СЕЙЧАС обсуждают
ОТЗЫВЫ
Сергей Мащинов
Здравствуйте! Книгу получил. Огромнейшее спасибо всему коллективу!!! Сильно порадовали! Теперь я Ваш...)))
Андрей Белоус
Здравствуйте! Авторский экземпляр получил, за что хотелось бы выразить искреннюю признательность. Пользуясь случаем хочу еще раз поблагодарить весь коллектив Издательства,   принявших участие в издании книги. Отдельная благодарность дизайнеру рекламной заставки на главной странице   сайта, сумевшему невероятно полно отразить замысел книги.

Социальная сеть НП
Перейти в соцсеть Написано Пером
5218 участников


ЧИТАТЕЛИ рекомендуют

ТОП комментаторов:
Другое
Комментариев: 315
Писатель
Комментариев: 213
Не указано
Комментариев: 167
Дизайнер
Комментариев: 153
Другое
Комментариев: 150

Пять пьес
Объем : 301 страниц(ы)
Дата публикации: 01.01.2016
Купить и скачать за 69,9 руб.
ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:
Оплатить можно online прямо на сайте или наличными в салонах связи итерминалах:

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...

Жанр(ы): Книга Написано Пером
Аннотация:

Книга написана в жанре: драматургия. Пьеса “В Москву,в Москву” посвящена событиям начала 90-х годов. Наосновании документальных материалов и воспоминанийсовременниковвпьесе“Марина”рассказываетсятрагической судьбе Марины Цветаевой и её семьи послевозвращения в СССР. Отношения между А. П. Чеховыми О. Л. Книппер-Чеховой, описанные в пьесе “Последняялюбовь Чехова”, опираются на переписку А. П. Чехова с О. Л. Книппер-Чеховой. Эти три пьесы напечатаны нарусском и английском в переводе Джима Клинтона, стихиМарины, включённые в пьесу, переведены на английскийАнатолием Цукерманом. Две пьесы “Новый год с ДедомМорозом” и “Три невесты” печатаются только на русскомязыке.

Отрывок:

В Москву, в Москву!

Из истории девяностых.

Действующие лица:

Наталия ― актриса лет сорока трех.

Сергей ―- режиссер лет пятидесяти девяти-шестидесяти.

Голос Димы ― мужчина, двадцати девяти лет, любовник Наталии.

Раиса ― актриса.

Mесто действия: один из дешевых отелей Нью-Йорка, где остановились перед возвращением в Россию русские актеры после двух недель гастролей по Америке.

Время: Осень 1993 года. Группа актеров из России закончили свои гастроли в Америке. В гостинице они смотрят по телевизору, что происходит в Москве. В Москве стреляют...

Сцена I

Номер в американском отеле. Наталия в своем номере лежит на кровати. Звонит телефон. Наталия берет трубку.

Голос Димы. Наташа, что делаешь? Ты решила?

Наталия. Лежу, жарко тут у вас.

Голос Димы. Я спрашиваю, ты решила или нет?

Наталия. Если останусь, что я буду здесь, в Америке, делать?

Голос Димы. То, что все делают. Найдешь какую-нибудь работу. Здесь все устраиваются. Америка большая. И ты устроишься.

Наталия. Кем устроюсь? Не актрисой же...

Голос Димы. Разве обязательно быть актрисой? Здесь много бывших актрис из России ― живут как люди, не жалуются. Машины купили, дома приобрели. Ты же умеешь шить. Помнишь, как ты мне здорово подшила джинсы?

Наталия. Хочешь сказать, подшивать...

Голос Димы. Шить, подшивать ― неважно. Что-нибудь придумаем. Мы ведь будем вдвоем. Да, ты умеешь убирать снег?

Наталия. Не знаю, не пробовала.

Голос Димы. Вот, теперь в Америке попробуешь. Шутка.

Наталия. Дима!

Голос Димы. Шучу, шучу. А сидеть с детьми?

Наталия. У меня никогда не было детей. Ты сейчас где находишься?

Голос Димы. В ночном ресторане. Это так, работа для души.

Наталия. Опять шутка? Что ты там делаешь?

