокойной ночи, - сказал он.

Протягивая руку к выключателю в стенке у себя над головой, он вдруг заметил, что она на него смотрит. Как-то не так...

По-особому.

- Вам не нужен свет? - предупредительно спросил он.

У него вообще был кроткий характер. Про которых говорят «и муху не обидит». Муха была конечно под вопросом, но человека он обидеть не мог. Во всяком случае, нарочно.

Или даже нечаянно...

По причине особой чувствительности. Все люди способны воспринимать души людей, которые рядом с ними. Но не все в одинаковой степени. И в разных направлениях... ты можешь почувствовать, что человек голоден или стесняется, но не почувствовать его другие качества или переживания. Сейчас или вообще, кому как дано. Вообще у Серёжи была хорошая интуиция в отношении людей. За исключением одного... как к нему относится данная женщина.

Женщина в широком смысле... начиная с девяти лет.

Что она по его поводу чувствует.

Или думает.

- А вы что, любите заниматься этим в темноте? - невозмутимо спросила Алёна.

- Э-э... чем? - пробормотал он, залившись предательской краской.

- Беседой, - пояснила она.

- А-а...

Он немного отошёл.

«Нарочно...» - подумал он.

- А вы думали, чем? - безмятежно спросила она, пошевелившись.

Она подняла подушку повыше, чтобы сесть поудобнее, протянув ноги под зелёным одеялом с белым пододеяльником. Тихо стучали колёса мчащегося в ночной тьме поезда. Точнее, не очень тихо... но этот звук был на краю сознания.

- Я?.. м-м... не знаю, - пожал он плечами.

Раз она просто развлекается, ничего особенного нет. Шутки он понимал... Только не в таком щекотливом направлении...

В данной обстановке.

- Ну тогда не выключайте, - сказала она.

Он положил руку на одеяло, и тоже подвинул подушку к самой стенке, чтобы сесть в постели, как Алёна.

- Мне надо у вас кое о чём спросить, - добавила она.

- О чём?

- Как вы ко мне относитесь?

Этого он не ожидал.

В самом вопросе не было ничего особенного... Но каждое слово имеет для человека свою цену, которая формируется окружающей обстановкой.

В том числе.

- Ну-у... - протянул он со своего места.

У него чуть покраснели уши.

- Ну? - спросила она, устав ждать.

Он не мог ничего придумать.

- Хм... хорошо, - наконец выдавил он.

- В каком смысле? - не отстала она.

- Э-э... а в каком вы имеете виду? - додумался спросить он.

Он догадался, что она снова подзуживает его, и уши стали быстро бледнеть. Но ей и этого было достаточно.

- В самом любимом для вас, - сказала она.

- Как это? - не совсем понял он, заглянув в тёмное окно.

Чтобы отвлечься от её расспросов...

В запертом на ночь купе с двумя случайными попутчиками было полутемно. Почти как снаружи... В чуть приоткрытое сверху окно слегка задувал зябкий ночной ветер.

Чуть колыхалась ситцевая занавеска.

- Попробуйте догадаться, - снисходительно предложила она.

Он вдруг догадался.

И от этого немного покраснел... неизвестно почему. Ведь она не могла читать его мысли, как фокусник в цирке.

- Во всех смыслах, - смело заявил он.

Он ничего не терял...

Это было всё равно, что ничего не сказать. Он не был себе на уме... Но и душой нараспашку тоже. Ему было гораздо легче высказывать свои мысли, чем чувства.

Как впрочем и любому другому.

- Ну ладно, - согласилась Алёна. - Обойдём этот вопрос... как вашу брестскую крепость.

Он почувствовал, что она ещё к нему вернётся. И основательно... ведь у брестской крепости не было шансов. Она была обречена...

- А кто вам больше нравится, Безухов или Болконский? - спросила она.

- Где? - спросил он. - В «Войне и мире»?

- Ага.

- Болконский вроде ничего, а Безухов дурак.

В его определении различных людей преобладала школьная или книжная лексика. На этот раз они совпали. А вообще в данный момент у них в Ховрино самое модное слово было «дурак». До того, что стало употребляться просто как звательное местоимение, между приятелями.

«Эй, дурак, пошли костёр жечь»...

Но тут он имел в виду буквальное значение.

И даже больше того.

- Сам ты дурак, - обиделась она.

Она его серьёзно спрашивает, а он...

Несколько разочаровавшись в своём юном собеседнике, она повернулась, собираясь положить подушку как следует и спать.

Было уже поздно.

- А ты дура, - вырвалось у него.

Он осёкся.

Просто на секунду он представил её тоже школьницей... вроде Тани Мурашовой, с которой он сидел в шестом классе. Ведь сказать взрослому «ты» было немыслимо.

Табу...

Независимо от того, сколько лет этому взрослому.

И не только для Серёжи... даже для последнего хулигана и шпаны. Серёжа этого никогда и не делал, всю свою длинную жизнь. Не считая своих ближайших родственников.

- Ты чего, рехнулся? - поинтересовалась она.

- Ой... я нечаянно, - извинился он, покраснев. - А чего... - начал было он.

Но застывшая от удивления девушка успела его оборвать. Она быстро сообразила, что подвернулся удобный случай.

- Да ладно, - смилостивилась она. - Не обращай внимания... у тебя есть двоюродная сестра?

Он удивился, как она угадала.

Серёже было пятнадцать лет... и он о многом пока не думал. В том числе о том, что двоюродные сёстры есть почти у всех.

Или троюродные.

- Есть, - сказал он.

- А сколько ей лет?

- Семнадцать, - быстро подсчитал он.

Ведь она была на два года старше него. Это была та самая Наташа, которая жила в Тбилиси, дочка его дяди Пети и тёти Ноны.

Куда он и ехал.

- Ну а мне двадцать пять, - сказала Алёна. - Какая разница... представь себе, что я на её месте.

- Да?.. - он чуть приоткрыл рот.

Ему почему-то казалось, что ей лет тридцать. Может быть, из-за её прельстительной фигуры... а может, из-за причёски с гладкими волосами.

Кто его знает.

- А что, ты думал, я совсем старая? - догадалась она.

Алёна прекрасно знала все их завихрения. Она уже третий год работала в школе учительницей русского языка и литературы.

В восьмых классах.

- Н-нет... - сказал он, оправдываясь.

- А сколько ты бы мне дал? - с интересом спросила она.

Не совсем бескорыстным.

- Тридцать, - сдуру сказал он.

Не успев очухаться от такого быстрого темпа... своих мыслей, чувств и переживаний. Который она нарочно ему навязала.

Но он этого не знал.

- Ну да?.. - немного огорчённо протянула она. - А почему?

- Э-э... - смущённо протянул он.

Не зная, что ответить.

Сразу ведь не придумаешь. А причину своей ошибки он вообще-то и сам не знал. И не думал, что узнает.

Когда-нибудь.

- Ну ладно, хватит мекать, - сказала она. - В общем, представь на моём месте Наташу. И шпарь, что придёт в голову.

- А-а... - протянул он.

Не зная, что сказать.

- Только без вольностей, - поправилась она.

Мало ли что ему в голову придёт. Она примерно представляла, что он за тип. Но пока ещё не совсем полно.

- Угу, - кивнул он.

- Ну, спроси у меня чего-нибудь, - предложила она.

Догадавшись, как трудно ему перешагнуть через этот невидимый барьер. Сейчас снова начнутся детские привычки. А в данный момент ей захотелось поговорить не со школьником, а просто с человеком. Она и сама не знала, почему.

Но чувствовала.

- А чего? - спросил он.

- Что угодно... только не это, - сказала она.

Последние два слова она произнесла медленно и чётко. Как будто учительница в классе. Ученику у своей парты с опущенной головой.

- Э-э... сколько времени? - спросил он.

- Ты что, издеваешься? - вскинулась она. - Спрашивай с местоимением второго лица в единственном числе... ну как, понял? - добавила она.

Снова как учительница.

- Ага, - сказал он.

Слишком фамильярное обращение девушки сдвинуло его с мёртвой точки. Помогло и их достаточно давнее знакомство.

С самого утра.

- Вы... ты на море едешь? - наконец решился он.