Голос Димы. Мою посуду. Скоро брошу это дело, мне теперь хватает моего основного заработка. В Америке сантехники зарабатывают лучше профессоров. Звони, телефон знаешь. Буду ждать. Бай.

Наталия кладет трубку, стук в дверь, входит Сергей.

Сергей. Наталия, можно? Надо поговорить с тобой с глазу на глаз. Я тут со своим пивом, не волнуйся.

Наталия. Проходи.

Сергей. Я помешал, скажи?

Наталия. Да ладно тебе…

Сергей. Хочешь пива?

Наталия. Нет, я пиво не люблю.

Сергей. А я люблю. Я поставлю несколько банок в холодильник (Ставит пиво в холодильник). Когда жарко, пиво должно быть холодным. Вот когда случилась перестройка, и мы стали с гастролями ездить по заграницам, я поставил цель в жизни: перепробовать все сорта пива. И перепробовал. Здесь дополнил свою коллекцию американским. Хорошее пиво, ничего не скажешь, но «Гиннес» ― это «cool», как говорят американцы.

Наталия. А «Гиннес» это что?

Сергей. Пиво, ирландское. Я как его попробовал ― в самое яблочко. Не могу без «Гиннеса».

Наталия. Много пива вредно.

Сергей. Вредно, а я пью. Ты телевизор смотрела? В Москве опять какая-то заварушка. Парламент, конституция, президент ― все тот же «любовный треугольник«. Мне от всего этого…

Наталия. И чего они поделить не могут?

Сергей. Власть. Я тебе скажу честно, без экивоков ― мне это все вот здесь (Показывает на свою шею). Смотрю я на эти цивилизованные страны, и такие меня завидки берут: живут же люди! Хорошо живут, никому не мешают... Почему мы так не можем? Чем хуже их?

Наталия. Откуда мне знать.

Сергей. Я вот бываю сейчас в разных странах и каждую примеряю мысленно на себя: смог бы здесь жить? Одна вроде бы маловата ― жмет подмышками, другая ― воротничок туговат. А вот Америка в самый раз, мой любимый размер: такая же большая, широкая, как Россия... Большая, великая страна, но скажу тебе прямо, без этих самых ― чужая... Я перед началом спектакля смотрю в зал: какой зритель приходит на наш спектакль. «Вишневый сад» ― последняя пьеса Чехова, самая импрессионистская, самая непонятная... Он сплел ее из таких тонких человеческих отношений, как паук паутину. Господи, как я мучился, когда ставил эту пьесу. И вот, пожалуйста, можно сказать успех. Зал не забит, но ведь ходят, смотрят, аплодируют, свистят, даже встают... А публика самая разномастная. Что им Чехов? Что они Чехову? Много молодежи, студенты ― они Чехова проходят в своих колледжах. Есть наш брат эмигрант, этих сразу можно узнать по глазам, у них болезнь на букву «Н» ― ностальгия... Загадочная, непонятная страна... Я тебе скажу прямо, если бы мне вот сейчас предложили здесь на месяц, на полгода, на год остаться и поставить какой-нибудь спектакль ― я бы с руками и ногами, не задумываясь...

Наталия. А на всю жизнь?

Сергей. На всю жизнь? Не знаю, не уверен. Скорее нет...

Наталия. Почему?

Сергей. Я ― неисправимый оптимист: верю, что мы в России как-то выползем на этот заманчивый бережок и погреемся под солнышком западной цивилизации. А почему ты так спрашиваешь?

Наталия. Так просто... Ты вот сейчас уверен, а поживешь здесь год и запоешь по-другому.

Сергей. Не думаю... Один умный человек сказал: сейчас все наше общество разделилось не по классовому признаку и не по национальному, оно разделилось на тех, кто хочет жить в России и тех, кто хочет жить на Западе. Так вот я из тех, кто ― в России (Сергей достает из холодильника еще одну банку пива, сначала решительно отодвигает ее от себя, но, немного подумав, открывает и выпивает медленно, смакуя). Да, «Гиннес » ― он и в Америке «Гиннес».

Наталия. А почему ты не пьешь «Гиннес» в России?

Сергей. Не по карману. Сказать по совести, Натали, если бы не эти гастроли, как бы мы сейчас там, в России, жили? Просто не понимаю. Я знаю, что в других театрах зарплату не платят.

Наталия. Зарплату нигде не платят.

Сергей. Вот, думаю, вернемся мы в Россию и опять начнется хождение по мукам: какой спектакль ставить, сколько он будет стоить, сколько мы выручим? Сейчас ведь все измеряется в рублях, искусство в том числе. А считать денежки мы не умеем, не привыкли, да и как-то унизительно. Ведь высокое искусство и деньги ― две вещи несовместные. Вот и крутись. А новые театры растут как грибы, хочешь ― не хочешь ― конкурируй.

Наталия. Пришел жаловаться?

Сергей. Не угадала. Мне надо поговорить с тобой... об очень важном…

Наталия. Говори.

Сергей. Горло пересыхает. Волнуюсь...

Наталия приподымается, спускает ноги с кровати, нащупывает ногами тапочки, надевает тапочки. Сергей достает банку из холодильника и залпом выпивает пиво.

Наталия. А ты попробуй.

Сергей. Почему я решил ставить Чехова? Мой внутренний голос сказал: «Серега, хочешь поехать за границу ― ставь Чехова». Мы сейчас все экспортируем Чехова ― и оптом, и в розницу. А недавно мне рассказали, что пара наших замечательных актеров повезла на Запад только третьи акты всех пьес Чехова. Недурственно? Вот какая «чеховщина» нынче получается. Так вот, о чем это я?

Наталия. Про внутренний голос…

Сергей. Ах, да. Он сказал мне: «Серега, хочешь на Запад, ставь Чехова». И я выбрал «Вишневый сад». Я сперва не понимал, о чем эта пьеса. Мне все наши умники объясняли, что она то ли про зарождающуюся буржуазию, то ли про уходящее дворянство. А я думал по-простому: Чехов, когда писал свои пьесы, жил в Ялте, жил в ожидании жены ― Ольги Книппер... А она приезжала в Ялту на четыре дня и уезжала в Москву, в свой любимый театр, к Немировичу. А Чехов оставался в полном одиночестве...

Наталия. Можешь короче?

Сергей. Не могу, я всегда после представления волнуюсь… Короче... Когда я дал тебе главную роль... Ты вышла на сцену такая задумчиво-загадочная, красивая, ну прямо из Парижа... Я понял, эта пьеса только о любви... Странной любви под названием «наваждение». Твой первый выход: главная героиня Любовь Андреевна Раневская приезжает из Парижа, она оставила там любимого человека. Любимый поманит ее и она уедет снова в Париж, потому что она любит этого человека больше, чем вишневый сад, больше своих дочерей, больше всего в жизни... Одного не понимаю, как тебе, такой холодной, такой... не знаю, как сказать, удалось сыграть эту любовь?

Наталия. Я играла себя.

Сергей. Как это понять?

Наталия. Помнишь того молодого парня, которому в «Вишневом саде» ты дал роль прохожего?

Сергей. Твоего племянника? Помню... (Пауза) Вот оно что! Как же я сразу не понял? Тебе нравятся молоденькие мальчики. А я-то, старый дурак... Мне давно казалось, что у тебя есть какая-то тайна.

Наталия. Почему?

Сергей. Ты никогда не отвечала на мои ухаживания.

Наталия. Не было никаких ухаживаний.

Сергей. Были-были, ты их просто не замечала. С самой первой нашей встречи, помнишь, в Крыму, в Доме Творчества? Ты там была со своим мужем, с самим Петром Георгиевичем. Я в тебя влюбился по самые уши, места не находил…

Наталия. Ты тогда нам все на глаза попадался. Мне казалось, что ты заигрываешь с моим мужем.

Сергей. Что ты городишь, я нормальный мужик с нормальной ориентацией. Конечно, Петр Георгиевич был замечательным режиссером... Да, рано он покинул сцену и нас. Но ты, если мне не изменяет память, покинула его еще раньше?

Наталия. Развелась с ним сразу после возвращения из отпуска, еще до его смерти.

Сергей. Я тогда ходил вокруг тебя кругами, а ты, значит, ничего не замечала. Натали, ты загадочная женщина (Усмехается).