- На море, на море, - пренебрежительно ответила она. - А почему тебе не нравится Безухов? Ты наверно и книгу-то не читал?

Хотя она была уверена, что читал.

Но напрасно.

- Ну и что, - сказал он. - В учебнике всё написано... всё, что надо.

- Что, даже не заглядывал? - удивилась она.

С виду он был довольно интеллигентным и послушным мальчиком из хорошей семьи. Он и на самом деле им был. Только не таким, как все.

В основном.

- Читал немного, - объяснил он. - Но неинтересно... в основном, ерунда. Есть только отрывки хорошие. Более или менее, - добавил он.

- Да? - колко произнесла она. - А что ж тебе тогда нравится? Мир приключений?..

Она кивнула на столик с лежащей на нём закрытой книгой.

По тону девушки с зеленоватыми глазами было видно, что «Мир приключений» она ставит ниже романов Льва Толстого.

Даже гораздо ниже.

- Ага, - сказал он.

Он отнюдь не стеснялся своих вкусов. А наоборот, считал их образцом для подражания. Независимо от возраста.

- А кто у тебя любимый писатель? - зашла она с другой стороны.

- Грин, - сказал он. - Гофман... и другие, - добавил он, вспомнив об О.Генри, Стивенсоне и прочих.

- Хм... Грина я читала, в пятнадцать лет, - ехидно сказала она.

- И я, - сказал он.

Она захлопала длинными ресницами. С виду он был довольно обычным парнем. Правда, он сразу ей понравился. Но теперь всё вдруг стало интересней.

- А в двадцать пять? - спросила она. - Что ты будешь читать?

- То же самое, - спокойно ответил он. - А-а... а ты?

- Что я? - посмотрела она на него.

- Чего читаешь... обычно?

- Сам видел, - ответила она. - Но не только это, как ты.

- А что ещё?

Он явно перехватывал инициативу у неё из рук. Но это совсем не входило в её планы. Ни ближние, ни более дальние...

Которые стали появляться.

Незаметно для неё.

- Мал ещё, - сказала она. - Много будешь знать, скоро состаришься. Лучше скажи, сколько у тебя троек за год... и по каким предметам.

- А тебе что? - сказал он, почему-то быстро войдя в свою роль.

Точнее, в её... которую она ему подсунула.

Кто знает, откуда берутся причудливые движения человеческой души? Да она и сама сказала... как с Наташей. Тем более, что этому способствовало полутёмное купе мчащегося ночного поезда, с полузнакомой и привлекательной девушкой.

Под стук колёс...

- А ты думаешь, кем я работаю? - колко спросила она.

- Откуда я знаю... - проворчал он.

- Учительницей в средней школе, - сказала она.

Вообще-то школьные учителя были не в моде. Даже меньше, чем простые инженеры. Но она была воспитана совсем по-особому. И была довольна своей работой.

Во всех отношениях.

- По-какому? - со знанием дела спросил он.

Всё-таки он и сам был далеко не чужд обычной средней школе... Как школьник, каждый день проводящий там по четыре или пять часов.

И уже не первый год.

А целую жизнь.

- По русскому и литературе.

- А, - немного пренебрежительно сказал он.

В его глазах настоящей наукой были только физика, химия и алгебра. Ну и отчасти всяческая биология.

- Ну так что же? - спросила она снова, как учительница на уроке.

- Чего? - не понял он.

- Сколько у тебя троек за год? - поинтересовалась она, чуть поджав в полутьме вишнёвые губы.

С помадой.

- Да ну, - отмахнулся он.

- Говори, а то буду спать, - пригрозила она.

Она прекрасно знала, чем его можно урезонить. И собиралась применять все средства. Как обычные, так и особые.

- Ну ладно, - протянул он. - Две...

- По-какому? - спросила она.

Чуть быстрее, чем надо.

- По истории и физкультуре, - сказал он. - И ещё по труду...

- Ну да? - удивилась она. - А почему?

Она уже знала, что в таких отвлечённых вещах он не врёт. Отвлечённых от его отношения к женскому полу. Вот тут он замолкнет, как пень.

Видела она...

- Не знаю, - сказал он. - Всё время забываю чего-нибудь. А дома не читаю устных уроков.

- Почему? - снова спросила она.

- Ну... неинтересно, - признался он. - Вот в пятом классе была история Древнего мира... интересная. Я даже учебник оставил... на память.

Алёна понимающе кивнула.

Она знала этот учебник. В своё время он наделал много шума... 1965 год, самое начало косыгинского времени. Только школьники об этом конечно не знали.

Слишком мало идеологии...

- Ну ничего, - утешила она. - Вот поступишь в институт, и истории не будет.

Она была уверена, что он будет поступать в технический... типа МИФИ. Конечно, там тоже была история Партии... куда от неё денешься.

Но там это уже не главное.

- Да ну, - сказал он.

С явной неохотой вступать во взрослую жизнь.

- Ты что? - удивилась она. - Не хочешь быть взрослым?

- Не, - сказал он. - Он помялся, ещё не совсем привыкнув к своей собеседнице.

Далеко не так, как к Наташе. Но у себя дома он был довольно замкнут. Не то, что в школе. Или у себя во дворе.

- Ну говори, - подбодрила она, понимая его.

- Ну... один писатель сказал, что основная жизнь только до четырнадцати лет. А потом ерунда... новозеландский.

- Вот ещё, - недоверчиво сказала она. - Маори, что ли?

- Нет, - чуть обиделся он.

За человека, которого уважал.

Он и раньше не особенно уважал дикарей... мягко выражаясь. И тех, кто с ними церемонится... вроде Миклухо-Маклая. А совсем недавно, в конце восьмого класса, стал делать интересные открытия в сфере расовых вопросов. Все подростки делают для себя открытия.

Но не все одинаковые.

Во всех отношениях.

- Белый... - добавил он.

- А ты что, расист? - с интересом спросила она.

Сознательных расистов она вообще никогда не встречала. Кроме своего папы... но это был особый случай.

- Да нет... - в сомнении ответил он. - Но вообще-то расы сильно отличаются...

- Чем? - поинтересовалась она.

В последнее время он как раз об этом думал.

Он хорошо помнил, как ещё летом прошлого года, когда в Москву приезжал их армянский родственник, переселившийся в СССР из-за границы, и останавливался в квартире у тёти Иры в Текстильщиках, один раз разговор коснулся негров. Каро сказал, что не сел бы за один стол с негром.

Серёжа удивился.

Он смутно понял, что это шло от несовесткого воспитания. Каро был из Ливана. Ни тётя Ира, ни Серёжа его не поняли. Они считали, что раса - это просто цвет кожи.

Как и все нормальные советские люди.

Точнее, обычные.

- Ну... наверно, всем, - сказал он. - Ведь не случайно только у европейцев есть великие люди... во всех областях.

- А как же Конфуций? - с интересом спросила она.

Она-то знала ответ... но такой, в который бы он не поверил. Во всяком случае, пока не готов был поверить.

От неё.

- Ну, это мало, - не очень уверенно сказал он.

Хотя этого действительно было мало. Если вспомнить даже обычную школьную программу. Даже советскую... которую нельзя было заподозрить в расизме.

Так он думал.

- Так что, только умом? - догадалась она.

Впрочем, так думали все, у кого были заметны начатки полусознательного, чисто советского расизма. Все, с кем она разговаривала.

Кроме своего папы.

- Ну да, - сказал он. - А чем ещё?

- Эх ты, - сказала она. - Философ...

- Подумаешь, - сказал он. - А ты учительница.

Это было гораздо ниже философа.

По его мнению... хотя в данном случае былa неувязка. Потому что она назвала его философом просто так.

В насмешку.

«Опять осмелел», - отметила она про себя.

Это было хорошо.

Ей надоело возиться с детьми в школе. Не хватало ещё и в поезде... Тем более, в такой пронзительно щемящей обстановке ночного купе.

Под тёмными небесами.

Вдвоём...

- Конечно, - с готовностью согласилась она, чувствуя что-то необычное. - Вот я тебя и учу.

Она почувствовала словно путник в дремучем лесу, попавший в очарованное место... на полянке с красной земляникой на пригорке среди вековых развесистых дубов.