Наталия. Ты чего?

Сергей. Вспомнил: один мой приятель дал определение, что такое загадочная женщина. Это такая женщина, ну как бы это тебе сказать попроще, про которую ты так и не можешь точно знать, мог бы ты с нею переспать или нет... Такая женщина, которая проходит мимо тебя и оставляет проклятую неопределенность.

Наталия. Бедный Блок: «И медленно пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна...» По-твоему, он тоже мучился, как переспать с «прекрасной незнакомкой»?

Сергей. А почему нет? Каждый мужчина мучается. Вечный вопрос. Как его звали?

Наталия. Кого?

Сергей. Твоего внучатого племянника.

Наталия. Дима, Димыч, Димуля.

Сергей. Как же это я сразу не понял? А все потому, что был занят. Я теперь знаю, какой мой главный грех, Я всегда думал: успеется, еще вся жизнь впереди. А на поверку оказалось не так. Ошибался... Что там у вас было?

Наталия. Было наваждение. Я его любила без памяти, и он меня тоже... Полгода прошли как один миг, ни одной ссоры, это все уже было потом. Я, бывало, бежала домой из театра как на праздник, с сумками, с авоськами, мне тогда было все легко. С порога кричу: «Козлятушки, ребятушки...», а Димыч уже в дверях, берет мои сумки, несет на кухню... И сны я видела как в юности, летала, летала... Говорят, что когда во сне летаешь, значит, растешь. Теперь я знаю: это все неправда...

Сергей. Все эти полеты во сне означают половой акт.

Наталия. У тебя одно на уме. Мне мой врач сказал: «Полет означает движение и желание стать более сильным и влиятельным».

Сергей. Чушь! Какая между вами разница в годах?

Наталия. Он был младше меня примерно на четырнадцать лет. Я была ему и мать, и сестра, и любовница.

Сергей присвистывает.

Наталия. Не свисти. Сейчас это совершенно неважно: младше, старше. Теперь важно совсем другое…

Сергей. Что же, по-твоему, важно?

Наталия. Любовь. Настоящая любовь.

Сергей. Ты права. Любовь ― это такой экзотический цветок, он расцветает один раз в сто лет. Где же вы с ним познакомились?

Наталия. Случайно, на митинге. Во время «гекачепистского» путча, прямо на Дворцовой площади.

Сергей. Да, интересное было время. Мы тогда собрались на Дворцовой: яблоку негде было упасть. Мэр нашего города поднял руку, показывая двумя пальцами победу, и сразу море рук взметнулось на площади, и все в едином порыве показывали эту самую «козу» гекачепистам. Это были волнующие минуты. А вся площадь кричала: «Сво-бо-да! Сво-бо-да!» И я кричал со всеми. И вот мы теперь имеем эту самую свободу и демократию. Ну и что? Что нам теперь с ними делать? Тут недавно один умник сказал: «Все, что нам говорили о капитализме на поверку, оказалось правдой, а все, что говорили о демократии ― неправдой». А помнишь, после этого путча какая была радость... Мы тогда все ощутили дыхание истории, она дышала нам прямо в лицо.

Наталия. А мне тогда, на площади, в затылок дышал Дима. Я почувствовала его взгляд и оглянулась. У нас завязался разговор. Он, оказывается, узнал меня ― видел несколько спектаклей, в которых я играла. Он был студентом театрального института. Так, слово за слово... Познакомились. Он интересовался моей театральной биографией, как я пробивалась ...

Сергей. Да, твой путь актрисы был не из легких. Как говорится, не талантом единым. Как мне кажется, приходилось наступать и на горло собственной песне... И не только песне…

Наталия. Что ты имеешь в виду?

Сергей. Сама знаешь.

Наталия. Сергей, давай не будем. Если я начну вспоминать, на что тебе приходилось наступать как режиссеру…

Сергей. Все-все, не будем, согласен.