- Чему? - спросил он.

- Уму-разуму, - сказала она.

- Подумаешь, - сказал он. - Научи чему-нибудь другому.

Без всякой задней мысли.

Он вообще говорил только то, что думал. И не скрывал от людей своих мыслей и поступков. Не считая одной тайны, которая его сильно смущала. В смысле самоуважения... хотя он и читал, что этим занимается десять процентов английских мальчиков. А англичан он уважал... правда, не до такой степени. Что же касается проступков, то папа был к нему равнодушен, но никогда не наказывал.

Потому что было не за что...

Но случилось один раз.

За всю его жизнь.

Несправедливо.

- Например? - спросила она.

Она помолчала секунду, думая, стоит ли это ему говорить. И решила, что не стоит. Ведь есть и профессиональная этика.

И просто этика.

- Не знаю, - сказал он. - Сама придумай.

Да-а...

Серёжа и сам не заметил, как она ловко раскрепостила его от условностей. Мало того, что она была совсем взрослая, но к тому же призналась, что она учительница.

А он спокойно говорил ей «ты».

- Сейчас, - пообещала она.

Он промолчал.

Он вообще был молчаливый. Пока его нарочно не разговоришь. Вот тогда он начинал высказывать свои мысли.

И вкусы.

- Чему же тебя научить... - проговорила она в задумчивости. - Вообще, есть идея...

Скорый поезд мчался в ночи, глухо постукивая колёсами. За окном проплывали залитые белой луной пейзажи.

- Да ну тебя, - сказал Серёжа.

У неё правда появилась идея...

Но такая, в которой она пока не была уверена. Со всех сторон... а сторон было много. Вообще, она была воспитана в строгих правилах. Но с другой стороны, в духе вольности. Как это принято у духовной аристократии. К которой и принадлежал её отец.

В том числе.

«Тоже мне... задача с тремя неизвестными», - слегка иронично подумала она про себя.

Точнее, про своё положение.

Ведь она совсем не случайно устроила себе такое путешествие. С помощью папы, разумеется. Мама имела свои сомнения на этот счёт. Но и она тоже начинала беспокоиться, что дочка не выходит замуж. Все её институтские подружки вышли.

Кроме самых некрасивых...

А сейчас, после того, то случилось в ГДР... мама совсем упала духом. Так что они с папой пересилили. Это было вроде игры в «чёт-нечёт». Или гадания... по воску в снегу. Как раньше на Рождество. Но сейчас Рождество не отмечали.

О нём даже не все знали.

Только старушки.

Церковь ещё не вошла в моду. И никто не знал, что войдёт, года через два. А что будет потом... не знал совсем никто. Кроме чародеев.

Никому неизвестных.

Кроме КГБ.

В СССР.

- Что, пора спать? - с плохо скрытым намёком спросила она.

- М-м... ну скажи, - снизошёл он.

Как послушный и кроткий мальчик, он уважал всех взрослых. Просто потому, что они взрослые... кроме уголовников. Да и тем он не мог бы сказать «ты». Это было одно из табу данного общества... о которых он пока не слышал. Но примерно с конца седьмого класса он понял, что это уважение совсем не обязано распространяться на их умственные и прочие способности. Включая и давно умерших классиков. При этом он не считал себя лучше других, а просто трезво оценивал людей. И делал это прекрасно... лучше, чем большинство самих взрослых.

Но пока больше сердцем, чем умом.

Собственно, это и было той особенностью, которую она пока не могла в нём раскусить. Полная независимость мыслей и вкусов... но не от гордости, как бывает обычно, а совсем по другой причине. От высоты полёта. Совершенно объективно и без всякого самоудовлетворения.

Он ожидающе посмотрел на задумчивую Алёну под одеялом.

- Потом, - задумчиво промолвила она. - Если...

- Чего? - спросил он.

- Там видно будет, - вздохнула она, задумавшись. - Ты ещё тут на мою голову... ничего ты не понимаешь.

Она в задумчивости повертела радио.

Как ни странно, оно работало... То есть шла передача. Явно из местного радиоузла. Это была песня «Красная Москва». Та самая, которую они учили со своей учительницей ещё в Турции. Когда он был в четвёртом классе... а во всей школе было десять человек, и помещалась она в двух комнатах за библиотекой и биллиардной, на верхней каменной площадке у ступенчатого четырёхэтажного дома на обширной территории посольства. А он сидел в самой библиотеке с высокими тёмными книжными полками до потолка.

Песня ему нравилась... и в четвёртом классе, и сейчас. Кроме припева... он казался ему слишком самодовольным.

Тогда.

- Серёж... тебе нравится эта песня? - спросила она, снова задумавшись.

Она подняла руку, посмотрев на часы.

Серёжа тоже посмотрел на запястье девушки с часами. Она почему-то не удивилась, что радио работает в такой час. Ведь было уже около одиннадцати часов ночи. Даже больше...

А Серёжа немного удивился.

Он точно не знал, но было такое впечатление, что радио в поезде дальнего следования выключают часов в десять... или одиннадцать.

- Угу, - немногословно ответил он, чуть запнувшись.

Для него это непринуждённое обращение было откровением. От девушки, в которую он уже сам незаметно для себя влюбился. Конечно, не такой небесной любовью, как в Лину Бракните...

А более земной.

Он, конечно, мало что понимал... но отлично чувствовал разницу между неземной любовью и необоримым влечением к обаятельной и притягательной девушке... то есть, женщине.

Неважно, какого возраста.

До тридцати лет.

Или сорока.

Поэтому он больше заглядывался на девушек с хорошей фигурой... и если бы ему предложили жениться на такой девушке, он бы согласился. По настроению, конечно... Потому что в таком случае слишком велико было искушение, для его почти полной мужской натуры.

Что не так уж часто встречается.

Даже тогда.

Конечно, если у него возникало это желание, оно было чисто умозрительным... кто ему позволит. Да и кто согласится...

Так он думал.

Против девочек он тоже ничего не имел. Но их не было... Во всяком случае, в своей школе он ни одну не видел. Да и вообще, девочки вызывают чистую, бесплотную любовь. У нормальных людей...

Если вызывают.

При этом в подобных мыслях он совсем не думал о будущем. Он вообще не планировал своё будущее, как ступеньки лестницы. Ему это было не свойственно... но не по возрасту, а вообще.

Всю жизнь...

Как это и предписывается настоящим христианам. В которых Создатель всегда с раннего возраста показывает семя взросшей за одну ночь как таинственный красный цветок будущей Веры... неважно где и когда. Конечно, не всем заметное...

Но ему было до этого ещё далеко.

И он ничего об этом не знал.

Сейчас он знал две более или менее знакомых девушки, которые подходили по всем статьям. Одну звали Люда, и она работала лаборанткой у них в школе.

Эту он знал только так, по имени.

А другую звали тоже Люда, и она жила в его деревне, Трофимово. Обеим было лет по двадцать или двадцать пять. Он в этом плохо разбирался...

Вторая была ему просто знакомой, через его двоюродного брата Сашку. Когда Серёжа жил в деревне у тёти Нюры летом шестьдесят пятого года, и его впервые научили играть в «дурака». Эта девушка ему явно симпатизировала. Но в силу возраста просто как мальчику. Ему было тогда двенадцать лет... а потом тринадцать. А потом четырнадцать...

А в этом году он в деревню не ездил.

Пока что.

Серёжа ездил в папину деревню почти каждый год, с самого малого возраста. У него были о ней совсем детские воспоминания... уже полностью отрывочные. Видимо, тогда ему было не больше двух лет... а то и меньше.

Люду в деревне он знал гораздо лучше. Она была именно такой обаятельной и умной девушкой с чувством юмора, которая всегда привлекает мужественных и умных мужчин. То есть, духовную аристократию этого мира... ну и некоторых простых людей.

Которые близко общались с детства с аристократией.

Но всего этого он тоже пока не знал.

Впереди была целая жизнь...

До самого конца.

- А Битлз? - спросила Алёна, прервав его воспоминания.

- Ерунда, - сказал он.

- Ну да? - удивилась она.

Она снова посмотрела на него, повернув прислонённую к стенке голову. Он явно не вписывался в несколько обычных стереотипов своих сверстников. Которые она знала по долгу учителя.

Их было не так много.

Семь-восемь.

У мальчиков.

- Совсем? - спросила она, чуть помолчав.

Не отводя глаз от лица парня через столик у окна. Он был ей виднее, потому что сидел под читальной лампочкой в стенке у себя над головой. А сама она была в тени. Она смотрела на него со своего места, ничего не говоря.

- Ну... - сказал он. - Я их вообще мало слышал... вроде есть одна хорошая песня. Более или менее... Но я люблю французские, - добавил он.

У его отца на магнитофоне были только французские записи. Да и то всего две катушки. Не считая семейных записей, конечно. И ещё несколько пластинок, для которых не было проигрывателя. Поэтому они были у тёти Иры.

В Текстильщиках.

- А какие? - спросила Алёна, пошевелившись и заглянув в тёмное окно.

Под полом стучали колёса.

- Ну... Масьас, Азнавур, - сказал он. - И ещё там... я не знаю.

Он не особенно интерсовался именами.

Так же, как именами актёров. Даже если они ему нравились. Вот писатели другое дело. Он невольно запоминал все фамилии писателей, которых читал.

Без имени автора книга казалась неполной.

- А, - кивнула она. - А Адамо... или Мануэль, Брассанс, Далида, Рози Армен, Эдит Пиаф, Джонни Холлидэй... знаешь кого-нибудь?

- Далида ничего, - сказал он. - А Эдит Пиаф похуже. А Джонни Холидэй - наверно, английский... или американский.

- Много ты понимаешь, - снисходительно сказала она. - Он в Париже живёт...

Серёжа промолчал.

- А другие? - спросила она.

- А больше не знаю... наверно, хорошие, - сказал он.

У него в семье не очень рассуждали о культуре.

Он об этом как-то не задумывался. Он не знал, что отец разговаривал не только о своей работе. Просто в основном Серёжа ему только мешался. Он предпочитал поскорее спровадить его спать, а потом сидел с мамой на кухне и разговаривал. Ну а на праздники или с дядей Петей - тоже без него. А вот дядя Петя любил с ним поговорить. Наверно потому, что у него не было сына.

Но Серёжа об этом не думал.

Он принимал всё окружащее как данность. А думал о своём... Не считая захватывающих историй, которые он придумывал. Рассказывая ребятам... или про себя, если никого не было. Например, дома после уроков, или перед сном.

Или вообще...

- Ты так думаешь? - серьёзно спросила она.

- Ага... а что?

- Но ведь Эдит Пиаф самая известная, - напомнила она.

- Подумаешь, - сказал он.

- Вот заладил, - сказала она с лёгкой досадой. - А других слов не знашь?

- Ну и что, - сказал он. - Какая разница...

Она замолчала.

У него не было почти никакого опыта беседы со взрослыми культурными людьми. Почти никакого... только в этом году он начал разговаривать на равных с тётей Ирой. А с ребятами разве такой разговор... даже из культурных семей. Он жил на самой окраине Москвы, и никогда не видел вблизи культурного еврейского мальчика. Сашка Рабинович из их класса не подходил. Он был умнее других, но драчун... из таких, которые сами ни к кому не пристают. Вторая белая каста... древняя военная аристократия, давно вмешанная в народ, как изюм в тесто. Достаточно редкая даже в Москве. Обычно один на весь класс...

Хотя и о тех Серёжа имел представление.

И не очень стремился.

- Ты же меня поняла, - сказал он, вдруг снова почувствовав себя с этой девушкой в своей тарелке.

Всё же у неё был талант... и не один.

Но он этого не знал.

Пока.

- Угу, - чуть смеясь, сказала она. - И этого достаточно?

- Конечно, - сказал он, пожав плечами.

Он относился к своему мнению как к последней инстанции. Но далеко не только из-за самоуверенности подростка. И собеседник это чувствовал.

Потому что самоуверенности не было.

Как таковой.

- А как же этикет? - поинтересовалась она, чуть отодвинув занавеску.

Чтобы разговаривая, смотреть в тёмное окно. Хоть там почти ничего и не было видно. Но в этой завораживающей мелькающей темноте был манящий дух дальних странствй.

Без которого она не могла жить.

- Ну... подумаешь, - сказал он.

- Да ладно тебе, - с досадой сказала она. - Придуриваться... что, все слова позабыл?

Как у себя на уроке...

Особенно двоечнику Гуркину... Она работала всего три года, но привычка обращения с классом уже въелась. И с отдельными индивидуумами.

Остолопами.

- Да ну тебя, - сказал он. - Чего пристала?

Он незаметно для себя перешёл на тот язык, которым общался со своими сверстницами. Точнее, одноклассницами. Других он почти и не знал.

В отличие от ребят со своего двора.

У тех был наставник в этом деле.

Сашка Бадейкин... известный своими дикими драками, вместе со своим братом-близнецом Вовкой Бадейкиным. Тот был более культурный, и не так водился с мелюзгой. Но такой же хулиганистый.

И дрались они вместе.

В основном.

К Серёже Сашка тоже относился хорошо. Так было принято... в своём дворе. Но не только поэтому. Он больше его уважал, чувствуя в нём особую культурность... совершенно непритязательного парня. Не отделяющего себя от своих дворовых товарищей. Не по каким-то соображениям, а по простоте.

И поэтому к нему не подступал.

По этому вопросу.

- Ну-ну, - сказала она, взглянув на него со своей постели из полутьмы под верхней полкой. - Поговори у меня ещё.

- А что? - с вызовом спросил он. - Из класса выгонишь?

Да-а...

Если бы только сейчас его мама или тётя Ира видели своего любимого сына и племянника. Они бы его совершенно не узнали. Они бы не узнали в нём того молчаливого, стеснительного и мечтательного подростка, к которому привыкли.

За долгое время.

Алёна правильно выбрала профессию. В ней не пропала хорошая учительница. Даже бесподобная... которая вертит своими учениками как хочет.

И не только.

- А если выгоню? - приторно спросила она. - Что тогда?

- Как это? - удивился он.

- Так... будешь сидеть в коридоре.

Под полом глухо стучали колёса несущегося во тьме поезда. Прохладный ночной ветерок всё так же раздувал занавеску. Он не понял, что она имеет в виду. В переносном смысле, школьный коридор...

Или тут за дверью.

- Очень просто, - сказала она. - А что, не пойдёшь?

- Да ну тебя, - сказал он. - Что я тебе, нанялся?

- А что? - с подвохом спросила она. - Нанялся бы?

Он чуть растерянно посмотрел на неё. Время от времени она выдавала что-то такое... к чему он не привык. Особенно от учительницы.

- М-м... на что? - спросил он.

- Что на что? - спросила она.

- Ну, чего делать? - спросил он.

- По-русскому тебе надо тройку, - с убеждением сказала она. - Не умеешь выражать свои мысли. Надо говорить не «на что», а «кем».

- Сам знаю, - пробурчал он.

- Ну тогда спрашивай, - сказала она.

- Чего?

- Дуралей, - благосклонно сказала она. - Не «чего», а «кем».

- Ну... - немного отвлёкшись, повторил он. - Кем?..

- Чего ж ты... надо использовать свою фантазию, - поучительно сказала она, как на уроке. Ничего не ответив... - И воображение...

- Да ну тебя, - сказал он. - Сама используй...

Она и так немного сбила его с толку своими поучениями по-русскому. И не только поучениями... а вообще. Поэтому он и отвлёкся, запутавшись в своих мыслях. Она умела поставить человека в неловкое положение. Особенно если ему пятнадцать лет.

Всего.

- А я что делаю? - Алёна округлила глаза неразличимого в полутьме цвета, не отводя от него взгляда.

- Чего? - обескураженно спросил он.

- Ладно, - сказала она, вздохнув. - Тебе этого не понять.

- Чего? - искренне спросил он.

Он как всегда воспринимал всё буквально. Ну, почти всё... он понимал иронию и всё такое, но всё же ожидал от человека его настоящих мыслей.

А не притворства.