Наталия. Вскоре он переехал ко мне из общежития. Я сразу поняла, Дима нуждался в поводыре. Он был такой «зайчик», так меня слушался: весь ― слух, весь ― внимание. Я его учила побеждать. Он был моей Галатей, я его Пигмалионом. Дима захотел научиться играть на гитаре ― я дала деньги на учебу. Потом обратила внимание на его мускулатуру, возникла идея сделать из него нашего российского Шварценеггера. Дима за эту мысль сразу ухватился. Мы взялись за дело научно: Дима записался в секцию, я стала для него готовить еду, как требовалось в руководстве по...

Сергей. У нас это называется культуризм, у них бодибилдинг.

Наталия. Но не дотягивал он до Железного Арни, а уж так старался, так старался, целыми днями занимался. Делал всякие дурацкие упражнения из последних силенок. Уже задним числом, я сообразила, что Шварценеггер все равно из него не получится ― росточком не вышел. И он все занятия забросил.

Сергей. Забросил, когда сказала насчет «росточка»?

Наталия. Пришлось сказать. Кто-то должен был это сделать... Он потом целыми днями лежал на кровати, занавески на окнах задернет и лежит. Я стою на пороге: «Козлятушки, ребятушки», а он ― молчок. Вот тогда я пристроила его в наш театр. Когда ты решил ставить «Вишневый сад», и заранее стало известно насчет западных гастролей, он очень захотел участвовать в спектакле. И ты дал по моей просьбе ему роль «прохожего».

Сергей. «Позвольте вас спросить, могу ли я пройти здесь прямо на станцию? Чувствительно вам благодарен». А потом. «Погода превосходная.... Мадемуазель, позвольте голодному россиянину копеек тридцать». Вот и вся роль ― бомж двадцатого века. У твоего Димы это получалось. Сказать тебе по правде, я бы мог дать ему другую роль... Но ты настаивала на роли прохожего...

Наталия. Настаивала, чтобы не зазнавался, чтобы знал свое место. Да и какую бы роль он не играл, денег все равно было недостаточно. Мы тогда жили на мои. Его это смущало, и он решил заняться коммерцией. Все его приятели уже заделались «челноками», и Димыч тоже решил попробовать. Занял денег, съездил в Турцию, что-то заработал, но долги оставались. Он привез мне шубу и много нарядных вещей... И, представляешь, в один прекрасный день я обнаруживаю под моей кроватью целый оружейный склад. Какая со мной была истерика, я кричала, плакала.

Сергей. Представляю! Гранаты под кроватью ― это почище ружья на сцене.

Наталия. Это была наша первая крупная ссора. Дима мне так все объяснил: не мог расплатиться с долгами и на него «наехали», заставили заниматься продажей оружия. Я поняла, он влип. Тогда я и решила услать его в Америку на время... Подруга из Нью-Йорка прислала ему приглашение, денег на билет мы заняли у знакомых... И улетел мой голубчик. Очень скоро пришло первое письмо ― восторженное... Теперь писать ему некогда, а звонить дорого... Изредка позванивает…

Сергей. Да, очень интересно, очень интересно. Наталия, прости, я тебя прерву. Не могу без пива. Горло пересыхает. Пойду принесу еще. Я мигом, буфет на нашем этаже...

Сергей уходит. Наталия берет телефонную трубку, набирает номер.

Наталия. Алло, алло, Дима? Ты еще на работе?

Голос Димы. Да, тут немного осталось. Ты что-нибудь решила?

Наталия. Дима, я подумала: может тебе надо сначала жениться на американке?

Голос Димы. Причем тут это?

Наталия. Чтобы получить статус, а я уже потом…

Голос Димы. Ты не знаешь, какие они, американки, совсем другие. Единственное, о чем они заботятся: «Нот ту би юзд».

Наталия. Как это по-русски?

Голос Димы. Боятся быть использованными.

Наталия. Использованными не по назначению?

Голос Димы. Именно, что по назначению.

Наталия. А почему ты говоришь шепотом?

Голос Димы. Неудобно разговаривать.

Наталия. Димочка, а ты что, уже пробовал с американками?

Голос Димы. Какое это имеет значение? Пробовал, не пробовал. Я ждал тебя…

Наталия. Уклоняешься. Так, так.

Голос Димы. Это ты уклоняешься. Прости, мне сейчас некогда. Созвонимся попозже. Да, к твоему сведению, в Москве выстрелы, обстановка напряженная... Позвони мне, попозже... Бай.