- Ничего особенного, - пояснила она. - Остальное оставим на завтра... если ты не возражаешь, - прибавила она.

С непонятным выражением в голосе.

- Ладно, - послушно согласился он.

- Ну а теперь подоткни мне одеяло и давай спать, - вдруг добавила она, чуть зевнув.

- М-м... ладно, - нехотя согласился он.

Конечно, он был полон подростковых чувств. Но он прекрасно знал, что она его просто дразнит. Только не знал, почему. Ведь женские мысли были для него тайной за семью печатями. Он даже и не знал, что их, собственно, не было. В полном смысле этого слова...

В том смысле, который он ему придавал.

Судя по себе самому.

- А свет выключать? - спросил он, сев на своём одеяле и чуть дрожа от ночной прохлады.

Чтобы потянуть время.

- Ты что, белены объелся? - колко сказала она.

Не уточняя.

Но так, будто он предложил ей что-то неприличное. Уже... даже не понимая всей чистоты его намерений.

Но не желаний.

К сожалению.

Его.

- Нет, - сказал он, оправдываясь.

- А как ты собирался это делать, - ядовито спросила она. - В темноте?

Он не ответил, краснея.

Она подчеркнула слово «это». Но от полного сумбура в голове он совершенно не мог понять, почему. То есть, в каком смысле.

Как и она сама.

- Ну? - требовательно поторопила она.

Как будто в классе...

- Сейчас... - вздохнул он.

Он собирался с духом.

Потом поднялся с места, подойдя к её полке. Алёна повернулась нему спиной, чтобы ему было удобней. Была видна только тёмная голова девушки на белой подушке. С зачёсанными назад волосами.

- Ну что, сидишь? - едко спросила она.

- Нет... - чуть хрипло отозвался он.

Нагнувшись, он начал осторожно подтыкать под неё одеяло, начиная с самого лёгкого. Снизу, где ноги... Поездное одеяло было не очень толстое. Не то, что набитые шерстью белые одеяла у него дома, в Ховрино. Почувствовав тело девушки, Серёжа снова слегка покраснел. Но он знал, что это всего лишь игра.

С её стороны.

Когда он почти дошёл до верха, она неожиданно повернулась, и он вдруг коснулся чего-то мягкого. Реакция была мгновенной... такой, какая и ожидается от подростка.

Да и не только.

Правда, до сих пор он держался. Каким-то образом... наверно, отвлекаясь на разговоры. Она его заговорила... своим притягательным голосом.

Как у сирены.

- Ой... - он залился краской стыда в полутьме ночного купе, со светом у его изголовья.

На той стороне от столика.

Сейчас она резко повернётся и уставится на него, открыв изумлённые зеленоватые глаза. А потом даст ему пощёчину. И после этого обольёт презрением его спину, когда он подойдёт к своей полке. С такой же белой подушкой и зелёным одеялом.

С белым пододеяльником.

- Э-э... - неловко протянул он, разогнувшись в ожидании.

От этих мыслей у него живо всё прошло. В том числе некоторый жар в голове... и вообще. Ведь всё оно так и было... только без пощёчины.

И без презрения.

- Ну? - ехидно спросила она. - Чего ж ты не извиняешься?

В голосе девушки не было ни капли сна... как будто она и не зевала. Только что... ведь была уже глубокая ночь. Но парень не почувствовал подвоха. Он был занят собой...

В основном.

- Извините... - виновато пробормотал он.

- За что? - тут же спросила она.

Как будто заранее знала... что спросить.

- Э-э... - протянул он, в совершенной растерянности.

- Не знаешь, что ли? - съехидничала она.

- М-м... - протянул он с горящим лицом, в полутьме ночного купе. - Да ну, - добавил он, сообразив, что это явно очередная выходка.

С её стороны.

Потом ему пришло в голову, что в полутьме он не увидел бы, какого цвета у неё глаза. Словно только в этом и было всё дело.

- Ну ладно, - примирительно сказала она. - Не обижайся...

Она ведь тоже не считала его дураком. До этого было достаточно далеко. Она прекрасно знала своих подопечных. А тут ей попался немного необычный тип...

Она пока не поняла, чем.

- М-м...

Он остановился, не зная, что сказать. Что вообще говорят люди в таком положении. Его жизненного опыта было для этого недостаточно.

Явно.

- Ну чего ж ты... остановился, - пожурила его она. - Продолжай разговор, - по-свойски добавила она.

Чтобы его подбодрить.

Он не понял, о чём она. О том, чтобы подтыкать одеяло или чтобы он продолжил свою мысль. Пока неизвестную... и невысказанную.

Никому.

- Чего? - спросил он в полутьме от маленькой лампочки у себя над изголовьем.

На той стороне столика с белой скатертью, на которой стояли два пустых стакана и полупустая бутылка грушевого лимонада.

С серебристой крышкой.

- Сам не знаешь? - спросила она.

- Не, - упрямо сказал он.

Хоть и стесняясь этой девушки с гладкими, зачёсанными назад волосами. Ведь на самом деле она совсем не была его двоюродной сестрой Наташей. У него было две знакомых двоюродных сестры, и он относился к ним просто по-товарищески. Он знал их с самого детства.

Обе жили в Тбилиси.

- Ну подумай, - посоветовала она.

- Да ну вас, - сказал он.

- А почему это вдруг «вы»? - снисходительно спросила она. - С испугу, что ль?

- Не-е, - нехотя протянул он.

Хотя так оно и было.

Естественно.

- Тогда кончай свою баланду, - сказала она, посмотрев на него лицом с белеющей в полутьме подушки. В купе мчащегося ночью поезда. - Нагибайся и подтыкай одеяло.

Но... слишком приказным тоном.

Серёжа хотел было сказать «нет», но не хватило решимости. Он вообще не любил конфликтов. К тому же ему совсем не хотелось идти спать.

В данном случае.

- А вы повернитесь на бок, - подал он идею.

Она нахально лежала почти на животе, под своим одеялом. И он отлично понимал, зачем. Но теперь его больше не проведёшь...

Лицо уже не пылало.

- Да ну тебя, - сказала она. - Шуток не понимаешь.

«Тоже мне... шуточки», - подумал он.

Она послушно повернулась спиной нему. Он снова осторожно подоткнул краешек одеяла. Не очень сильно.

- Серёжа, - вдруг тихо сказала она.

- Чего? - остановился он... как вкопанный.

Впрочем, дело было сделано.

Общими усилиями.

- Нагнись на минутку, - попросила она.

Он чуть нагнулся над лежащей под одеялом девушкой. Всё так же глухо стучали колёса. Вагон еле заметно покачивался, и скорый поезд плавно мчался во тьме ночных лесов, полей и перелесков. Звёзд уже не было, и поэтому машинисты видели по бокам от кабины полную темноту. В основном...

Как ночью в деревне.

Но пассажиры в своих купе об этом не думали. Даже те, кто не спал. Может, их и было-то всего два человека... на весь поезд.

Поезд ехал сам по себе.

Серёжа слегка наклонился над спящей девушкой. То есть, не спящей, а только собирающейся заснуть. По видимости...

- Нет, - сказала она. - Ещё ниже.

Она повернулась на спину, смотря на него вверх с белеющей в полутьме подушки. Цвет круглых глаз девушки и правда было не различить. Но лицо было хорошо видно. В целом...

Он послушно нагнулся ещё ниже.

- Да ну тебя, - сказала она нетерпеливо. - Совсем низко... я хочу тебе кое-что сказать.

Она протянула к нему руку, вынув её из-под одеяла. Серёжу ошеломила эта просьба, но после недолгой борьбы он её исполнил. Ведь в ней не было ничего такого... в конце концов. Ну, скажет ему чего-то на ухо...

Такого он совсем не ожидал.

Но почему бы и нет...

Он нагнулся почти к самому лицу девушки, она быстро притянула к себе его голову рукой в мягком халатике и шепнула ему на ухо, тут же отпустив его:

- Ты хороший...

Он опешил, разогнувшись и не зная, что делать.

Вот теперь пора было идти спать... наверно. Он посмотрел вниз на лежащую на спине девушку с одеялом до самого подбородка, и вдруг вспомнил, как она сидела за столиком в своей чёрной юбке и облегающем сером джемпере. У неё была тонкая талия и округлые бёдра. И всё остальное... что привлекает далеко не только подростков.

Но не только это.

Ему вдруг так захотелось настоящей человеческой теплоты... Не обычной душевной, а совершенно полной и такой недосягаемо осязаемой...

И не просто человеческой...

А этой симпатичной и привлекательной девушки, которую он встретил тут, в этом полупустом купе поезда дальнего следования. Но он вспомнил о чужом недоумённом взгляде, пощёчинах и душе холодного презрения.

И повернулся.

Совсем забыв, что ничего этого отнюдь не было. То есть, было... но только у него в смущённой голове. А в голову шло из сердца.

Как оно всегда и бывает.

У всех.

- Чего ж ты, Серёжа? - с непонятным упрёком произнесла Алёна, пошевелившись у себя на постели.

- А что? - спросил он, оглянувшись.

С надеждой чистого как дитя подростка.

Потому что святоши не могут понять человеческого сердца и его сокровенных желаний. Которые далеко не всегда так нечисты, как кажется окунувшимся в грязь.

Впрочем, и не окунувшимся тоже.

Хотя и не всем, в том почти уже утонувшем мире. Мире, пока ещё не знавшем ни полётов на Луну, ни компьютеров с человеческими голосами.

Потому что каждому - своё.

Внизу, под небесами.

Как и вверху.

- Хм, - чуть слышно хмыкнула она. - Спокойной ночи, вот что.

Он погасил свет.

Поезд мчался в темноте, стуча колёсами. За окном немного разошлось, и в окно стала заглядывать сквозь облака жёлтая луна. Серёжа повернулся на бок, но долго лежал, не засыпая. Он думал о девушке, спящей на диване за еле видимым в темноте столиком у окна.

Не в силах заснуть.

********

Ночью он полупроснулся, сонно посмотрев на промелькнувшую за окном небольшую станцию с двумя фонарями и старым зданием полуосвещённого вокзальчика. Потом сразу снова стало темно. Только в потолке купе светился синий ночник. На столе дребезжала чайная ложечка в стакане. Стакан в подстаканнике был еле виден в темноте. У головы сквозил зябкий ночной ветерок из щели наверху, в чуть приоткрытом окне.

Серёжа снова закрыл глаза.

*********

Серёжа поморщился от солнца, открыв глаза.

- Доброе утро, - сказала Алёна, входя в раздвинутую дверь купе. - Выспался?

За окном с раздвинутыми занавесками был широкий перрон. На большом здании вокзала было написано «Харьков». На больших часах под надписью было пол-одиннадцатого. По перрону сновали и прохаживались люди в летней одежде с вещами и просто так.

Народу было не очень много.

Дверь снова задвинулась.

Алёна повернулась к нему спиной, смотрясь в зеркало на двери. Серёже стало неудобно... не оттого, что он так долго проспал, а потому что надо было ещё вставать и одеваться.

При ней.

- Ну вставай, - чуть толкнула она его в бок.

У девушки в руке была сетка с завёрнутыми в серую бумагу покупками. Серёжа догадался, что она ходила за едой в вокзальный магазин.

- А-а... вы не выйдете? - смущаясь, спросил он.

- Не-е, - протянула она. - Сам выходи.

Он промолчал, начиная нехотя вылезать из-под одеяла. Она нарочно повернулась от зеркала и положив свою сетку на столик у окна, села на своё место. Серёжа чуть покраснел, привстав и протянув руку за своими чёрными брюками. Они валялись у него в ногах, а рубашка в сетке над диваном.

Поезд тронулся, и Серёжа чуть покачнулся.

- Ну что, - сказала Алёна. - Ты всегда так спишь?

Она сидела и слегка иронически смотрела, как он пытается одеть брюки, не очень вылезая из-под одеяла.

- Не, - пробурчал он.

- Ври больше, - сказала она, протянув руку и чуть взъерошив ему волосы. - А во сколько встаёшь?

- Как обычно, - сказал он.

- То есть?

- Ну... у нас до школы семь минут.

- Подсчитал, - насмешливо сказала она. - Значит, встаёшь в восемь...

Как ни странно, она угадала.

В последнее время мама его только будила, а остальное оставляла на его совести. И он этим пользовался. Зачем вставать в пол-восьмого, когда можно в восемь?

- Угу, - пробормотал он, наконец сунув ногу в брюки.

Присутствие весёлой, беззаботной и привлекательной девушки ему сильно мешало. Ему было неудобно одевать брюки так, как он привык. Сидя на кровати и надевая сразу две штанины. Даже сев на диван, девушка занимала место в маленьком купе. К тому же он стеснялся. Он не хотел случайно коснуться её голой ноги. Она была в той же чёрной юбке намного выше колен.

И старом облегающем джемпере.

- Здоровый детский сон, - сочувственно прокомментировала она.

Склонив набок голову с зачёсанными назад тёмно-рыжими волосами, она наблюдала, как он одевается. От приставучего взгляда девушки Серёжа никак не мог просунуть ногу в штанину. От вчерашнего панибратства в нём не осталось и следа. Он хорошо помнил весь вчерашний день... и ночь. Ну, не всю ночь, а примерно до часу.

Когда они стали спать.

Точнее, она.

- Ну что, оделся? - спросила она, когда он быстро натянул на себя свою яркую клетчатую рубашку, торопливо застёгивая пуговицы.

За окном проплывали обычные привокзальные пейзажи. Путаница сходящихся и расходящихся блестящих и ржавых путей с чахлой травкой, грузовые платформы, будки, тёмные от времени столбы с проводами, покосившиеся заборы.

И прочее пыльное хозяйство.

- Да, - сказал он. - А почему меня не разбудили? - поинтересовался он.

Он знал, что проводницы утром на поезде всегда разносят чай, стучась во все двери. Только не знал, зачем. А ему вроде не стучали...

- Кто? - спросила Алёна, склонив голову набок.

Она чуть облизала недавно накрашенные губы.

Девушка смотрела на него, ожидая, что он скажет... как он выкрутится. Она знала, что будет... но всё равно было интересно. Она любила детей... включая и подростков. Но только тех, кто пока не потерял своего детства. Правда, она знала, что и теряют далеко не все...

Серёжа почувствовал, чего ей надо.

Потому что это не касалось его «слепой точки», в отношении женских мыслей и чувств. Которая дана была ему, как дар от Бога.

Но он этого не знал.

Пока.

- Э-э... - сказал он. - Вообще...

- А я? - тут же спросила она.

- А... - запнулся он. - А-а...

Серёже было знакомо это ощущение... как раз этим летом, когда дядя Петя приехал в Москву, Серёжа вдруг пришёл в замешательство. Ни с того и с сего... Он всегда был с дядей Петей на «ты», но тут на него что-то нашло, и он перестал понимать, как с ним следует говорить. Он сильно смущался и почти никак его не называл. Так было почти целый месяц... В конце концов, он всё-таки вернулся к прежнему обращению. Но его приводило в недоумение то, что при этом сам дядя Петя никак не помогал ему разобраться в своих сомнениях.

Хотя явно видел, что происходит.

Серёжа это прекрасно чувствовал. Ему это было видно, как на ладони. Он видел человека насквозь... сердцем. Но пока этого не понимал.

По недостатку жизненного опыта.

К сожалению.

Своему.

- Глубокая мысль, - заметила она. - Будешь есть?

- А-а...

Он опять осёскя.

Он хотел спросить, завтракала она сама или ещё нет. Но не мог облечь эту мысль в неопределённое местоимение.

- Чего «а»? - безмятежно поинтересовалась она, разворачивая свёртки.

- Ничего, - снова буркнул он.

- Тогда бери и ешь, - сказала она.

На столе были куски сыра, колбасы, хлеба и пара красных помидоров. Всё это лежало на серой обёрточной бумаге. Серёжа уставился на две бутылки пива.

Лимонада не было заметно.

«Ничего себе», - подумал он.

Он никак не ожидал от полузнакомой девушки такой беспардонности. Это было не принято... даже от взрослых мужчин. Приносить пиво подростку...

А тем более от девушки...