Сергей появляется с пивом. Вид у него растерянный.

Сергей. Я сейчас в коридоре наткнулся на Раису, она по телевизору видела, что в Москве что-то непонятное: на улицах танки, милиция, толпы народа около Белого дома. Парламентарии засели в Белом доме, президент пробовал с ними договориться, ничего не вышло. Они ни с кем не хотят договариваться. Может быть, новый путч. Господи, спаси и сохрани. Хорошо, что мы здесь.

Наталия. Мы завтра летим в Россию. Забыл?

Сергей. Не забыл, не забыл (Ставит пиво в холодильник). Господи, никак не пойму, почему в нашей стране нет покоя? Дайте нам только немного времени, дайте народу свободно трудиться, платите зарплату. Вы увидите через три, четыре года будет все нормально. У нас богатая, просторная страна, почему в этой стране нельзя быть счастливым, свободным человеком? По правде говоря, если сравнить нас с американцами, то результат не в нашу пользу. Они довольные, сытые, ходят, всем улыбаются. Им хорошо. Им не надо никуда ехать, они уже в Америке. А ты сидишь за сценой, смотришь тобою поставленную пьесу, и слушаешь зал ― как он реагирует. Почему в зале тишина, почему зал не аплодирует, почему молчит? А по коже мурашки, мурашки, одна за другой. А в голове одна только мысль сидит гвоздем: позовут тебя еще сюда или не позовут. Почему мы такие?

Наталия. Какие?

Сергей. Несостоявшиеся, какие-то неустроенные... Я говорю обо всех, в целом... Ты знаешь, мне все время кажется, все наши актеры за мной следят. Стоит мне появиться в коридоре ― они тут как тут…

Наталия. У тебя мания преследования.

Сергей. Нет, они хотят выведать, подпишут со мной новый контракт, или боятся, что я могу подписать контракт и набрать других актеров... Им это снится в ночных кошмарах. Теперь ведь режиссер может пригласить кого хочешь, хоть самого Шварцнеггера, были бы деньги.

Наталия. Я их понимаю, у тебя есть определенные обязательства перед коллективом.

Сергей. «Обязательства перед коллективом»... Кол-лек-тив. Слово ненашенское. Откуда оно к нам пришло? Небось, из Германии. Не знаю, что немцы понимают под этим словом, но у нас оно приняло устрашающий смысл. Коллектив всегда прав, ты должен сложить свою голову, чтобы ему было хорошо. А если что-то не так ― живьем сожрут. Но им так просто со мной не справиться...

Наталия. Ты заключил договор на будущий год?

Сергей. Потом, потом... Мы еще не договорили... Где мы с тобой остановились: ты приходишь домой, Дима сначала тебя встречал на пороге, потом перестал...

Наталия. Сначала у нас все было хорошо, а потом разладилось. Что-то его не устраивало. Мне запомнилась одна заметка из газеты, которую он как-то прочитал вслух: «Моя жена ― вампир». Жена каждую неделю устраивала мужу истерики с криками и скандалами, а потом накричится и ходит довольная, даже что-то под нос себе мурлычет. А у мужа руки и ноги трясутся, он не знает, куда ему деться, как дальше жить... Я спросила Диму: «Зачем ты мне это читаешь? Разве я ― вампир?» Он ничего не ответил. Потом как то спрашиваю его: «Какой тебе сон приснился, Димочка?» Уж больно он во сне стонал и кричал, я снам придаю большое значение. «Мне, ― говорит, ― снилось, что я застрял в лифте и никуда из этого лифта не могу выбраться». Мне мой врач объяснил: «Если человеку снится такой сон, значит, что в жизни он ощущает себя в безвыходном положении».

Сергей. Мистическая ты женщина, Натали: веришь снам. А я снам ни на грош... Мне никогда ничего не снится, хоть убей.

Наталия. После этих снов я и увидела у себя под кроватью гранаты. Остальное ты уже знаешь. И теперь в Америке, я с ним встретилась, он просит меня здесь остаться.

Сергей (сердито). Остаться? Ты что, не в своем уме? Что он делает в Америке?