- А лимонад? - спросил он, просто для приличия.

Он же видел, что она нарочно купила пиво.

- Перебьёшься, - пренебрежительно сказала она, откусывая бутерброд с колбасой. - Только принеси мне чаю, - добавила она.

- А ты что, не пила? - вдруг вырвалось у него.

- О, - она сделала большие глаза. - Что... собрался с духом?

- А что? - спросил он, смутившись.

Он не был уверен, что сказал правильно. Может быть, вчера была просто какая-то случайность... вроде наваждения. Правда, он не верил в наваждения.

- Ничего, - сказала она. - Похвально...

У него отлегло от души. Ему не очень-то хотелось ещё целый день сидеть с ней... не зная, как её называть. Он и отчества её не знал... в случае чего.

Она не сказала.

- Ну... ладно, - сказал он, нерешительно поднимаясь.

Но она превосходно его понимала. Данный стреотип был ей не совсем знаком... но отчасти был похож на «интеллигентного и безобидного драчуна». В частности, в данном случае...

Она ещё не знала, что он не драчун.

А совсем наоборот.

- Топай, - сказала она, жуя свой бутерброд. - И не забудь про себя... я уже второй раз пью. По твоей милости.

Как будто он заставлял её снова завтракать...

Серёжа неуверенно подошёл к двери с зеркалом. Он просто стеснялся того, что подумает про них пожилая проводница в синей форме. Ведь вчера ночью он прекрасно заметил её неприметно поджатые губы. Насчёт их двусмысленного положения в запертом купе ночью.

И она была права.

Так он считал.

Ночью Алёна тоже не сразу заснула.

И подумав, решилась проверить судьбу... несмотря на все препятствия. Которые были почти непреодолимы.

Но всё же...

Такие девушки всегда с большей лёгкостью идут на приключения. Входящие в ту самую невидимую духовную аристократию мира. Тем более, что первый жребий решающий, согласно Арнольду де Вилланове. А она была немного суеверна... Как все умные люди, ожидающие подарков судьбы. Пора было попробовать то, что приготовил Случай.

А там будь что будет...

- А, принёс, - одобрительно произнесла она с едой во рту. - Давай сюда.

Второй бутерброд у неё был с сыром. Серёжа поставил свой стакан с чаем и стал мешать ложечкой сахар. Чай был довольно крепкий... но он не обратил на это внимания. По своей простоте... Да и вообще, в поезде качество чая не очень заметно. Не то, что в столовой... впрочем, в столовой он наверняка был хуже. Серёжа об этом как-то не задумывался.

Он привык думать о важном.

Для него.

- А зачем пиво? - спросил он.

Снова не решаясь назвать девушку на «ты».

- Вот зюзя, - покачала она головой, посмотрев ему в лицо. - Ты чего, меня боишься?

- Не-е, - протянул он.

- А почему не называешь меня по имени? - поинтересовалась она, свободно откинувшись на спинку дивана у себя за спиной.

- Почему... называю, - соврал он, чуть покраснев.

- Ну назови, - приказала она.

Да-а...

Она не стеснялась пользоваться своими учительскими навыками. В любой момент... когда возникала необходимость.

- Алёна, - неожиданно легко произнёс он.

Наверно, потому что предложение было слишком односложным. Как говорится, слово-предложение. Звательного типа.

- Чего? - тут же отозвалась она.

Как будто только этого и ждала.

- М-м... - снова чуть покраснел он. - Ничего...

- А ты придумай что-нибудь, - посоветовала она, дожёвывая свой бутерброд и запивая его сладким чаем.

В стакане с подстаканником.

- А чего?

- Ну, скажи, кого ты сейчас любишь, - невозмутимо произнесла она.

Как будто спросила, что он ел на обед. Правда, обеда пока не было... но вчера был. Для него это было тяжким испытанием. Не обед, а вопрос... особенно от такой малознакомой персоны.

Как эта девушка.

Он вспомнил, как в третьем классе мама настойчиво допытывалась у него, любит ли он Милу Попову... он не хотел говорить, но мама была так настырна, что в конце концов он признался. Он отбивался так, что она загнала его в ванную...

С этой девочкой он сидел за одной партой. И был в неё влюблён... поэтому и написал её имя в своём дневнике.

А мама это заметила...

Впрочем, он не знал, что наводка была с другой стороны. О которой он даже не думал... и не мог себе представить. И что его специально посадили с самой красивой девочкой в классе.

Потому что сама учительница его не особенно любила... хотя и уважала. За быстрый ум. Что особенно проявлялось в арифметике. Где он был на две головы выше своих одноклассников.

Всех.

Конечно, теперь он был несколько разумнее, чем тогда. Но нельзя сказать, что намного. Во всяком случае, в этом вопросе.

- Э-э... - промямлил он.

- Чего... стесняешься? - участливо спросила она, с высоты своих двадцати пяти лет.

И трёх лет учительницей в школе.

У таких разгильдяев и охламонов, как он. И потери того, что он пока не потерял. В двадцать лет, на третьем курсе в МПГИ... И недавней турпоездки в ГДР, где она влюбилась в простого немецкого парня... который был, как белокурый викинг на норвежском эсэсовском плакате времён войны. И того, что было потом, когда ей пришлось вернуться... всего месяц назад.

Родители её не ругали... а наоборот, утешали.

Но что они могли?

Даже отец.

- Не-е, - сказал он, чуть глотнув своего чаю.

Она его так отвлекала, что он так и не попробовал ни кусочка колбасы или сыра. И тем более помидоров. Чай с ложечкой в стакане почти не остыл.

Но всё было впереди.

Если так будет продолжаться... И она не даст ему спокойно позавтракать. Правда, ей самой эта беседа совсем не мешала.

А наоборот.

- Ну расскажи мне что-нибудь, - предложила она.

- Да ну... - сказал он. - Я ничего не знаю...

Как в «Трёх толстяках».

- А анекдоты любишь? - спросила она.

- Угу, - кивнул он.

- Ну расскажи, - попросила она, положив локти на стол и чуть подвинув замасленную бумагу с копчёной колбасой, корейкой и бужениной.

Колбасу она вытащила из своей сумки под полкой.

Серёжа покосился на её облегающий джемпер под горло... в серый рубчик, и довольно поношенный. Он был охвачен в талии красным ремешком, чуть выходя из-под него на очень короткую чёрную юбку. Они пока не знали, что в будущем году появятся вообще мини-юбки.

Но ему хватало и этого.

- Не... у нас Паньшин хорошо рассказывает, - сказал он. - А я не умею...

- Ну ладно, - сказала она, допивая свой чай. - Ты чего не ешь? - вдруг заметила она. - Совсем аппетит потерял? - с намёком прибавила она.

- Не-е... - протянул он.

Он не привык к таким летучим светским беседам, да ещё с девушками. Во всяком случае, в таком темпе...

Да и вообще.

- Ну давай, я тебе расскажу, - предложила она. - А ты пока ешь... а то чай совсем остынет. А это на обед, - добавила она, заметив его взгляд на две бутылки жигулёвского пива у самого окна.

- Ладно, - согласился он.

- Слушай, - сказала она завлекающим голосом. - Можно ли построить коммунизм на Кавказе?

Серёжа пожал плечами, подумав, что она спрашивает его.

- Нет, - продолжила Алёна таким же обаятельным голосом. - В программе партии ясно сказано, что коммунизм не за горами.

Серёжа прыснул со смеху.

Он любил юмор. Почти так же, как фантастику. Неважно, какой... лишь бы было смешно. Правда, похабные анекдоты ему казались не очень смешными.

В основном.

Она тоже рассмеялась.

- Слушай дальше, - сказала она с загадочным выражением. - Армянский радио спрашивают: хароший ли савецкий власт? Армянский радио атвэчает: савецкий власт хароший, только очен длинный.

Серёжа вообще расхохотался. Он никогда не стеснялся смеяться. Ему это не казалось плохим тоном. В силу простого воспитания.

Скорее даже, никакого.

- Слушай ещё, - сказала она.

Она рассказывала с таким вируозным выражением, что получалось не хуже, чем у Паньшина у них в классе.