Наталия. Работает сантехником за «кэш», моет окна, посуду в ресторане, снег убирает ― что придется.

Сергей. Он моет окна. А ты что будешь мыть? На что ты обрекаешь себя, на какие скитания?

Наталия. Он живет здесь нормальной жизнью. У него квартира в неплохом районе, можно доехать из центра на метро, удобная, светлая.

Сергей. Наташа, не понимаю тебя.

Наталия. Ты сам примеряешься к разным странам, разве я не могу примериться к другой жизни?

Сергей. Можешь, но только примериться, и ничего больше. Ты ― актриса, каких мало. В Америку пригласили, ты хоть это понимаешь?

Наталия. Пригласили, а что дальше? Ты сам объяснял пять минут назад, что в России нас ждет полная неизвестность…

Сергей. Хорошо, я тебе скажу, что ждёт. Я ведь пришел, чтобы об этом рассказать. Вчера подписал здесь, в Америке, контракт на будущий год. Мы будем ставить Чехова. Они хотят смотреть «Дядю Ваню». Я сказал: «Будет вам «Дядя Ваня». А тебе в этом спектакле отводится главная роль ― Елены Андреевны, этой русалки, загадочной женщины, в которую все влюблены, и хотят понять, почему она не изменяет своему противному мужу... Мы снова приедем в Америку, а ты говоришь «мыть», «бэбиситорствовать». Как у тебя язык поворачивается? Ты уже состоялась.

Наталия. Помимо профессии есть и другая жизнь ― обыкновенная, в которой можно быть просто женщиной, жить со своим любимым, немного работать, неважно, где и кем…

Сергей. Так не бывает!

Наталия. Пойми, я актриса, я сыграла несколько главных ролей. Почему нельзя на этом остановиться и прожить совсем другую, нормальную жизнь, не интриговать, не охотиться за главными ролями, не подсиживать друг друга, а просто жить, любить, быть любимой, иметь свой дом, детей…

Сергей. А я тебе отвечу. У каждого человека есть свой божественный замысел, которому он следует. Наташа, ты не сможешь прожить другую жизнь. Детей заводить поздно. Любить? А кто мешал тебе любить твоего Димыча в России? Ты не смогла...

Наталия. Но мы знаем таких актрис, которые пожертвовали своей театральной карьерой, стали женами, матерями, уехали из России, купили дома, машины, живут спокойно, радуются.

Сергей. Откуда ты знаешь, что они радуются?

Пауза.

Наталия. Сергей, я обращаюсь к тебе, как к своему товарищу. Мне сейчас надо принять решение... Я хочу твоего совета... от чистого сердца.

Сергей. А от какого сердца ты, думаешь, я тебе советую?

Наталия. Мне там так одиноко... Он говорит, я ему очень нужна…

Сергей. Наташа, мне ты тоже нужна…

Наталия. Я знаю, для чего я тебе нужна: хочешь меня использовать... Ты любишь театр, любишь пиво, но любить кого-нибудь другого ты не умеешь...

Сергей. Наташа, ты неправа. Я объяснюсь тебе в любви, сейчас, сию минуту... Хочешь, стану перед тобою на колени? (Сергей пробует встать на колени, затем, скорчившись от боли, выпрямляется). Слушай: «Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас? Вы ― мое счастье, жизнь, моя молодость! Вот вам моя жизнь и моя любовь: куда мне их девать, что мне с ними делать? Чувство мое гибнет даром, как луч солнца, попавший в яму, и сам я гибну. Дорогая чудная роскошная женщина».

Наверх...

ПРОГОЛОСОВАЛО:
МЕНЕЕ 10
ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ:

На портале принята 12-балльная шкала рейтингов, которая помогает максимально точно отразитьвпечатление от прочитанной книги.Выставляя рейтинг, руководствуйтесь следующим соответ- ствием между качественной оценкой ичислом.

Понравилось? Поделись ссылкой!
/upload/image/_4615717.jpg
Пять пьес - Литературный портал Написано пером.
Вы должны войти на сайт, чтобы иметь возможность комментировать и оценивать материалы.

Ваш комментарий может стать первым.

Читать отрывок...

Читать комментарии...

Читать рецензии...

Наверх...