- Во время доклада Брежнева был арестован человек, сидевший в зале, - продолжила она уже без всякого вступления. - Он оказался шпионом. Как вам удалось распознать врага? - спросил Брежнев майора Пронина. - Я руководствовался высказанным вами в докладе указанием: "Враг не дремлет!"

Серёжа хохотал до упаду.

Алёна посмотрела на него чуть удивлёнными зеленоватыми глазами, полуоткрыв красный от вишнёвой помады рот. Она не ожидала от него такой непосредственности... почти детской.

Ей это понравилось.

Очень.

- Слушай дальше, - сказала девушка, смахнув со лба пару длинных каштановых волос. - Александр Македонский, Цезарь и Наполеон в качестве почетных гостей наблюдают парад войск на Красной площади. «Если бы у меня были советские танки, - говорит Александр, - я был бы непобедим!», «Если бы у меня были советские самолеты, - говорит Цезарь,- я завоевал бы весь мир!», «А если бы у меня была газета "Правда", - сказал Наполеон, - мир до сих пор не узнал бы о Ватерлоо!»

Серёжа уже хохотал без умолку.

- Советский воробей перелетел на Запад, - сказала она. - Что, в России плохо с кормом? - спрашивает его западный воробей. - Сколько угодно! Нигде не рассыпают на землю столько зерна, сколько там.

- Так чего же ты там не остался?

- Почирикать захотелось!

- Чего не успел Хрущев в жилищном строительстве? - продолжала она без всякой остановки. - Не успел сделать уборную проходной, объединить унитаз с ванной и соединить пол с потолком.

Серёжа чуть не захлебнулся от смеха, повалившись спиной на свою подушку. Алёна посмотрела на него с чувством глубокого удовлетворения. Как будто ей подарили чёрно-бурую лисью шубу.

На день рождения.

- По случаю приезда Брежнева в одну из братских стран был устроен орудийный салют, - сообщила она, положив локти на столик и опираясь подбородком на кулаки. - После второго залпа старушка спрашивает милиционера, почему стреляют.

- Брежнев приехал, - отвечает тот.

- Не могли, что ли, попасть с первого разу?

Она сложила рот в трубочку... с удовольствием глазея, как он хохочет. С таким осязаемым наслаждением, будто ест малиновое мороженое... итальянское. Серёжа поглядел на рот девушки с чуть припухлыми красными губами, и немного отвлёкся от анекдотов.

- Ладно, - сказала она. - Слушай дальше:

- Почему советские войска так долго находятся в Чехословакии?

- Они до сих пор ищут того, кто позвал их на помощь.

Серёжа совсем не был антисоветчиком.

Но он хорошо чувствовал юмор... И поэтому умел им наслаждаться. За это он и любил раннего Чехова, Ильфа и Петрова или хорошие анекдоты... но ещё больше Джерома Джерома.

Ну и других...

- Где живет Иван Иванович? - спросила она, сделав большие глаза.

Серёжа остановился в ожидании.

- Если вы имеете в виду того Ивана Ивановича, который жил напротив тюрьмы и к которому приезжали родственники из-за границы, так он теперь живет напротив своего дома.

Серёжа снова прыснул.

- С кем граничит Советский Союз? - продолжала Алёна, словно неисчерпаемый источник. - С кем хочет, с тем и граничит.

Серёжа залился смехом.

- Леня, я приказал открыть границу, - говорит Косыгин Брежневу.

- Ты что, с ума сошел?! Все удерут, вдвоем останемся!

- А кто второй?

Серёжа взорвался от смеха, снова упав спиной на свою подушку. Вместо того, чтобы слушать и есть, он только хохотал.

- Ну ладно, - сказала она. - Кончай умирать со смеху. А то голодный останешься...

Серёжа сел прямо, перестав смеяться. Он немного протёр глаза, посмотрев на столик с едой. Он и правда хотел есть.

- Только чай уже остыл, - предупредила она.

Она предупредительно стала делать ему бутерброд с копчёной колбасой. Серёжа немного удивлённо посмотрел на неё. Ему никогда никто ничего не делал. В смысле бутербродов и тому подобного.

Даже мама.

- Бери, - заботливо сказала она. - Запивай чаем.

- Спасибо, - сказал он, отхлебнув свой чай.

Чай действительно был уже тёплым.

Но ему было всё равно... В своей жизни он не был избалован женским обществом, и сейчас Алёна отвлекала его от всякой еды... и питья.

Конечно, не считая родственниц.

Которые не в счёт.

А эта девушка была совсем не такая простая, как он сперва подумал. То есть, фигуру он приметил сразу... естественно. Но лицо ему показалось сначала не таким уж красивым. Особенно причёска... ему больше нравились распущенные волосы. Которые как раз были в моде.

По случаю.

Только потом, поговорив с ней вчера, он почувствовал симпатию к этой девушке с правильным лицом, зеленоватыми глазами и гладко зачёсанными волосами.

А потом и влюбился.

Долго ли...

Если есть в кого... а у этой девушки была та неизъяснимая женственность, против которой не имеет силы никакая внешняя красота.

Малоодушевлённая.

Но про это он пока не знал. Люди никогда сразу не догадываются о том, что влюбились в кого-то. Если влюбились по-настоящему.

Так уж устроен этот мир.

- А что, вы только политические знаете? - поинтересовался он, вспомнив её анекдоты.

Девушка округлила глаза, с деланным удивлением посмотрев на него, но не стала делать замечания. На этот раз...

- А тебе какие хочется? - с ехидством спросила она. - Скабрезные?

Он стушевался, чуть поперхнувшись чаем.

- Н-не... - произнёс он, чуть краснея. - Просто...

Вообще, она знала пару сальных анекдотов... смешных до упаду. В учительской всегда чего-нибудь да услышишь.

В узкой компании.

- Ну, что будем делать? - спросила она, когда он покончил с едой.

То есть, съел один бутерброд с колбасой и выпил чай в стакане с подстаканником. Утром он никогда много не ел. Не успевал проголодаться.

И привык...

Поезд снова разогнался, и вдали под голубым небом медленно проплывали ещё не скошенные жёлтые поля, перемежаясь пробегающей мимо зелёной листвой лесополосы.

Всё так же постукивали колёса на стыках.

- Не знаю... - неуверенно проговорил Серёжа. - А сколько я вам должен за еду? - на всякий случай спросил он.

- Два поцелуя, - небрежно сказала она.

У него отнялся язык, и густо покраснели уши. Он не мог понять... почему она становилась всё более фамильярной.

Даже слишком.

Для шуток.

- М-м... в каком смысле? - глупо спросил он, опустив глаза в стол.

- А ты в каком хочешь? - поддела она его.

- Я?.. - чуть растерянно произнёс он.

Сейчас он просто не мог понять, шутит она или нет. В отличие от всех остальных случаев. Как ему казалось.

- Ага, - нахально сказала она.

Довольно глядя на его красные уши.

- Ну... ни в каком, - пробормотал он, смотря в сторону окна.

- Тогда нисколько, - простила она ему долг. - Но спрашивай поосторожнее... а то нарвёшься на что-нибудь.

- Что?.. - произнёс он.

Просто так, по инерции.

- Так... вроде этого, - туманно объяснила она.

Серёжа начал отходить.

Что делать... если она так шутит. Вообще, он не любил распущенности и пошлостей. Он никогда не ругался матом, даже про себя.

Вообще.

Алёна наблюдала за ним, чуть приоткрыв рот. Он случайно оглянулся на закрытую дверь с зеркалом. Купе было по-прежнему полупустое.

Она уловила его взгляд.

- Что, ждёшь попутчика? - с участием спросила девушка.

Со вчерашнего дня многое изменилось...

То, что она учительница, потеряло для него свою значительность. То ли он к ней привык, то ли сама обстановка путешествия в поезде была такой, что постепенно стирала формальности обычной жизни. Но о главной причине он так и не догадался.

О том, что она делала.

- Да-а... нет, - сказал Серёжа... сам не зная, зачем посмотрев на дверь.

Просто так... надо же куда-то смотреть.

- Наоборот, - вдруг выскочило у него.

Наверх...

ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/Waterfall.jpg
В поезде - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.

Ваш комментарий может стать первым.

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...